Он и Она. Мы родом из девяностых

-Мне так х*рово было без тебя. Особенно когда … дальше все звуки сливаются и больше ничего разобрать невозможно. Но это и не важно.

-Я больше никуда от тебя не уйду, обещаю. Гнать будешь - не прогонишь, - шепчет в ответ, накрывает его руку своей и потихоньку проваливается в сон.

Просыпается уже одна. На секунду кажется, что все вчерашнее ей приснилось. Сердце сжимается от этой мысли, ладошки становятся противно липкими. Быстро оглядывает комнату - ничего. Никаких следов присутствия. Но она ведь не сумасшедшая!

Вскакивает с кровати и понимает, что на ней его водолазка. Распахивает дверь в коридор и чуть не визжит от радости - он сидит на хлипкой тумбочке возле телефона. Футболка соблазнительно обтягивает широкие плечи. Красная, замотанная изолентой трубка, прижата к щеке. И в этом есть что-то милое, домашнее. Как будто два мира стали на один шаг ближе. Его, жестокий и бескомпромиссный, и ее, простой, местами убогий, но такой родной.

Подбегает, как маленькая забирается на колени. Проводит рукой по влажным волосам:

-Ого! Ты мылся?

Он прикрывает трубку телефона рукой, целует ее в висок:

-Твоя мама дала полотенце. Ты смешная и лохматая. И это мой свитер.

Она не обращает внимание, ластится как кошка, перебирает пальцами цепочку на шее. Какое счастье просто просыпаться вместе! Большего ей не нужно. К ч*рту шубы, все эти бары и казино! К ч*рту разборки, стрелки, бабки! Пусть их просто оставят в покое.

«Только Он и Она, о большем не прошу тебя, Господи!» - крутится в голове импровизированная молитва. Кажется, что если повторять это часто-часто, то обязательно сбудется.

-Что? - кричит он в трубку тем временем страшно недовольным голосом, - ты нашел мою тачку, я тебя спрашиваю? У меня похороны через час!

Она вздрагивает и шлёпает его по губам:

-Никогда не говори так! Нельзя! Беду навлечёшь!

-Ты стала суеверной? - он удивленно поднимает бровь, - скоро начнешь меня святой водой брызгать? - шепчет ей на ухо и тут же громче в трубку, - меня не волнует, где ты ее возьмешь! Найди мою тачку! Если б я помнил, я бы сам ее нашел! И хватит пустой базар разводить, часики тикают!

Она слегка глохнет от его воплей, и хочет слезть хотя бы причесаться. Он ловко ловит ее за волосы, наматывает их на руку и тянет обратно к себе. Хлипкая тумбочка не выдерживает такого напора, издает жалобный хруст и разваливается под ними на два половинки.

Они со смехом валятся на пол и вместо того, чтоб подняться и оценить ущерб, начинают целоваться, лежа в обломках. Из одиноко валяющейся на полу трубки раздаются недоуменные возгласы:

-Макс! Ты тут? Что у тебя происходит? Алло? Макс? Где ты? Ни х*ра не слышно. На трубу наберу!

-Кстати, ты не знаешь, где моя мобила? - со смехом спрашивает он между поцелуями.

На кухне слышится звук шагов.

Мама! Она купается в своём счастье, почти забыв, что родители тоже где-то здесь. Почти забыв, что через пару часов Жука закопают в черную мёрзлую яму под деревянный крест. Молодого, смешливого. Он был добр к ней так или иначе. И он был живым. Был.

Садится на корточки рядом с тумбочкой, качает головой:

-Нет, не знаю. Вчера ты был без телефона. И мы уничтожили предмет старины. Мама будет недовольна.

-У вас тут много такого добра. А маме новую купим, какую захочет. Точно трубы не было нигде? Может в тачке осталась? Где ж я джип то поставил? - задумчиво чешет он затылок.

-Ну когда ты приставлял мне ствол к виску, точно не было, - ехидно сообщает она.

