Он и Она. Мы родом из девяностых

Лысый делает невнятное движение рукой, краснеет, натягивает шапку на голову:

-Иду, мам, пять минут!

Она быстро спускается по ступеням. Пинает ногой входную дверь. Со всей силы. Представляет, что на месте двери лысый череп. Какого ч*рта она вообще к нему пошла? Нужно было дождаться, пока он сам этого идиота на трубе поймает и голову снесет одним ударом.

Дома отец. На полке в коридоре красуется вымытая бутылка из под Джек Дэниэлс. Рядом с маминой вазой. Она хмыкает про себя. Папа, который презирает все импортное. Ну, конечно!

-Привет, па! - она проходит мимо, пряча цепочку под воротник на всякий случай.

-Ага, - кивает мужчина, продолжая рыться в шкафу.

-Чего ищешь?

-Да куртку свою мотоциклетную, куда мать задевала? Вечно все убирает, ничего не найти.

-Чего? - у нее чуть глаза на лоб не полезли. Отца в этой куртке она видела пару раз. Когда ей было лет десять. И он возил ее в парк кататься на аттракционах. Сейчас мотоцикл ржавел в сарае, парк зарастал лопухами, аттракционы поломались, а куртка была безжалостно заброшена в дальний угол.

-Не хватало еще быть похожим на этих бритоголовых. Теперь только они кожу таскают на себе, другим не по карману. Забери мать, продать можешь, вещь импортная, венгерская, - вспомнила она его слова.

-Зачем тебе?

-Не твое дело. Не знаешь, так и скажи! - бурчит мужчина, продолжая выбрасывать на пол вещи из недр гардероба.

-Вообще-то знаю. Она на балконе, в куче ненужного хлама, - нелюбезно в тон ему отвечает она.

-Так тащи, чего стоишь? И что он только в тебе нашел? Нерасторопная, готовить не умеешь, со стыда сгореть с такой дочерью, - продолжает бубнить отец. Теперь он старается утрамбовать то, что достал, обратно на полки. Получается еще хуже, так как вещей стало как будто больше.

Она идет на балкон, пробирается между старыми кастрюлями и корзинами к дальнему ящику. Там лежат ее детские коньки, поеденные молью свитера, которые уже нельзя носить, но мать не может выбросить. Все переживает, что еще хуже жизнь станет, может и такое пригодится. Куда уж хуже.

В ящике противно пахнет пижмой и старостью. Трухлявые сухие соцветия покрывают плотным слоем все содержимое, липнут к рукам. Так мама борется с молью и муравьями.

Она морщится, но запускает руку на дно, наконец нащупывает плотную дубовую кожу и резинку манжеты. Тащит на себя. Острый запах кожи пробивается даже сквозь вонючую пижму. Так пахнет от него. Кожей, одеколоном, немного табаком и иногда порохом.

Тщательно стряхивает находку через балконные перила и несет в квартиру. Кидает на пол перед отцом.

-Вот! А про кого ты говорил? Кто что во мне нашел? - как бы невзначай задает вопросы, хотя сама знает ответы.

-Не твое дело. Погрей пожрать, мне на смену скоро. Мужик твой когда придет?

Она наблюдает, как отец натягивает кожанку на себя, косится в зеркало исподтишка, чтоб она не увидела. Губы непроизвольно растягиваются в ухмылке. Быстро же пала неприступная крепость!

Отворачивается к плите, достаёт гнутую железную миску, ставит на горелку. Тащит с балкона большую кастрюлю. Щи из квашеной капусты. Она ненавидит их всей душой, от одного запаха выворачивает. Но капуста достаётся им бесплатно от какой-то родственницы отца, которая живет в деревне. Наполняет миску до краев, чиркает спичкой.

-Так что? - заглядывает отец из коридора все еще в куртке.

-Что?

-Мужик твой заберет это? - он вытягивает вперёд руку, в которой лежит та самая пачка Парламента из ночного.

