Руководство по домоводству, хорошим манерам и романтическим отношениям

А про себя подумала: «Может расцелую и отдамся, хотя скорее всего сама изнасилую, но это пока не точно».

Мои мечты, как и что я буду делать с ним, прервал Джинни.

– А знаешь ли, моя принцесса, какое самое лучшее средство для снятия стресса? – неожиданно сменил тему он.

– Неужели секс? – почти блаженно спросила я.

– Нет, не угадала. Секс на третьем месте, а на первом шоппинг. Так что давай одевайся и пойдем займемся шоппингом.

– К сожалению, до среды, пока не получу зарплату, ваша принцесса, мой принц, вынуждена превратиться в золушку и сможет заняться только зырингом.

Сама не заметила, как опять назвала его своим. И от этого на душе у меня защебетали прелестные птички.

– Тогда предлагаю просто прогуляться.

На это я с радостью согласилась.

Быстро убрав со стола и распихав так и нетронутые салаты в холодильник, я пошла готовиться к прогулке.

Чтобы глаза были красивые и выразительные, нужен восьмичасовой здоровый сон, но в экстренных случаях поможет и макияж.

Во-первых, можно прокрасить внутренний контур глаз бежевым кайалом с шиммером.

Во-вторых, нанести хайлайтер на зону у внутренних уголков глаз.

Чем, собственно, я и занялась.

Если вдруг нет корректора от темных кругов, красный цвет отлично нейтрализует синеву, поэтому, в случае чего, можно заменить корректор красной помадой. Распределив ее тонким слоем по зоне под глазами, а сверху нанести плотный консилер или тональный крем.

Выводя стрелки, нужно помнить о том, что они должны быть продолжением линии контура нижнего века. Рекомендую воспользоваться трафаретом. Для этого можно использовать визитки и пластиковые карточки, а еще можно попробовать обычный малярный скотч. Приложить карточку к внешнему уголку глаз под нужным углом и провести ровную линию. Потом без труда дорисовать связующие элементы.

Накраситься и убрать с лица следы слез мне удалось за пятнадцать минут, при этом Джинни молчал и мне не мешал.

И это меня смутило. Глядя в мои глаза, он не о чем меня не спросил. Это обстоятельство меня обескуражило, и я задала ему вопрос сама:

– Эй, Джинни, ты разве ничего не хочешь сказать о моих глазах?

– О, принцесса, я заворожен их красотой, – ответил Джинни.

– И только?

– А разве этого мало? – спросил он.

– Ну ты и нахал, – разочаровано проговорила я. Неужели ты ничего не замечаешь, глядя в них?

– А что я должен заметить в них? Страстное желание отдаться мне?

– Какой же ты придурок и идиот. Они же разного цвета.

– Ну да, радужка у них действительно разного цвета, – подтвердил Джини. – Это называется гетерохромия, явление достаточно редкое, но не настолько, чтобы впадать в экстаз и биться головой об стену. Кстати, это тебя отнюдь не портит, а наоборот добавляет шарма и привлекательности.

Меня удивила его реакция на мои глаза, а точнее полное ее отсутствие. Обычно, когда меня впервые видят незнакомые люди, они реагируют по-разному. Я вижу на их лицах удивление, интерес, испуг. То есть я всегда замечаю какое-то замешательство. А Джинни, узрев такое явление, никак не отреагировал. Это мне показалось странным. Так как я не могла найти этому объяснения.

Ну вот подошло время подбирать наряд. И тут мой синий друг проявил себя.

Легкий сарафан, красиво облегающий мое тело и очень подходивший мне, он сразу раскритиковал.

– Как в этом можно ходить?

– А что тебя в нем не устраивает?

– Меня все устраивает, а вот наши сиськи, явно пытаются выскользнуть из этого кусочка ткани, по недоразумению называемый сарафаном. А соски и вовсе мечтают продырявить эту ткань, и это им вот-вот удастся. В отместку этот лоскутик материи, называемый сарафаном, пытается всем напоказ оголить нашу чудесную попку. Это еще не учитывая тот факт, что мы в нем замерзнем, – возмущался он. – На тебя же будут пялиться все извращенцы города.

Мои аргументы что на улице двадцать восемь градусов тепла и все девушки, обладающие хорошими формами, так одеваются, не произвело на него никакого впечатления.