-Твою мать! Я думал, приснилось! Вот я придурок!

У него такой забавный немного растерянный вид, что само по себе редкий случай.

-Ты правда хотел меня застрелить? - продолжает она в пол голоса, чтоб родители не услышали. Странно, что никто из них еще не ошивается в коридоре и не подслушивает.

-Совсем что ли? Я за тебя любого порву, сама не поняла еще? - бурчит он как всегда недовольно. Такие разговоры его всегда раздражают.

-А я за тебя! Катька еще раз подойдет, голову оторву.

-Кому?

-Обоим!

Она зажимает его шею одной рукой, пытается свернуть голову в сторону хоть на миллиметр. Бесполезно. Делает еще попытку, помогая себе второй рукой. Он громко хохочет, ловко скручивает ей руки за спиной и валит на пол.

-Попалась? Дерзкие девчонки получают по заслугам.

В дверях кухни снова раздаются шаги. Умышленно медленные и громкие.

Мама появляется в прихожей как раз когда они печально склоняются над останками тумбы.

-Сломалась? - сокрушенно вздыхает женщина, - вроде крепкая была еще. Как же так? Может отец починит?

-Вечером будет новая, - заверяет он.

-Да что Вы, не нужно, это ж такие расходы. Можно и без нее обойтись. Мил, я там блины пожарила, корми Максима ... как Вас по отчеству?

-Просто Макс, - он, кажется, смущается.

На маленькой кухне они уплетают блины, сидя напротив друг друга. Это самое лучшее утро в ее жизни. Самое теплое, самое доброе.

Громкий надтреснутый звонок разрезает тишину. Мама заглядывает в приоткрытую дверь:

-Максим, там... Вас спрашивают.

-Да! Нашел? Красава ,Санек! С меня причитается. Запоминай адрес. Погодь, узнаю, - засовывает голову в дверь, - где мы?

-Дома, - хихикает она.

-А где у нас дом?

Диктует адрес. Понимает, что сейчас приедет Санек и все закрутится в карусели. От чудесного домашнего утра останутся только воспоминания. Снова похороны, пацаны, вопросы, вороны, крести, горящие машины. Снова ждать, снова бояться. День за днем, пока ...

Снова это неприятное предчувствие, как тогда на кладбище. А, может, просто похороны так влияют. Говорят, к смерти нельзя привыкнуть.

Глава 40. Прощай, Жук

-Верни мне свитер! - кричит он из коридора уже в ботинках. Она нехотя бредёт в комнату, стаскивает водолазку, как вдруг чувствует за спиной какое-то движение. Резко поворачивает голову. В щель между занавесками из под чёрной вязаной шапки заглядывают два любопытных глаза.

-Лысый! Ты - ур*д! - шипит она, подбегая к окну, совершено забыв, что на ней из одежды только белье. Дёргает створку. Пнуть бы его как следует, чтоб свалился с трубы и забыл привычку подсматривать в окна.

-Прекрасно выглядишь! - лыбится гость за стеклом. Она быстрым движением задёргивает шторы, натягивает свою одежду.

-Ты там уснула? - кричит он из коридора недовольно.

Ч*рт! Ч*рт! Окно прямо возле подъезда. Он выйдет и сразу увидит Лысого на трубе. Что потом будет, даже представить страшно.

Подскакивает к окну и шипит в форточку:

-Быстро сваливай! Бегом!

-Что? Не понял. Я хочу поговорить.

-Не сейчас! Проваливай! Уходи!

Выбегает в коридор, протягивает ему свитер.

Он уже не улыбается . Снова этот холод и сталь в глазах, словно утром с ней дурачился и смеялся другой человек.

-Ты точно поедешь? - спрашивает, надевая куртку.

-Да.

-Жду на улице. Пять минут.

Она быстро кидает взгляд назад, нет ли родителей. Хочет дать Димке время исчезнуть. Обнимает его, заглядывает в глаза:

-Поцелуй меня.