-Нет, оставь себе. Погрелось, - мысленно повторяет «мой мужик, мой».

Мужчина с довольной ухмылкой прячет сигареты в карман.

-Так, а будет то когда? - он с отвращением пережевывает крупные куски капусты.

-Может сегодня.

-Он мне там это... сказал с телеком нормальным может помочь..сейчас говорят уже есть такие, что можно с кресла переключать.. а то как пещерные люди.. так ты спроси, чего, как. А то я на смену до утра. Нет, я так считаю, раз живет, то надо помогать, - бурчит он, уставившись в тарелку.

Ей и смешно, и противно. Опускает голову, чтоб волосы упали на лицо, и по нему нельзя было понять ее эмоции.

Отец, который так искренне ненавидел всех, кто продавал Родину. Кто до дрожи презирал бандитов и все, что с ними связано. Не долго думая продался за пачку дорогих сигарет и за новый телевизор. И попросить не постеснялся. Куда же делась бандитская подстилка и всех их нужно перестрелять? Принял его как родного, да ещё и снова ждёт. А она так боялась рассказать ему правду!

-Где мясо? Достало жрать эти помои! - неожиданно начинает возмущаться он. Тарелка почти пуста.

Так и хочет ответить мамиными словами, что мясо будет, когда будут деньги.

Отец наконец уходит. В куртке и с голубой пачкой Парламента в руке. Она ложится на кровать, коситься на окно, где ей теперь постоянно мерещится Лысый. Он так много всего наговорил. Эхом звучат слова «спроси, сколько за ним трупов».

От этой мысли мурашки по коже. Уговаривает себя, что не он такой. Жизнь такая. Либо ты, либо тебя. Того же Жбана прикончил Сава. Она ведь видела. А в Жука стреляли менты. Да она сама чуть не убила человека. Значит, никто не лучше. Они все одинаковые. Вообще она слишком много думает последнее время. От этого морщины на лбу появляются.

Глава 43. Ты сама выбрала

Мама искоса наблюдает, как она коряво чистит картошку. Половина картофелины остаётся в мусоре. Руки чешутся отобрать и сделать самой нормально, но держится, чтоб не спугнуть этот внезапный порыв.

-Вот, хватит столько? - она с гордостью выкладывает из миски с отколотым краем на стол четыре картофелины.

Мама со смехом закатывает глаза.

-Если только котят кормить.

Она со вздохом наклоняется над тряпичкой авоськой и начинает выбирать клубни покрупнее.

-Чего она такая вся сморщенная?

-Так зима. В снегу картошка не растёт. У кого деньги есть, - начинает мама свою любимую песню.

Она вдруг срывается с места, бежит в коридор.

-Все, начистилась? - кричит женщина вслед.

-Не, сейчас. Вот, Макс передал за тумбочку, - купюры стопочкой ложатся на клеёнку.

-Да он с ума сошёл? - мама испуганно прижимает руки к груди, - тут гарнитур можно купить целый. И ещё останется. Не возьму, убери. Мы, конечно, живем небогато, но чтоб побираться. С незнакомого человека деньги брать. Не хватало этого. Отец вон починит и делу конец. Какая такая там тумба была.

-Мам, он не незнакомый. И… он придёт сегодня. Поэтому возьми просто.

-Ну теперь понятно твоё рвение к домашнему хозяйству. Придёт, значит. Жить с нами будет или как? - мама задумчиво смотрит в окно. Лицо ничего не выражает.

Она молча пожимает плечами.

-А лет ему сколько?

-Хватит картошки? - вместо ответа кивает на подросшую кучку грязных картофелин.

-Понятно. Что-то подобное мы и предполагали с отцом. Не женатый хоть?

-Нет, нет, - хоть что-то она знает наверняка.

Мама пересыпает картошку в раковину, включает воду:

-А с Димой как же? Морочила парню голову. Он же на тебя дышать боялся, - с укоризной и сожалением выговаривает женщина .