– Вы, мужчины странные существа, – аргументировала я ему. – Любите сук, а живете с мышками, восхищаетесь девушками в мини, а своих девушек кутаете в одеяло, трахаете блядей, но ищите девственниц, любите, но изменяете. И после этого вы говорите, что мы, женщины, странные? И почему, Джинни, скажи на милость в тебе такие разительные перемены? Еще час назад ты был не против того, чтобы я оделась как последняя блядь, а сейчас требуешь от меня одеться в наряд монашки?

– Ну, во-первых, ты на тот момент еще не была моей девушкой, а во-вторых, я хочу максимально воспрепятствовать твоему изнасилованию, потому что в таком виде оно обязательно произойдет. И в доказательство тому, как только ты надела черное платье, обтягивающее твою фигуру, нас с тобой тут же попытались изнасиловать в особо извращенной форме.

– Но ему же этого сделать не удалось.

– Не знаю, не знаю, я до сих пор ощущаю боль в нашей заднице.

– Задница – это у вас гомосеков, а у меня попочка.

– Какая нахрен разница, как она называется она все равно болит?

– Не обращай внимания, это фантомные боли, – рассмеявшись, парировала ему я.

– И вообще я не хочу, чтобы на мою девушку смотрели всякие извращенцы, брызжа слюной.

– Это когда я стала твоей девушкой? – пытаясь придать раздражения своему голосу, спросила я, при этом в душе у меня расцветали розы. Про себя я отметила, что мне его откровения приятны.

Джинни замолчал, чувствуя, что сказал лишнего.

А мне все больше и больше начинало нравится проживание моего друга в моем теле. Это меня даже несколько возбуждало. Мы так увлеклись моим гардеробом, что и не заметили, как я несколько раз полностью обнажалась и примеряла разные платья на голое тело.

После длительного препирательства и моего неожиданного возбуждения, чуть не закончившегося оргазмом, мы коллегиально решили, что наденем тонкие небесного цвета джинсы, плотно облегающие мое тело и подчеркивающие мою фигуру.

От футболки я категорически отказалась и надела блузку, выразительно подчеркивающую верхнюю часть моего тела, как дипломатично заметил Джинни.

Бюстгальтер я выбирала уже сама, потому что Джинни это особо не интересовало, он вообще поначалу хотел обойтись без «бюстика».

Мой аргумент был прост: каждая сиська весит почти полкилограмма. Попробуй весь день таскать их без поддержки! Преувеличив немного вес груди, и чтобы не попасться на этом, быстро добавила: «Они же оторвутся нахрен».

На что он ответил, что готов носить их в руках, и в доказательство продемонстрировал свое умение, за что был тут же побит по своим шаловливым ручонкам.

От его наглости я забыла, что у нас с ним одно тело на двоих и вложила в удар немало сил.

От удара я взвизгнула, а он только ойкнул.

– Сволочь! – заорала я больше от боли, чем от его выходки. – Не смей больше трогать мою грудь.

А вот стринги я отстояла. Не то что бы мне было в них удобно, а так только из вредности, чтобы позлить его.

– Эта полосочка сзади ни хрена не прикрывает, а только норовит влезть в попу и подробно изучить наш анус, а заодно доделать то, что не успел сделать твой бывший. Отстаивал свою точку зрения Джинни.

– Что именно?

– Лишить нашу попку девственности.

– И когда она стала нашей?

– С того момента, как я почувствовал в ней боль, – в очередной раз завел Джинни свою шарманку. – Согласись, получать удовольствие одной, а болевые ощущения делить на двоих не совсем по-братски или по-сестрински.

– Наверное, и насиловать сестру по утрам, когда она принимает душ – это тоже не по-братски, – парировала ему я.

– А вот этот лоскутик впереди, якобы прикрывающий самую важную часть нашего тела, при ходьбе пытается повторно лишить нас девственности. Давай наденем нормальные трусы. Продолжал возмущаться Джинни.

–Неужели ты не понимаешь? Обычные трусики создают рельеф на джинсах и чуть ли не просвечиваются под ними. И у вас, мужиков, сразу появляется навязчивое желание отгадать их цвет. Поэтому самое нормальное это стринги.

Наконец осознав, что его аргументы не убедительны Джинни сдался.

– Надевай что хочешь, в конце концов это твоя задница и приключения на нее с таким характером ты всегда найдешь.

– Это не задница, это попочка, – только и возразила ему я.