-Мы вроде не расстаёмся, - обнимает ее в ответ, но думает уже о чем-то своём.

-Много разговариваешь, - шепчет она и сама тянется к губам.

-Думаешь, не успел уйти? - неожиданный вопрос застаёт ее врасплох.

-Кто? - пытается сделать вид, что не понимает.

-Не ври только. Я видел его в окне, когда мимо комнаты проходил. И слышал, как ты велела ему убираться.

Она готова провалиться сквозь дощатый пол и остаться там навсегда.

-Как? - только и может выдавить.

-Я не только фартовый, но и внимательный, потому живой. Не трону я его. Не бойся. Пять минут.

Отодвигает ее в сторону и выходит за дверь.

На звук закрывающейся двери появляется из своей комнаты мать, словно стояла и караулила.

-Что?

-Ничего. Он ушёл?

-Да.

-А ты?

-Я тоже ухожу. До вечера. И спасибо, что поняла. Правда! - она хочет обнять мать, но как обычно стесняется. Но мама улавливает порыв и сама протягивает руки:

-Девочка моя. Совсем взрослая стала. Мне кажется, он неплохой человек, добрый. Но ведь жизнь у них всех короткая. Яркая, дерзкая, но короткая. И Дима…

Она внутренне съеживается от упоминания смерти, которая итак ходит кругами, как кошка за мышкой.

-Мам, давай потом поговорим, хорошо? Мне нужно бежать.

"Только не спрашивай про институт" - мысленно продолжает разговор. Но маму не проведешь:

-Ты же не на учебу спешишь? Хотя итак проболела целую неделю. Любовь любовью, а образование всегда пригодится. Вот у нас с отцом...

Она быстро хватает куртку и выскакивает за дверь.

Джип красуется у подъезда, сверкая намытыми боками и хромированной решеткой. Берется за ручку двери, как видит бегущую через двор блондинку.

-Что она здесь делает? - спрашивает с самым равнодушным лицом, памятуя о Лысом на водосточной трубе.

-Едет с нам. Они с Жуком.. общались, короче, - спокойно отвечает он.

-А ты тоже с ней общался короче? - не удается ей сдержать терзающий душу вопрос.

-Базар закончили, - резко обрывает он, слишком грубо.

Она вдруг понимает, что в машине они не одни. Молодой парень на заднем сиденье внимательно слушает их перепалку. Она прикусывает язык, хотя нестерпимо хочется узнать еще много всего. Например, как бывшая подруга узнала, что он здесь.

Катька распахивает дверь, залезает внутрь. Салон наполняется душным ароматом ее духов. На лице ни грамма печали, которая была бы уместна в сегодняшней ситуации.

У ворот Кладбища уже стоят машины. Много. Кожаные куртки, бритые затылки, как на подбор. Женщин почти не видно. Лишь две девчушки жмутся сиротливо у ворот, испуганно оглядываются.

-Кто это?

-Сестренки. Жук был им вместо отца. Мать давно спилась, отец .. х*р его знает где.

-Как же они теперь? - у нее слезы наворачиваются на глаза.

-Не бросим. Деньгами точно поможем. Братва своих не бросает.

-А мне не хотите помочь? - слышится голос Кати.

Она с негодованием оборачивается.

-А у тебя что случилось?

-Так то моего парня хоронят сегодня, - девица делает вид, что смахивает слезу.

-Которого по счету? - небрежно интересуется он. Глушит машину, - на выход, безутешная вдова.

Эти похороны не похожи на прощание с Коршуном и Ирой, все как-то скомкано, суетливо, словно все торопятся. Батюшка машет кадилом с такой силой, что ей кажется, оно сейчас оторвется и полетит в толпу. Мужчины в первом ряду постоянно оглядываются и о чем-то в пол голоса переговариваются.