-С Димой? Да он псих ненормальный! - неожиданно вспыхивает она, вспоминая недавнюю сцену в подъезде, - пусть держится от меня подальше! И вообще, он просто сосед.

-О, какие эмоции из-за простого соседа, - улыбается мама уголками губ с тем видом человека, знающего все обо всех. Именно это выражение лица бесит ее больше всего. Начинает казаться, что та действительно знает больше, чем говорит, - кстати, раз Максим придет ужинать, может сходишь в магазин? Купишь что нибудь. Не одной же картошкой гостей угощать. Я сейчас немного денег дам.

-Деньги есть, не беспокойся, - она бросает нож и накидывает куртку.

-Не слишком ли много он дает тебе денег? Не привыкай, шальные доходы могут так же быстро закончится вместе с твоим Максимом, - мама хмурится, - зря ты, дочка, ввязалась во все это. Может одумаешься, пока не поздно? Ведь не сорок лет, чтоб в последний вагон прыгать. А ему то уже немало. По глазам видно. Того гляди нашего отца чуть моложе будет. А ты еще девчонка совсем, вся жизнь впереди. Глупая, наивная. За блестящим фантиком главного не видишь. Не нравится мне это все. Увязнешь, потом не выскочишь. Погибнешь вместе с ним ни за что.

Кто-то уже говорил что-то подобное. Ах, да, тетка в мотеле.

Они вместе несколько месяцев, а такое чувство, что прошла пара лет, сколько всего произошло. Плохого, хорошего. Зато с ним рядом она точно ощущает, что живая. Что не влачит жалкое существование, а наслаждается. На полную катушку. Любовь, страх, страсть, ревность - все на грани возможного. И какая разница, сколько кому лет?

Но разве можно объяснить маме, что у нее мурашки по всему телу от одного его прикосновения? Интересно, у родителей вообще бывало когда-нибудь такое? Они же зачем то поженились. Вряд ли, чтоб ругаться день и ночь и шипеть друг на друга.

-Я возьму из этих на тумбочку, ты же сама сказала, что это много, - переводит она тему разговора.

-Как знаешь. В наше время девушка до замужества денег у мужчины не брала, -вздыхает мать, - хотя сомневаюсь, что он когда-то поведет тебя в ЗАГС.

-Да некоторым и после замужества не особо перепадает, - хмыкает она в полголоса в отместку за фразу про свадьбу. Но мама все слышит.

-Не смей дерзить! Если мы идем у тебя на поводу, это не значит, что можно на шею садится. Скажу отцу, укажет вам обоим на дверь!

-Ладно, все! Не буду больше, нормально же все было. Я в магаз!

-Авоську возьми! Не хватало еще на пакеты деньги тратить . Не ты их зарабатывала.

Она морщится, но берет страшную выцветшую сетку, от которой воняет тухлятиной и кошачьей мочой. Сто лет назад соседкий кот залез на балкон и все там пометил. Пора бы уже выбросить это старье.

Она уже почти закрыла дверь, когда мама робко окликает ее:

-Мил, а правда папа сказал, что Максим сможет помочь ему вернуть те деньги, что завод должен? Или опять языком балаболит?

Она утвердительно кивает. Он может. Он все может. Ну только мертвых воскрешать не умеет.

Ай да папочка! Ай да шустрый жук! Все успел и не постеснялся! Того гляди начнет с ним на стрелки проситься, уже и курточку приготовил. Проносится шальная мысль, что отец был таким ярым противником только потому, что ему не нашлось места в этом новом мире.

Как приятно ходить в магазин с деньгами! Она покупает большой кусок мяса, мандарины и хлеб с хрустящей корочкой. Хотя дома еще полбуханки позавчерашнего. Но сегодня она чувствует себя хозяйкой жизни. К тому же хочет удивить его вкусным домашним ужином. Хватит скитаться по всяким притонам.