А вот со шпильками подружиться не удалось, и после нескольких попыток, Джинни сделал вывод, что подобную обувь придумали травматологи, чтобы у них был постоянный приток пациентов.

– На ноги мы наденем кроссовки во избежание травм, – утвердительно заметил Джини.

С этим я не спорила.

Скептически оглядев в зеркале плод наших усилий, Джинни сделал вывод.

– Не фонтан, но брызги есть.

– Ну ты и нахал, – только и смогла вымолвить я от такой наглости. – А кто несколько минут назад восхищался моим обнаженным телом.

– К сожалению, принцесса, приходится констатировать, что для этой природной красоты нет достойной обертки, – сказал Джинни.

Я зарделась – то ли от комплимента, то ли от оскорбления, —и так и не определившись, постаралась побыстрее покинуть квартиру.

Уже через пять минут мы шли в направлении парка, расположенного неподалеку от моего дома.

По дороге мы болтали с Джини обо всем и ни о чем.

– По твоей милости, Джинни, на мой гардероб мы потратили почти полтора часа. Обычно на эту процедуру, даже с дурацкими советами моих подруг, у меня уходит гораздо меньше времени.

– Вероятнее всего твои подруги подсознательно чувствуют себя соперницами. И исходя из этого их советы всегда таковы, чтобы твой гардероб эффектно подчеркивал их платье.

Подумав, я согласилась с мнением Джинна.

– А что ты думаешь обо мне? Только честно и откровенно положа руку на сердце. Да не на мою грудь, грязный извращенец.

– А на чью? – недоуменно спросил он, озираясь по сторонам.

– Идиот! Я говорила образно. И вообще не смей больше никого лапать.

– Okay, принцесса, так что же ты хотела спросить?

– Ну, например, что ты думаешь о том, как я одеваюсь. Меня интересует твое мнение как мужчины. Ну как бы взгляд со стороны.

Тут я немного слукавила. По правде говоря, я хотела у него спросить, нравлюсь ли я ему. Но спросить такое у виртуального парня, сидящего у меня в голове, я посчитала несколько преждевременным.

– Принцесса, ты хочешь услышать сладкую ложь или горькую правду?

– Ну конечно же правду. Разве что чуть-чуть подслащенную ложью.

– Ну что ж правду, так правду, – произнес Джинни, явно потирая руки. – Начнем с того, что ты очень красива и мила.

– Спасибо, – пролепетала я, чувствуя, что заливаюсь румянцем.

– Я думаю, что ты одеваешься так, как и все современные девушки только для того, чтобы вас немедленно желали раздеть и не только глазами.

– Это почему же? – Возмущенно спросила я.

– Ну сама посуди: для чего вы, женщины, надеваете на себя кусочек ткани, который по недоразумению называется платьем, в котором нельзя нагнуться, не обнажив трусики. Кстати, о трусиках, под которыми вы подразумеваете несколько верёвочек и маленький лоскутик, вообще молчу. Вы всерьёз думаете, что верёвочка в вашей попе скрывает её от посторонних глаз? А лоскутик спереди, защищает ваше лоно от любопытных? И вот этот набор отходов швейной промышленности вы называете «Трусиками», за которые с вас производители нижнего белья сдирают три шкуры. Ты когда-нибудь замечала, что у большинства платьев застёжка либо на спине, либо на боку? Как будто специально для посторонних! То же самое с лифчиком. Весь ваш гардероб будто кричит: «Маньяки всего города, вот я здесь, подходи, подешевело!» А неудобная обувь на высоком каблуке только подыгрывает им, шепча «Не волнуйтесь, она далеко не убежит». Из всего этого можно сделать следующий вывод: на генетическом уровне в той или иной мере вы любите, когда вас берут силой. Это вам нравится, это вас возбуждает. И ты не исключение. Я думаю, что раньше женщины были наравне с мужчинами. Они вместе охотились, добывая еду. Вмести ходили в набеги на другие племена. А между набегами и охотой женщины умудрялись рожать своим мужчинам замечательных карапузов.

Женщина доказывала свое превосходство над мужчиной силой и умом. Ваши далекие предки завоевывали мужчин силой. Они могли часами сидеть в засаде, дожидаясь загулявшего мужика, а потом одним ударом дубинки или бумеранга отправляли его в нокаут и тащили быстрей в пещеру, пока не очухался.