Сестренки плачут украдкой, словно стесняются своего горя. Ей хочется подойти и обнять их, пообещать, что все будет хорошо. Но продолжает стоять за его спиной не шевелясь. Как она может обещать то, чего дать не сможет? Она даже не может понять их боль. Для нее Жук был просто случайный знакомый, а для них - целый мир.

Приходят копатели. Скоро она выучит весь ритуал наизусть. Разрытая могила кажется похожей на открытую рану. Сколько их таких под деревянными крестами? Чьих то братьев, мужей, сыновей? А сколько таких как Жбан, кого никогда не найдут? Чьи родные будут до конца жизни мучиться в неведении? За что они умирают?

Чувствует слабость и легкую тошноту. Прислоняется лбом к его спине, переводит взгляд на старинный ветхий храм на краю кладбища. Купол заканчивается облезшим крестом, утопающим в тяжелых облаках.

Интересно, есть там наверху что-то? Или кто-то? Вспоминает свою бабушку, которая каждый вечер читала молитву над кроваткой маленькой Милы. Она не понимала слов, но бормотание баюкало и обволакивало каким- то приятным теплом.

Облака начинают двигаться и на секунду ей кажется, что это Жук улыбается ей оттуда своей милой немного детской улыбкой.

-Прощай, Жук! - шепчет она одними губами, - спасибо за куртку и что не дал мне замерзнуть в лесу.

Жук подмигивает ей сверху, облако сдвигается в сторону и снова появляется крест. Она смотрит на него, словно это что-то очень важное. Только что?

Мысли прерывает громкий истошный крик. Катька ревет на краю могилы. С причитаниями, завываниями. Он поворачивается к ней, берет за руку:

-Бери девчонок и поехали отсюда. Только очень быстро.

Она подбегает к сестренкам, обнимает их двумя руками и ведет за собой. Одна, наверное, ее ровесница. Она мужественно держится и с отвращением смотрит на блондинку, воющую возле креста.

-Ты кто? - тихо спрашивает, освобождаясь из объятий. Худенькие плечики подрагивают от холода. Она решительно снимает "пилот" и накидывает на девушку:

-Я - Мила. Возьми, это твоего брата, он однажды помог мне, а я вернуть не успела. Мы вас отвезем.

При слое "брат" вторая девчушка начинает хныкать. Старшая берет ее за руку и торопило тянет за собой, ускоряя шаг.

За спиной слышится шум, начинается какая-то суета. Раздается резкий звук выстрела, еще один. Визг.

Она бежит со всех ног, волочет сестренок за собой. Заталкивает в машину. Он вжимает газ в пол и джип с диким ревом вылетает на дорогу. Крест под стеклом качается из стороны в сторону.

-Кто стрелял? - спрашивает еле слышно.

-Саву ищут. Может и меня тоже. Твоя куртка в багажнике, надень.

-Мы же поможем им? Да? Моя мама сказала, что ты добрый. Она в таких вещах не ошибается.

Он морщится:

-Твоя мама меня плохо знает. За моей спиной свое маленькое кладбище. Тебе нужно было сразу это понять.

-Мы поможем им? - она смотрит в зеркало заднего вида. Крест на колокольне мелькает последний раз и теряется между деревьев.

-Да.

Она оборачивается на девчушек на заднем сиденье. Как две маленькие перепуганные мышки, сидят не шевелясь и ловят каждое слово. В глазах застыл ужас. Младшая теребит крестик на веревочке, болтающийся у нее на шее.

-Я тоже хочу крестик, - неожиданно даже для себя произносит она. И понимает, что правда хочет. Нужно во что-то верить.Иначе никак.

-Хочешь что?

-Цепочку с крестом.

Глава 41. Жду тебя дома

Она с удовольствием рассматривает в зеркале толстую золотую цепь на худенькой шее, а на ней массивный крест с переливающимся камнем в верхней точке.

-Хорошо с моста прыгать, не всплывешь,- комментирует он,- не великоват?