-Дайте еще пакет, чай фруктовый, две шоколадки и жвачку, - командует продавщице, видя сколько сдачи ей кладут на тарелку, - и пачку Парламента. Порадует отца. Да и вонять дома не будет его противными папиросами.

Эффектным жестом забрасывает мерзкую авоську в мусорку. Может себе позволить! Мама, конечно, будет ворчать, но нужно начинать расставаться с этими нищенскими замашками.

Боковым зрением замечает двоих малолеток, пялящихся на ее крест на шее. Быстро прячет цепочку под свитер и начинает петлять между ларьками как заяц, заметая следы. История с шубой слишком свежа в памяти. А тут как две шубы. Все время забывает, что без него выходить в таких дорогих вещах просто опасно. На ней же не написано, кто их купил и сюда повесил.

Уфф, вроде потерялись в толпе. На всякий случай идет дальней дорогой вдоль проспекта. Времени много, и мысли опять роятся в голове. Последнее время она только и делает, что думает.

Почему все так уверены, что он на ней никогда не женится? Лысый, теперь вот мать. Даже мысли не допускают. Вот возьмет и утрет им нос.

Представляет себя в белом платье с открытой спиной. Волосы россыпью по плечам. Он рядом. Черный костюм. Белоснежная сорочка. Братки стоят в ряд за спиной. С ее стороны только родители. Подруг не осталось, а новых заводить ей теперь ни к чему. У нее есть он, и никого другого не надо.

Ужин давно остыл. Мать с отцом ушли в комнату смотреть телевизор. Она бродит по кухне, ежеминутно прижимается носом к стеклу, проверяя нет ли во дворе машины. Вздрагивает от каждого шороха. Картинка счастливой семейной жизни в голове трещит по швам.

-Мы спать! - кричит мама из коридора.

-Ага, спокойной ночи.

Наливает очередную кружку чая. Доедает последний кусок шоколада. Он же обещал приехать. Значит обязательно приедет. Если только...

Сжимает крестик между ладонями и испуганно шепчет в темное небо за стеклом:

-Просто сохрани его. Убереги. Только бы живой!

Все было так хорошо последние два дня , что она начала забывать, кто он. Из чего состоит его жизнь. Стало казаться, что можно похоронить кого-угодно: Коршуна, Жука, еще пару десятков пацанов, только не его.

Три часа ночи. Она сидит в темноте на табуретке. Кусает пальцы. Губы уже съедены в кровь. Все молитвы прочитаны. Слезы то льются ручьем, то сами высыхают. Затылок немеет. Каждый час тянется как целая вечность. Страх сменяет надеждой и в обратном порядке. Страшные картинки в голове теснятся как родственники на похоронах.

Прислоняется головой к стеклу и проваливается в полузабытье.

-Мил! - мама тормошит ее за плечо, - ты чего тут сидишь? Ночь на дворе!

-Я.. я...

-Ждешь? Переживаешь? С ума сходишь?

Она молчит. Все итак понятно.

-Ты сама выбрала. Иди в кровать.

Глава 44. Вот и наладилось

-Так и будешь лежать? - мама уже одета, торопиться на работу. Платят гроши, а работать приходится целый день с красками для печати, но она держится за нее руками и ногами, не дай Бог опоздает хоть на минуту. Говорит, из желающих на улице очередь стоит.

-Я не выспалась, - она с трудом разлепляет отекшие глаза. В голове стоит треск, словно пила всю ночь.

-И что, теперь можно не учиться? То болела, то валяешься. Марш на занятия. Кому ты потом без диплома нужна будешь?

-А с дипломом я кому нужна? - огрызается она, но сползает с кровати. На секунду утыкается носом в подушку, которая еще хранит его запах.

Где ты? Почему она такая дура, что даже не догадалась записать его номер сотового?