Современное поколение женщин обленилось. Вы уже не хотите сутками сидеть в засаде, выслеживая достойного мужика. А поймав его, тащить в пещеру. Вы решили ловить его на живца.

Вечерами выходя на охоту, в клубы, парки и общественные места, оголяясь и создавая образ беспомощной жертвы, вы заманиваете в свои сети мужчин.

А после, как говорил товарищ Саахов, «либо в прокуратуру, либо в ЗАГС».

– Ты хочешь сказать, что мой вид тебе не нравится? – зло спросила я.

– Совсем нет, ты выглядишь сногсшибательно. И я первый, кто хотел бы тебя поиметь прямо здесь и сейчас.

– Ну тогда что же ты хочешь? Чтобы я ходила завернутая в одеяло, как это делают на востоке.

– Конечно же нет. Да я и сам уже запутался, что я хочу. Это, наверное, потому что ты мне очень нравишься, – произнес как-то задумчиво Джинни.

От этих слов у меня в животе запорхали бабочки. К счастью, он всего лишь плод моего больного воображения. Подумала я. Иначе я бы уже затащила его в кусты и устроила ему извращённый квест с неожиданными поворотами. Но ночью, когда мы останемся наедине, ничто не помешает мне дать волю своим чувствам.

Понимая, что затронутая тема становится для нас достаточно скользкой и мы в любой момент можем поддаться эмоциям, не сговариваясь, решили поменять тему разговора.

– Очень странный парк, – заметил Джинни, когда мы уже прогуливались по его аллеям.

– И в чем же его странность.

– Странность заключается в его конфигурации. Часть парка по некоторым признакам была разбита более двухсот лет назад и вероятнее всего создана путем прорубания просек и прокладывания тропинок в настоящем лесу, о чем свидетельствует естественный природный ландшафт. а вот другая часть, современная, появилась сравнительно недавно, что подтверждается прямоугольными рукотворными формами. Причем старая и новые части не разделены пополам как обычно, а замысловато переплетены между собой. Всего несколько десятков шагов, и мы попадаем из центральной современной части парка на старую аллею. Здесь под тенью вековых деревьев нет той духоты и суеты, которая царит на центральной аллее. Сюда не доносится шум, почти нет людей, вокруг царит спокойствие и умиротворение.

Многосторонние познания Джини меня удивляли и в тоже время озадачивали.

– Знаешь, мама меня в детстве часто водила сюда. Говорят, что этот парк разбил несколько веков назад какой-то граф для своей возлюбленной.

Существует древняя легенда о молодом графе, однажды отправившемся на охоту. В разгар охоты он случайно отбился от своих спутников и заблудился. Целый день он бродил среди тернистых зарослей, усталость медленно опускалась на его плечи, и вот, когда силы почти покинули его, он заметил в чаще небольшую избушку.

Обессиленный граф постучался в дверь, но никто не ответил. Осторожно войдя, он почувствовал уют и тепло, исходящие от печи. Понимая, что силы скоро покинут его, он, не снимая одежды, рухнул на мягкую кровать и погрузился в глубокий сон.

Проснувшись, молодой человек обнаружил себя раздетым под теплым одеялом. Оглядевшись, он увидел прекрасную девушку, накрывавшую на стол. Ее необычайная красота поразила юного графа, и он без памяти влюбился в нее. Вероятно, девушка тоже была не равнодушна к нему, ведь он прожил у нее несколько недель.

Дни, проведённые вместе, были наполнены волшебством: по утрам они вместе купались в зеркальном озере, наблюдая в воде свои счастливые лица; днём гуляли под сенью вековых деревьев, слушая шёпот листьев и пение птиц; вечерами их голоса переплетались в бесконечных разговорах, а ночи были окутаны нежностью и страстью.

Но счастье, как утренний туман, не вечно. Со временем граф почувствовал тоску по дому и решил вернуться. Он просил любимую последовать с ним, разделив его кров, но она с грустью отказалась.

«Я люблю тебя всем сердцем, – сказала она, – но не могу покинуть этот лес».

Граф не мог понять ее и в порыве отчаяния попытался силой увести ее с собой. Но из глубины леса вышла стая свирепых волков, их глаза горели диким светом, и они встали на защиту своей хозяйки.

Тогда девушка раскрыла свою тайну.

«Я нимфа этого леса, связанная с ним навеки. Без него я умру, и лес без меня погибнет. Я очень хотела бы побывать с тобой на балу, увидеть мир людей, но наша любовь обречена на разлуку, ведь мы части разных миров».