-А мне нравится! - упрямо настаивает она. Прячет цепочку под свитер. Распятие холодным металлом обжигает кожу на груди, всего пара секунд и становится теплым, - очень нравится.

А еще нравится, с какой скоростью исполняются ее желания. Как по взмаху волшебной палочки.

Смотрит на него выжидающе. У кого деньги, за тем и последнее слово.

-Мне будет казаться, что я сплю с попадьей, - громко хохочет он. Она краснеет, интеллигентная продавщица средних лет смущенно отводит глаза, - сколько?

Женщина молча показывает лежащий на витрине ценник. Добавляет тихо:

-При оплате долларами - скидка.

-И сколько в баксах?

Она так же молча считает на калькуляторе и поворачивает к нему. Губы сжаты, видно, что чувствует себя не в своей тарелке.

Он идет в машину. Она любуется собой с зеркальной стене, игнорируя осуждающий взгляд ханжи по ту сторону витрины.

На кончике языка крутится дерзкое "Не было бы таких, как он, некому было бы покупать твои украшения. Остальные едва концы с концами сводят. Так что улыбайся и радуйся, что мы здесь».

Он отсчитывает доллары, кладёт на стекло. На верхней бумажке красные пятна. Чья-то кровь. А, может, кетчуп.

-Довольна? - он подходит со спины, ведет пальцами по золотым звеньям вокруг шеи.

-Очень, - запрокидывает голову и целует его в знак благодарности, а заодно чтоб досадить противной продавщице. Она своим презрением во взгляде, смешанным со страхом, чем-то напоминает ее отца. Гордые до поры, до времени. Видит в зеркале, что та косится на деньги, но не притрагивается к ним. Брезгует. Они для неё грязные, нечестные.

Ей на секунду становится жаль эту немолодую женщину, которая каждый день вынуждена смотреть на тех, кого презирает всей душой, просто за то, что они не такие, как она. Что сумели найти своё место, а не горевать об ушедшей без возврата эпохе.

-Может мне тоже крест купить? - неожиданно предлагает он, продолжая перебирать ее цепочку.

-Серьезно? Ты же не носил никогда.

-Будет пара. Кто-то кольца покупает, а мы кресты. Что думаешь? Можно к батюшке заехать, у меня знакомый есть тут недалеко, он их осветит.

Она слушает и не может поверить своим ушам. Это лучше, чем предложение, лучше, чем «я люблю тебя». Не сумев подобрать слова, просто обнимает его за шею и прижимается к губам.

Поцелуй затягивается. Продавщица за прилавком нервно кашляет, не зная, как прервать их идиллию.

-Покажи, что у тебя покрупнее есть, чтоб сюда налезло, - наклоняет голову, - расстегни.

Она возится с замком.

-В какую цену планируете? Есть..

-Я тебя не про цену спрашиваю. Давай тащи, что есть. И сделай лицо поприятней, а то настроение портится, - резко обрывает он. Видимо тоже чувствует ее отношение.

Женщина смущается. Нервничает. Дрожащей рукой сгребает доллары в ящик под витриной и начинает выкладывать перед ним золотые кресты, один больше другого.

-Все, стоп, это уже перебор. Я ж не священником иду служить, - он отодвигает рукой большую часть, оставив три штуки.

-Какой?

Она тычет пальцем в тот, что по центру. Он самый простой, но похож на тот крест, что на куполе кладбищенского храма. Почему-то ей кажется это символичным.

-Надень, - протягивает ей цепочку.

Она застёгивает замок на шее, замыкает круг. Он и Она. Вместе.

-Класс! - она отходит на пару шагов, любуется результатом.

-Считай, породнились. Только не уходи в религию слишком сильно.

-Почему?

-Любые привязанности делают нас слабыми, уязвимыми.

-А я?

-И ты, - он задумчиво достаёт сигарету, крутит между пальцами, - когда умерла жена, я дал себе слово, что никогда больше не буду привыкать к одной женщине. И нарушил.