Дожидается, когда за матерью закроется дверь, и ложится обратно в кровать. Укрывается подушкой и долго безутешно ревет, захлебываюсь слезами. Когда ей показалось, что у них будет нормальная жизнь?

Полдня таращится в телевизор и думает о сестренках Жука. Она чувствует перед ними какую-то ответственность. И им хуже, чем ей. У них нет надежды. Жук точно никогда не вернется. Решение приходит мгновенно.

Натягивает джинсы, достает из тайника свою заначку. Пятьсот долларов. Пусть они пойдут на доброе дело.

Заматывает шею платком, чтоб не сверкать своим золотым ошейником. С Лысым они теперь в ссоре, могут и свои на районе отобрать. А то ещё голову открутить, так что потом по частям на пустыре найдут. Вдруг Лысый захочет ей мстить.

Снимать даже мысли не возникает. Он застегивал, ему и расстёгивать.

Прячет деньги во внутренний карман куртки, хлопает дверью.

В трамвае холодно. Настолько, что окна обмёрзли и не видно, какая остановка. Пластмассовое сиденье тоже ледяное. Она устраивается в уголке между поручнями, дышит на стекло, чтоб видеть, где едут. Кажется, они здесь проворачивали. Выскакивает в закрывающиеся двери.

Окраина района выглядит ещё менее уютной, чем та часть, где живет она. Мусор свален кучами вдоль разбитого тротуара, ведущего к кирпичным двухэтажным домам. Почти из под ног неожиданно выскакивает огромная крыса, метёт хвостом по снегу, несётся ей наперерез и исчезает в канаве.

-Аааааа! - визжит во все горло, отпрыгивает в сторону, наступает на какую-то картонку, под ней что-то противно хрустит, - тьфу!

Из окна машины все выглядело иначе.

-Чего орешь? - окликает ее бомжеватого вида бабка в облезлой кроличьей жилетке, - не местная что ли? Что-то я тебя раньше не видала тут.

-Я ищу … - она же даже имён не знает, - двух сестрёнок, у них брат недавно погиб.

-Васька Жуков что ль?

-Да, да.

Конечно, откуда ещё могла взяться кличка «Жук».

-А ты кем им будешь? - подозрительно щурится старуха, - родственница что ль?

-Нет, я .. знакомая Жука, в смысле Васи.

-Аааа, - тянет многозначительно, словно это что-то нехорошее, - была тут уже одна. Родственица. Лохудра крашеная. Верка ее даже на порог не пустила. Так что если ты тоже приехала Васькины деньги искать, то не трудись. Нет у них ничего. Хлеба купить не на что.

Кажется, она понимает, о ком говорит бабка. Катька везде успевает сунуть свой мерзкий нос!

-Нет, я не за этим. Не скажете, какая у них квартира? А то я только подъезд знаю.

-А правда, что Ваську свои же завалили? - хитрая старуха игнорирует ее вопрос, пытаясь выведать побольше.

-Нет, не правда, - ей хочется скорее закончить этот разговор и уже пойти. Может он вернулся уже, а она здесь разговаривает с какой-то местной сумасшедшей. Вообще неизвестно как ее тут примут после бывшей подружки. Может и на порог не пустят, - так какая квартира?

-Пятая. Так кто убил то?

-Я не знаю. Спасибо, - она отворачивается, давая понять, что разговор окончен.

-А ты чего пешеходом то? Белобрысая на здоровой такой машине приезжала чёрной. На такой, как Ваську привозили частенько. Аль врешь, что ихняя?

Ее передёргивает как от пощёчины. Она точно помнит его слова: "В городе всего две таких тачки. Одна у меня, одна у Савы".

Но Сава в розыске и вряд ли мог катать ш*лаву Катьку по городу. Слишком часто они попадаются вместе. Лысый, может, ты не так уж и не прав?