С тяжелым сердцем он покинул волшебный лес, унося с собой память о своей возлюбленной.

Целый год молодой граф предавался безудержным кутежам и веселью, пытаясь заглушить в сердце тоску по лесной красавице. Он витал в вихре балов, окруженный блистательными дамами, но ни одна из них не могла затмить образ той, что навсегда поселилась в его душе. Ни вино, ни музыка, ни смех красавиц не могли вернуть покой его разбитому сердцу.

Наконец, не выдержав мучительной разлуки, граф решился отправиться в лес, туда, где осталась его возлюбленная. Долго блуждал он среди вековых деревьев, теряясь в зелёной чаще, не в силах найти ту, из-за которой потерял покой и сон.

Когда надежда покинула его, и он уже был готов смириться с судьбой, граф наткнулся на знакомую избушку. Его сердце замерло, когда он увидел ее, стоящую в дверях, прекрасную, словно воплощение самой весны, а в ее нежных руках сладко спал младенец, чьи черты были точной копией юного графа.

Сердце графа разрывалось от любви и раскаяния. Опустившись на колени, он молил о прощении, а искренние слёзы текли по щекам, отражая всю глубину его чувств и боли. Хотя в её взгляде ещё жила обида, любовь лесной нимфы была сильнее. Она простила своего возлюбленного, и в этот момент их души слились в нежном, трепетном объятии.

С тех пор граф остался в том волшебном лесу навсегда. Для своей любимой жены и их сына он возвел величественный особняк, окружённый парком, где каждый цветок, каждое дерево казались наполненными любовью и светом.

Проложив дорогу для гостей, он начал устраивать балы, не ради славы, а чтобы исполнить заветную мечту своей возлюбленной, жить в мире людей, окружённые радостью и светом.

С тех пор существует легенда что если пройтись по старым аллеям парка и загадать желание, то оно непременно сбудется. Вот такая красивая и в тоже время грустная история, – завершила я свой рассказ.

– И что сними стало? – спросил Джинни.

– Не знаю, наверное, как во всех сказках. Они жили долго и счастливо, и умерли в один день. Это что-то вроде «Happy End» по-русски.

Возникла пауза, Джинни молчал, я тоже не знала, что сказать.

– А знаешь, – неожиданно вспомнила я. – А ведь три дня назад я шла с тренировки через этот парк, по этой самой аллеи и думала…– и тут же осеклась.

–И что же ты, загадала принцесса? «Признавайся», —спросил сообразительный Джинни.

–Да так ничего особенного, – уклончиво ответила ему я.

–И все же, – настаивал он.

– Да ничего такого.

–Если ты мне немедленно не расскажешь, принцесса, я буду гладить у всех на глазах наши сиськи и пялится на груди и попки проходящих девушек.

– Оказывается, ты не только грязный извращенец, а еще и шантажист, – возмутилась я.

–Да я такой, – сказал Джинн, а потом заорал мне в ухо. –А-ну быстро признавайся, что загадала, моя маленькая шалунья!

– Принца на белом коне, – заорала я ему в ответ. – Доволен, кретин?

Звенящая тишина длилась не долго. Дикий хохот оглушил меня, разрывая барабанные перепонки. Сквозь него можно было расслышать:

– Ой! Не могу, принцесса, ты меня не перестаешь удивлять. Вроде бы уже взрослая девушка, а в сказки до сих пор веришь.

В душе я рвала и метала. Если бы я смогла найти физическую оболочку Джинна, я бы его немедленно придушила. И вероятнее всего он это быстро осознал, так как прекратил ржать и стал серьезным.

– Прости, принцесса, это прозвучало так неожиданно из твоих уст, что я сорвался. Заверяю тебя, что такого больше не повторится, – в его словах явно улавливался сарказм.

Вспомнив афоризм моей мамы: «ты не женщина, если не умеешь делать мужика виноватым во всех проблемах, в которых виновата сама», я сделала обиженный вид, присаживаясь на старинную парковую скамью.

Мне удалось выдержать достаточно длительную театральную паузу, во время которой Джинни уверял меня в своей бескорыстной дружбе, при этом поглаживая мои колени. Со стороны это смотрелось так, будто бы у меня вспотели ладони, и я вытираю их об свои джинсы.

