Консул Горский. Чисто африканское похищение

– Был бы я белым, ты бы у меня уже давно пешком шел, – Абсо никак не мог простить доктору его поступок с куклой младенца.

* * *

Наконец дорога закончилась, как и словесная перепалка. Они добрались до Дассо. Маленькая районная больница показалась Федору хотя и весьма скромной, но достаточно хорошо укомплектованной. В силу дефицита врачей, местные были специалистами самого широкого профиля. Завтра и послезавтра им предстоит вести прием и вакцинировать граждан здесь. Он надеялся, что в городе предрассудки не так сильны, как в сельской местности, а отношение к женщинам и девочкам более ответственное.

Их разместили напротив госпиталя в небольшом гостевом доме, с хозяйкой которого у организации «Врачи без границ» был постоянный контракт. Это, конечно, не Новотель, но в комнате было чисто. А вот с удобствами не повезло. Душ и туалет находились в конце коридора и были общими для всех постояльцев. К тому же, как их предупредила при заселении администратор, в ближайшие трое суток воды не будет. Роберто протянул Федору бутылку с джином.

– В медицинских целях, – сказал он. – Отличная профилактика малярии и других модных в этих краях заболеваний. Через полчаса в столовой. Оценишь искусство аутентичной кулинарии.

Абсо к ужину не вышел. Федор решил лично пригласить его, но в номере его не оказалось.

– Не думай об этом, – Грациани был все еще без настроения. – Наш местный друг не пропадет. Если что, духи ему помогут.

– Мне кажется, ты слишком строг к нему.

– Нет, Федор, нет. Ты не видел того, что видел я. И не только вчера. За семь лет я тут многого насмотрелся. Слишком многого. Мы полагаем, что несем им свет цивилизации: медицину, образование, промышленность, демократию. На самом деле это не так. Они пользуются тем, что считают возможным и применимым для себя, как например, вакцинацией или узи, но сама суть жизни, суть взаимоотношений от этого не меняется. Ты видел Аву. Для нее вероятность благоприятного исхода не превышает и десяти процентов. Что ты думаешь, ее мать не знает, чем это чревато?

– Едва ли она может не знать.

– Вот именно. Но она считает, что у нее в свое время получилось, и у дочки ее получится, если договориться с богами. А потом немытая повитуха не тем, так иным способом отправит девочку на тот свет. Туда же отправятся и младенцы.

– Если все так безнадежно, почему ты остаешься здесь уже восьмой год? Почему не вернешься из Африки домой в Италию?

– Не знаю. Каждый раз, когда я говорю себе баста, у меня снова появляется надежда что-то изменить. Какой-то заколдованный круг. Но теперь уже все. Процесс запущен, я закрываю контракт, передаю тебе свой опыт и знания и ариведерчи. Пара месяцев и я дома.

– Где твой дом в Италии?

– Глобально – в Венеции, наш род оттуда. Ну а так, я – миланец.

– Не может быть! Вот это совпадение! Мои родители сейчас живут в Милане. Папа работает Генеральным консулом.

– Тогда я скажу тебе, не задерживайся здесь надолго. И в отпуск приезжай ко мне. Я тебе такой Милан покажу, закачаешься.

– Ловлю на слове.

– Кстати, почему ты решил присоединиться к «Врачам»?

До этого момента Федор никому не рассказывал об истинной причине своего решения бросить институт трансплантологии, отделение, в котором начал строить медицинскую карьеру, Москву, и что поссорился из-за этого с мамой. А тут его как будто прорвало. Он выложил своему итальянскому напарнику все, что с ним произошло, рассказал о том, как влюбился в девушку брата и как все пошло наперекосяк. Грациани стал первым человеком, которому открылась тайна молодого Горского. Федор не знал, как итальянец отнесется к его греху. Боялся, что осудит, но Грациани отреагировал совсем иначе:

– Предлагаю пари, – сказал он.

– В смысле?

– Предлагаю пари на то, что в течение ближайшего полугода твоя преступная любовь забьет и на тебя, и на твоего брата и отправится искать новые приключения себе на одно место.

– Роберто, ты сошел с ума. Какое пари? Она любит Степу.

– Серьезно? Любит? Поэтому она крутила хвостом перед тобой? Это, по-твоему, любовь?

– Но это я во всем виноват, это я смотрел на нее влюбленными глазами.

– Да ни в чем ты не виноват. Эта твоя Аня просто из тех, кто готов на все ради острых ощущений. По отдельности ей не нужен ни ты, ни твой брат. А вот вместе, в конфликте, в разборках, в семейной драме… И она – в самом эпицентре. Вот это драйв! Вот это пруха.

– Ну что ты говоришь, она не такая.

– Такая, – сказал Роберто, с трудом сдерживая смех, – поверь мне, такая. Самая, что ни на есть. Такие не любят никого кроме себя. И ты себе даже не представляешь, как смачно она рассказывает подружкам про своих простодушных близнецов. А один из них любил меня так, что бросил все и уехал в Африку. Ай да Аня, ай да молодец! Роковая женщина!