Он быстро шагает прочь от мерзкой бабки, словно расстояние должно помочь стереть услышанное. Желание творить добро тоже как-то угасло. Хочется домой. Свернуться калачиком в кресле и слушать как мама гремит на кухне посудой.

Смотрит на номера на подъезде. Понимает, что так ничего и не придумала. Нащупывает деньги во внутреннем кармане, зажимает в кулачок. Просто отдаст и уйдет.

Стучит в дверь с блестящей цифрой "пять". Она обита тоненькими реечками, очень мило. Видимо у Жука были еще таланты, кроме красивых глаз и твердой руки. Почему то именно стоя перед дверью его дома особенно остро понимает, что он больше никогда не вернется. Его история закончилась.

-Кто там? - спрашивает встревоженный голос.

-Это Мила, помнишь, на кладбище. Куртка. Мы везли вас домой.

-Что тебе нужно? - сухо уточняет голос.

-Я принесла деньги. Просто возьми. Знаю, они тебе нужны.

За дверью наступает тишина, потом щёлкает замок.

-Проходи.

Девушка плохо выглядит. Глаза красные, заплывшие. Губы потрескались. Она понимает. Она так же выглядела с утра.

Молча протягивает ей доллары, вкладывает в дрожащую ладошку.

-Хочешь чай? - предлагает девчушка, - правда нет ничего.

-А хочешь я куплю? Шоколадки, печенье? Устроим пир! Где твоя сестра?

-В школе. Скоро придёт.

-Я быстро. Где тут ларёк? - она чувствует себя старше и увереннее. Хочет поддержать и позаботиться. Как умеет. Чувствует в ней родную душу. Только ещё более растерянную.

-Эту, эту, вон ту красную, ещё печенье и вафли вон те синие, - она набирает сладости, торопливо, не глядя на ценники. Ей не терпится вернуться. Может удасться что-то узнать про приезд Кати, ведь ревность жрет ее изнутри. Откусывает здоровыми кусками и выплёвывает, не жуя.

Квартира небольшая, две комнаты, кухня с окном во двор. Все просто, но очень чисто. Никакого следа больших денег, кроме телевизора. Большого с черными лаковыми боками. Он словно представитель другого мира на старенькой тумбочке.

Девушка ставит на плиту железный чайник со свистком. Такой блестящий, словно его день и ночь натирают.

-Как он там, как думаешь? - грустно спрашивает она, садясь напротив. Глаза такие же как у Жука, с длинными ресницами и искорками вокруг зрачка.

Ей становится не по себе. Словно она сидит здесь, а разговаривает с ним. Машинально кладёт руку на шею, трогает крест.

-У него тоже такой был, не знаю, куда делся. Я - Вера.

-Мила!

-Я запомнила. Там ты одна была похожа на человека, - она вздрагивает, видимо вспоминая, - эта, которая рыдала на могиле, она приходила к нам.

-Когда?

-Вчера. Они правда были … вместе? Васька ничего не говорил. Хотя он вообще мало мне говорил. Деньги приносил, иногда ел и ночевал.

-Не знаю, мы только одни раз встречались с ним. Почти случайно. Он не дал мне замёрзнуть в лесу, - она видит, как Вера жадно ловит каждое слово.

-Да, он такой… был… добрый очень. Всем помогал. Спасибо, что говоришь со мной. Мне совсем не с кем. Соседи твердят, что он бандит был. Что людей убивал, за это и поплатился. А кто сейчас не бандит? Все выживают как могут. Когда мама умерла, нас забрать с Машенькой хотели в детский дом. Он не отдал. Куда-то ходил, договаривался. Сказал, мы одна семья, вместе и выживать будем. Хотя у него отец другой. Мог бы бросить и жить спокойно, - замолкает, глотает подступившие слёзы, - можно шоколадку?

Она кивает. Смотрит на так рано повзрослевшую девушку и становится стыдно за себя. За свой эгоизм и вечные претензии к родители. Не хочу, не нравится, мало, не так. А у кого то вообще родителей нет. И проблемы серьёзней ее «нечего надеть».