-Какая она была? - спрашивает аккуратно, чтоб не спугнуть это зарождающееся доверие, и берет его за руку.

-Не помню. Наверное, хорошая. Но эта жизнь сломала ее. Она устала бояться. Начала пить. Говорила, что виски придаёт ей сил. А виски просто сводил ее с ума. Под конец я уже хотел, чтоб все закончилось. По любому. Она превратила нашу жизнь в ад. Писала доносы ментам. Хотела меня спасти. Потом обещала прыгнуть из окна, если я уйду от неё. Позже я узнал, что она спала с моим дружком. Правда, когда узнал, его уже черви доедали. Повезло.

Она молчит. Просто медленно водит пальцами по руке. Туда сюда. Многое становится понятней.

-Я вязну в тебе, понимаешь? Надеюсь, это не ошибка. Прошлая обошлась мне слишком дорого.

-Я не ошибка. Я - твой талисман на удачу, - отвечает она очень серьезно, - я буду ждать тебя всегда. Помнишь, ты говорил, про свечи в темноте? Чтоб видеть, куда идти?

Он прижимает ее к себе так, что кости издают жалобный хруст.

-Нормальный такой талисманчик. Тёпленький. Все. Поехали. Отвезу тебя домой.

-А ты?

-А у меня дела.

-Тогда я жду тебя дома.

Он удивлённо поднимает бровь:

-Ты серьезно? Родители? Что они скажут?

-Я решу. Пообещаю постелить тебе на коврике возле двери , - хохочет в голос, представив эту картину.

-На коврике, так на коврике, - неожиданно соглашается он, - сама первая в гости придёшь.

Она машет ему рукой от двери подъезда и прячется внутрь. Слушает, как стихает шорох шин за поворотом. У неё есть важное дело, которое необходимо решить.

Бежит через двор к соседнему дому. Взлетает по ступенькам, стучит в деревянную рыжую дверь.

-Кто? - спрашивает надтреснутый женский голос.

-Это Мила. А Лы… Дима дома?

-Нет его, шляется где-то, - недовольно ворчит женщина, - в аптеку час назад ушёл и как в воду. А я болею. Тебе чего?

-Ничего, - отходит от двери, спускается вниз на один пролёт. Нужно поговорить и поставить точку. Чтоб он больше не придумывал себе ничего. Не заглядывал в окна. И не лез в ее жизнь. Никогда.

Ждать долго не приходится. Минут через пятнадцать она слышит, как внизу распахивается с противным скрипом входная дверь. Знакомый звук шагов. Он всегда перешагивает через ступеньку.

Она облокачивается о перила, откидывает назад волосы.

-Привет!

-Ого? Кто пожаловал, - тянет Лысый, снимает шапку и проводит рукой туда-сюда по черепу. Он всегда так делает, когда нервничает. Синяк на его лице начал перецветать и придает ему устрашающий вид.

-Больно было? - спрашивает она, легонько касаясь пальцами его щеки.

-Не особо, - безразлично мотает головой парень, - твой чувак не так то круто дерется. А это я воообще сам ударился.

-А он о тебе хорошо отзывался, - парирует она.

-Ты за этим пришла?

-Перестань следить за мной!

-Сдалась ты мне триста лет! Тоже мне, королева. Да таких тут пол двора. Даже больше, - хочет найти слова, чтоб задеть посильнее. Как она задела его, - твой крутой бандит так не уверен в себе, что ревнует к дворовом босяку ?

-Зачем ты так? Он любит меня, по-настоящему.

-Ага, любит тебя, а трах"ает твою подружку блондинку. Или ты и ему не даешь? - Димка чувствует, что говорит лишнее, но не может остановиться. Да, блонда была рядом с ним в кафе, только относился этот мужик он к ней крайне пренебрежительно. А когда Лысый попросил его оставить Милу в покое, у него вообще крышу снесло.