– Но это же бессердечно. Ведь мой брат не сделал ей ничего плохого. И мои родители. Мама с тех пор, как я объявил о своем решении уехать, места себе не находит. Неужели можно все растоптать вот так на ровном месте?

– Можно. Поверь мне. Я видел и не такое.

– Но зачем?

– Эго, мой друг, эго! И комплекс неполноценности.

Хозяйка пансиона принесла еду. Овощной суп и рис с курицей под острым томатным соусом.

* * *

Абсо мчался в Уидо. На все про все у него было не более восьми часов. Завтра утром он должен быть за баранкой и в таком виде, как будто крепко спал всю ночь. Он не знал, как сможет справиться с этой задачей, но верил в то, что духи ему помогут. В Уидо его обещали свести с Ганбо. Этот загадочный нигериец рулил подпольным оборотом донорских органов на всем западном побережье. У Абсо было к нему важное дело. С помощью Ганбо он рассчитывал не только задобрить богов, но и заработать весьма крупную сумму денег.

В процессе мучительных размышлений водителю «Врачей» открылась истина, согласно которой, он перерос свою должность и род деятельности. Абсо рассчитывал, что с деньгами, которые он получит от нигерийца, он сможет открыть лавку для туристов, в которой будет впаривать им атрибуты культа вуду. Однако поразмыслив над тем, что ему сказал русский, Абсо решил не торопиться, лавка может подождать, а вот карьера политика – это то, что нужно.

На место встречи он приехал после полуночи. Нигериец хотя и ждал его, но был недоволен таким поздним визитом. Абсо извинился перед ним двадцать пять раз, смиренно пялился в пол и всем своим видом демонстрировал покорность и преклонение перед теневым дельцом. Будет правильнее сказать, перед бандитом. Абсо считал, что шапка с него от этого не упадет, главное, чтобы срослось, чтобы план выстрелил и оправдал себя.

Ганбо рассматривал ночного посетителя. Абсо ему не нравился. Показался гниловатым, что ли. С другой стороны, в его бизнесе выбирать не приходилось. Люди, которые кружились в черной трансплантологии, как, впрочем, и в любом другом криминале, не отличались ни порядочностью, ни воспитанием. Все по Марксу: товар-деньги-товар. Ничего личного.

В его обширной практике не были исключением случаи, когда родители продавали своих собственных детей. Это было распространено и в Нигерии, и в Бенине, и в других странах западного побережья Африки.

ГЛАВА 7

ГАНБО

Ганбо не знал своих родителей. Из всех родственников он помнил только тетку Айо. Когда ему исполнилось семь, она продала его в бордель для солдат. Мальчишка не подчинился судьбе. Первого и единственного насильника он застрелил из его собственного пистолета, когда тот сладко спал после сексуальных утех с ребенком. Он не просто застрелил подонка, он отрезал его поганый член и выкинул его бродячим собакам.

Шансов выжить после такой расправы у него было не больше, чем полететь на Луну. Но он выжил. Смотрящий за борделем увидел, нет, скорее почувствовал в избитом до полусмерти мальчике стальной стержень, силу, которую было слишком жаль отправлять на тот свет, не дав ей раскрыться. Он заплатил воякам щедрую компенсацию, публично наказал хозяйку притона, а мальчишку забрал к себе. Так началась его лучшая жизнь.

Переломы, которые ему нанесли разъяренные солдаты, зажили. А вот репутация непримиримого и бесстрашного бойца за сиротой закрепилась. Смотрящего звали Чинеду. Как сказал бы сейчас Ганбо, он был совсем молод, но тогда тридцатилетний бандит казался ему человеком взрослым и бывалым. Обстоятельства их знакомства стали лучшей на свете гарантией преданности, которую Ганбо испытывал по отношению к своему спасителю. Чинеду со своей стороны ценил парнишку и рассчитывал со временем вырастить из него верного и надежного помощника, которому можно будет доверить самые тайные и самые кровавые операции.

Империя Чинеду состояла преимущественно из рекета, торговли оружием и торговли людьми. Больше половины борделей на всем западном побережье принадлежало ему. Подпольный бизнес процветал и приносил стабильный доход. Здравый смысл подсказывал остановиться на достигнутом, интуиция говорила – надо расширяться. Вопрос только куда. Он рекетировал заправки, торговые центры, принадлежащие местным гостиницы и, конечно же, рынки.

Войти в добывающую отрасль не получалось. Вся добыча в досягаемой округе контролировалась европейцами и американцами. В последнее время стали залетать китайцы, но с этими было еще хуже чем с белыми. Чинеду рассматривал различные варианты и приходил к неутешительному выводу. Свободных ниш, куда можно засунуть свой нос, попросту не осталось. Конкурировать с глобальными корпорациями, которые эксплуатируют недра его континента, не только бессмысленно, но и опасно. Так что, как ни крути, остаются проститутки, базары и оружие. Он понимал, что это путь в никуда. Нужно было срочно что-то придумать.