– О чем ты думаешь, принцесса, – встревожено спросил Джинни, заметив, что на его происки я никак не реагирую.

– Ну, например, как найти твое тело, пересилить тебя в него, а потом дать тебе оплеуху за то, что ты лапаешь меня за ляжки на глазах у всех, – усмехнулась я, при этом не убирая рук с внутренней стороны бедер.

Мое бездействие не ускользнуло от внимания этого прохвоста, и он, словно не услышав моего ответа, продолжал поглаживать мои ноги, и задавать вопросы:

– А скажи-ка, моя прелесть, какого черта ты поперлась после тренировки через этот парк.

– Если я тебе расскажу правду, ты все равно, не поверишь.

– А ты попробуй. Предложил он.

– В детстве мы часто гуляли с мамой по этому парку. Нужно сказать, что мы еще те сластены, а здесь неподалеку продается самое вкусное мороженое. Обычно мама покупала два рожка: крем-брюле и фисташковое. Продолжая прогуливаться по парку, мы ели его и болтали с ней обо всем, не забывая периодически обмениваться рожками, так как нам обеим нравились оба вкуса. Вот и в тот раз я страшно захотела именно этого мороженного.

– А знаешь, принцесса, – после долгого молчания тихо произнес Джинн, голос его дрожал, словно от холода. – Я очень завидую тебе. У тебя есть детские воспоминания. А я, не помню ничего. Ничего о себе. Нет у меня прошлого, наверное, не будет и будущего.

На этих словах его голос сломался, и он замолчал, словно боясь, что слёзы прорвутся наружу. В затянувшейся тишине я ощутила, как холодная пустота его одиночества обрушивается на меня, тяжёлая и безжалостная, оставляя после себя лишь безнадёжность и беспросветную грусть.

– Эй Джинни, а ну брось, предаваться унынию, – всерьез забеспокоилась я за своего подопечного.

– Ну если хочешь, подержись за мои сиськи, я разрешаю.

– Все нормально, принцесса, – через некоторое время ответил Джинни. – Просто как-то взгрустнулось. Не обращай внимания.

«Надо же, – промелькнула в моей голове мысль, – еще несколько часов назад я ненавидела его, а вот сейчас переживаю за его самочувствие и готова позволить ему то, что не позволила бы никому другому».

– А давай, Джинни я тебя угощу мороженым, – предложила я. И не дождавшись ответа, встала и направилась в сторону ларька.

– Слушай, принцесса, а что ты мне говорила про сиськи, – спросил Джинни.

– Про что? – удивленно переспросила его я, ускоряя шаг.

– Или мне послышалось?

– Конечно послышалось, я говорила про виски. Тебе надо выпить виски.

– А зачем? – спросил мой непонятливый синий друг.

– Слушай, Джинни, не напрягай свой и без того раненый мозг, а то все напрочь забудешь. А вот и ларек с мороженным. Какое ты предпочитаешь?

Поздоровавшись с продавщицей, я попросила у нее два рожка мороженого.

Дородная женщина далеко бальзаковского возраста с остатками былой красоты на лице и внешностью деревенской красавицы в белом колпаке, фартуке и нарукавниках достала из своего ларька два рожка мороженого и подала их мне.

Какая-то неведомая сила заставила меня обернуться, когда я расплачивалась с ней.

Взгляд мой привлекла одиноко сидящая девушка в тени на скамейке.

Пустота и одиночество в ее глазах натолкнули меня на мысль о суициде. Это так сильно контрастировало с праздно веселящейся толпой, что у меня в душе возникло страстное желание помочь ей.

С подчеркнуто беззаботным видом сельской идиотки я подошла к ней и плюхнулась на скамейку. – Привет, – сказала я, выжимая до упора режим дурочки. – У меня два сорта мороженого. Какое ты предпочтешь?

Девушка мельком бросила на меня взгляд и отвернулась, но этого мига мне хватило, чтобы разглядеть ее фантастической красоты глаза. Я потонула в этом омуте грусти и боли. Слезинки в них подобно островкам надежды так и тянули к себе.

Подсев к ней по ближе, я вытянула перед ней два рожка и заявила.

– Выбирай, фисташковое или крем-брюле.

Она еще раз взглянула на меня, потом на мороженое и, ничего не сказав, продолжила разглядывать пустоту. Но я была настойчива и не убирала протянутое мороженое. Наконец она взяла первое попавшееся, и я откинулась на спинку.