Но сейчас правда не имеет значения. Он знает , зачем она пришла. Видел, как они ночью приехали на такси. Слышал, как разговаривали у подъезда, как поднялись в квартиру. Даже сумел подслушать часть разговора с отцом на кухне под виски. Видел ее счастливые искрящиеся глаза утром и растрепанные волосы. Видел в щель приоткрытой двери, как тот мужик целовал ее, и как она таяла под его руками. С ним она никогда не была такой.

Он проиграл. И это было невыносимо больно. Где-то под ребрами словно гранату рванули и осколками посекло все внутри.

Сейчас не имеет значения, где правда. Да, он поступает подло. Но она должна почувствовать то, что чувствует он. Понять каково это, когда тебя предают, меняют на другого. Мила ревнива до дрожи. Если он заставит ее сомневаться. Или найдет доказательства.. Она не простит.

Звонкая пощечина отзывается даже в ухе. Тяжелая рука у девки. И стальной характер. Таких, как она, больше нет.

-Ты врешь! - ее голос звенит от негодования.

-А если нет?

Глава 42. Кто кого продал

-Я тебе не верю!! - чеканит она каждое слово, словно припечатывает к стене.

-Твое дело, - он делает безразличное выражение лица и поворачивается, будто хочет уйти, - живи как знаешь. Бегай за своим Максом, жди, когда он найдёт для тебя время. Сиди у окна и гадай, где он. На стрелке или раскладывает в машине очередную Катьку. Меня это больше не касается! Не знал, что ты такая трусиха и боишься посмотреть правде в глаза!

-Я? Я трусиха? Да что ты вообще обо мне знаешь, - с языка почти слетает, что она стреляла в Жбана и ранила его, но в последний момент сдерживается. Не хватало, чтоб Лысый потом разболтал это где-нибудь, - Я хотя бы не шпионю по окнам, - вместо этого добавляет самым презрительным тоном, на какой способна.

Но его слова цепляют что-то внутри. Царапают по живому. Она ведь сама не раз об этом думала. Сама видела, как многочисленные девицы чуть не под ноги ему бросаются. Сами себя предлагают. Сила завораживает. Женщина хочет, чтоб за ней стоял мужчина.

А мужчины бывают разные. Такие, как ее отец. Или такие как он. Выбор очевиден.

Какие у него причины не пользоваться тем, что дают на каждом углу?

Лысый по ее лицу понимает, что слова достигли цели. Берет ее за руку:

-Я буду любить тебя всегда. Понимаешь? Одно твое слово. Мы поженимся. Настоящая семья. Он же никогда тебе не сможет этого дать. Какая семья с бандитом? С тем, кто ходит по краю каждый день? Или думаешь богатой вдовой остаться? Так ты ему никто. Так, девочка на вечер!

Она резко выдёргивает руку. Крест выскальзывает из под свитера и, кажется, озаряет своей излишней роскошью обшарпанный серый подъезд.

-Ого?! Грехи уже замаливаешь? Свои или его? Там одним крестом не отмоешься! Ты хоть догадываешься, какой за ним шлейф тянется? Почему его так все боятся? Подумай! У него нет принципов, нет границ. Только бабки! Спроси, сколько трупов он оставил после себя? Чтоб потом крестик повесить, свечку поставить и нет проблем. И все равно его грохнут, либо свои, либо менты. А я предлагаю тебе жизнь! Нормальную! - он не замечает, что орет на весь подъезд.

-Жизнь? Это по твоему жизнь? - он хочет сказать, что такой жизни, как у ее родители, ей и даром не надо. Но скрип отрывшейся пролетом выше двери перебивает ее мысли.

-Димка! Где ты ходишь, паразит? - хрипит женский голос, слова прерываются надрывным кашлем, - я тебя когда в аптеку услала? Пол дня прошло! Все никак не нашляешься! Ждешь, когда мать ноги протянет? Лучше бы на работу устроился, чем девок таскать. Уже и днем шастают, ни стыда, ни совести!