Ганбо рос под зорким взглядом своего наставника и спасителя. Выполнял различные поручения, но больше всего ему нравились ликвидации. Каждый раз, убивая, он убивал того насильника, с которым разделался в свою первую и единственную ночь в публичном доме. Это не то, чтобы доставляло удовольствие, это было актом справедливости. Он как будто доказывал самому себе, что справедливость существует, что зло будет наказано, что никто и никогда больше не посмеет обидеть его.

Со временем эти чувства и эмоции притупились, отошли на задний план. Он убивал с такой же легкостью, как если бы преподавал в школе математику или строил железную дорогу или лечил людей. Благодетель Ганбо позаботился о том, чтобы мальчишка окончил среднюю школу. Медицинская тема привлекала Ганбо с тех пор, как в последнем классе ему удалили аппендицит. Он не понимал, почему все время вспоминает об этом незначительном факте своей биографии, и это его беспокоило. Рассматривал такое направление, как спекуляция фармой, но чувствовал, что и это не то.

Шло время и рутина брала свое. Ганбо забыл и об аппендиците, и о больнице, в которой ему делали операцию. Но сама тема не забыла его. Каждый последний день месяца он принимал на подконтрольном Чинеду вуду-рынке. Собирал бандитскую десятину, решал споры, рассматривал обращения и жалобы торговцев и покупателей. День близился к концу, основная масса посетителей схлынула. Ганбо, по кличке Мясник, с удовлетворением и подводил итоги работы рынка за истекший месяц. Неплохо, очень даже неплохо, отметил он. Он пока не знал, с чем это связано, но наблюдался стабильный рост доходов. Хотя по его расчетам для этого не было оснований.

В чем дело? Он знал, что должен найти ответ на этот вопрос. В противном случае доходы, которые сегодня радуют и растут, завтра провалятся ниже нижнего предела. Размышления Ганбо прервал шум за дверью. Он встал, открыл свой импровизированный кабинет и ледяным голосом спросил:

– В чем дело?

На пороге стояла молодая красивая нигерийка. Она была в ярости. Ганбо жестом показал браткам из охраны успокоиться и пригласил женщину к себе.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Справедливости!

– Справедливости? – он посмотрел ей в глаза.

– Да!

– Объяснись, пожалуйста.

– Ты же собираешь дань с рынка…

– И что?

– Заметил, наверное, что денег стало больше.

– Заметил.

– Хочешь знать, почему?

– Хочу.

– Они сделали жертвоприношение.

– Вот удивила, – засмеялся он.

– Ты не понял, они сделали человеческое жертвоприношение.

– Что ты несешь! Человеческое жертвоприношение? Как ты это себе представляешь? Весь рынок стоял около ворот и каждый по очереди убивал жертву?

– Слушай, Ганбо, я правильно к тебе обращаюсь?

– Правильно.

– Ты же из наших, ты знаешь, во что они верят и что делают, чтобы угодить духам.

– Не дури мне голову. Твое время заканчивается. – Он посмотрел на свой фейковый Ролекс.

– Помнишь старуху Нафису. Она торговала специями и травами.

– Помню. И что? – Ганбо словил себя на мысли, что Нафиса сегодня не приходила.

– Она ведь не приходила к тебе сегодня, правда?

– Не приходила, – Ганбо начинал понимать, куда клонит женщина. – Ты хочешь сказать…

– Я тебе говорю, что это ее принесли в жертву. С тех пор торговля пошла вверх. Тебе это, конечно, выгодно, но они хотят следующую жертву, говорят, что в противном случае рынок ожидает упадок.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я хочу, чтобы ты прекратил эту практику.

– Почему? Доходы же растут.

– Потому что теперь они решили принести в жертву моего сына.

– А мне это зачем?

– Они хотят убить моего сына. Ему всего семь лет и мне не к кому обратиться кроме тебя. Я десять лет стою на этом рынке. Не было месяца, чтобы я не заплатила хозяину за защиту. Пришло время, и я требую защитить меня.

Ганбо не был готов к такой ситуации. Он вообще не понимал, что делать. Было ли ему жалко старуху Нафису? Нет. Ему было наплевать. Но, независимо от его собственного отношения к этой истории, нужно было что-то делать.

– Чем докажешь?

– Они разделили тело травницы на пять частей. Каждую закопали в углах рынка, ориентируясь по сторонам света. А голову – перед входом в твой офис.

– Что будет, если я прикажу проверить и там ничего не найдут?

– Тогда ты сможешь закопать меня, – она смотрела ему прямо в глаза.

– Как тебя зовут?

– Зачем тебе?

– Хочу знать, кого буду закапывать.

– Чина.

– Сиди здесь.

* * *

Вокруг офиса собирались торговцы. Они еще не понимали, что происходит, но общее ощущение тревоги не позволяло покинуть рынок и со спокойным сердцем отправиться домой. Братки Ганбо умело орудовали лопатами. Наконец один из копателей почувствовал, как метал уперся во что-то имеющее другую плотность нежели глинистая земля. Он сказал товарищам остановиться. Дальше работали руками, и, в конце концов, извлекли из ямы голову с абсолютно седыми длинными волосами. Едва ли у кого-то были сомнения в том, что они увидели. Это была голова Нафисы.