-Мы раньше совсем плохо жили. Иногда приходилось картошку ночью в соседском огороде копать, чтоб было что поесть. Особенно когда мама слегла. Вася пытался заработать, но не особо получалось. А потом, помню, принёс целую пачку денег, резинкой перевязаны, и говорит мне: «Все, Верунь, теперь заживём. Теперь у нас все наладится.» Вот и наладилось, - всхлипывает, закрывает лицо ладонями. Худенькие плечики трясутся мелкой дрожью.

Она подходит сзади, обнимает, и плачет вместе с ней. О милом улыбчивом Жуке, об Ирке, ушедшей так рано, и о нем, который опять неизвестно где и неизвестно с кем.

Глава 45. Тут тебе не гостиница

-Мам! - кричит она с порога. Тишина.

Она всю дорогу хотела просто обнять своего самого дорого человека, а ее нет. Может они и ругаются часто, но все равно родные. Опять к какой-нибудь соседке ушла. Что они там вечно обсуждают? Как он говорит "бесконечные парламентские слушания".

Как ни странно, после разговора с Верой ей стало гораздо спокойнее. Даже змеюка-ревность насытилась и притихла. А может просто устала.

Начинает машинально наводить порядок в коридоре. Протирает пыль, раскладывает все вещи по местам, убирает разбросанную обувь и даже выносит на балкон пустые банки. То-то мама удивится, когда вернется.

В квартире становится чище и даже светлее. Входит во вкус, берет тряпку и протирает полы. Довольно потирает руки. Теперь никто не скажет, что она бездельница и зря ест свой хлеб.

Напоследок убирает свою кровать, застилает покрывалом. Все, теперь точно порядок. Залипает у окна. Там Лысый под фонарем о чем-то живо беседует с двумя другими пацанами, размахивает руками. Неожиданно бросает взгляд на ее окно, словно почувствовал, что она смотрит. Прячется за занавеску.

На самом деле она ждет его. Цепляется взглядом за каждую выезжающую из арки машину. Но напрасно.

Соседи потихоньку собираются домой после длинного рабочего дня. Простенькие автомобили занимают свои места под окнами. На улице темнеет. Там и тут загораются желтым светом окна. Только у соседки из крайнего подъезда день и ночь горит синяя лампа, которая должна помогать рассаде расти быстрее.

Она устраивается на подоконнике и наблюдает за тем, как оживает темный силуэт громоздкого дома из восьми подъездов. В каждом окне своя жизнь, своя история. Кто-то готовит ужин, кто-то радуется приходу близких. Все просто и понятно. Предсказуемо. Так будет сегодня, завтра и пять дней спустя. У всех, кроме неё. Мама сказала, что она сама так хотела. Только ничего она не хотела. Сначала ловила адреналин, играла во взрослую жизнь, не думая о завтрашнем дне, а потом влюбилась так, что дышать без него не может. Когда его нет, все теряет смысл. И постоянно холодно. Разве ее кто-то предупреждал, что если встретишь такого человека, от которого мурашки по спине, то нужно бежать со всех ног. Бежать, чтоб не страдать и не терзаться, не плакать ночами. Бежать в поисках жизни без счастья, от которого сердце замирает, а потом бьется в два раза чаще. Зато все понятно и стабильно.

Что она будет делать, если его убьют?

При этом суеверно плюет через плечо. Даже слово вызывает дрожь во всем теле.

Эта мысль подкрадывается ещё с похорон Коршуна. Она на секунду тогда даже позавидовала Ирке, что ей не пришлось столкнуться с потерей любимого. Они ушли вместе. Два креста, две свечи. Пара. А если нет? А если как Жук? Как она сможет пережить это и не сойти с ума?

За своими мыслями не замечает, как хлопает дверь. Мама заходит в кухню. Щёлкает выключателем: