Консул Горский. Чисто африканское похищение

Александр Тордо, Владимир Неровитов

Консул Горский. Чисто африканское похищение

Глава 1

ГАЛИНА

Обычно спокойная, наполненная взаимным уважением, атмосфера в семье Горского приказала долго жить. Жена консула уже несколько дней не находила себе места. Охватившие ее дурные предчувствия отражались на всех, кто попадался под руку. Особенно доставалось консулу. Дмитрий не мог припомнить, когда, если вообще когда-либо, видел свою жену такой яростной и непримиримой. Если бы опыт всей их совместной жизни не напоминал ему о том, что Галина по своей сути уравновешенная и спокойная женщина, которой не свойственно срываться по пустякам и которая за четверть века никогда не вела себя подобным образом, Горский, наверное, уже бы обиделся.

– Дима, как ты мог? – Галина, никогда не выходившая из спальни без легкого, но весьма искусного макияжа, появилась на пороге его кабинета в домашнем халате с синяками под покрасневшими воспаленными глазами.

– Галя, что с тобой? Объяснись пожалуйста! Уже который день ты разрываешь все привычные нормы поведения, – Горский с трудом сдерживал себя.

– Дима, зачем ты его туда отправил?

– Кого и куда я отправил?

– А то ты не знаешь? Я говорю о нашем сыне и тебе это прекрасно известно. Не надо включать дурака!

– Галя, ты ничего не перепутала? Мы все-таки не на базаре, – он попытался сбить накал.

– Дима, лучше бы мы были на базаре.

– Не понял, – Горский чувствовал, что заводится.

– Я ведь просила тебя, я молила тебя, не отпускай его в эту чертову Африку. А ты? Ты даже слушать меня не стал.

– Галя, – консул встал из-за стола и без особого успеха попробовал обнять жену, – Галя, наши мальчики – уже взрослые самостоятельные мужчины, которые имеют право на собственное мнение, имеют право принимать решения, исходя из своих убеждений, а не предрассудков и опасений родителей.

– Дима, это никакие не предрассудки. Нашему сыну угрожает смертельная опасность!

– Галя, прекрати! Позвони ему! Это лучший способ убедиться, что с мальчиком все в порядке. Да и хватит уже называть его мальчиком. Мне кажется, таким образом ты принижаешь его достоинство.

– Какой же ты бесчувственный! Неужели у тебя сердце совсем не болит за наших детей?

– Галя, это становится невыносимым! Наши сыновья выросли. Они занимаются любимым делом. Сами прокладывают свой путь в жизни. Сами принимают решения и отвечают за них. Мы не можем, не имеем права мешать им, – Горский разозлился не на шутку. – Мы не можем прожить их жизнь вместо них, в конце концов.

– Ну почему ты не хочешь услышать меня? Эта поездка в Африку добром не кончится.

– Галя, ты будешь звонить сыну? Или давай закончим этот неприятный разговор, мне нужно работать, – он протянул жене мобильный телефон.

Галина не стала разговаривать с Федором. Она выскочила из спальни, громко хлопнув дверью. Выкрикнула только из-за спины:

– Никогда не думала, что ты такой равнодушный дундук!

Это было уже чересчур. Он сам набрал Федю.

– Папа, что случилось? У вас все хорошо? Мы же договорились созваниваться по вечерам, – по голосу было слышно, что сын торопится.

– Сынок, все почти как обычно. Только вот мама места себе не находит. Волнуется за тебя и страшно переживает. Я не преувеличиваю. Она боится, что твоя командировка закончится… плохо, – Горский старался подбирать слова, чтобы еще больше не накалить ситуацию.

– Папа, я только-только приехал. Еще не освоился, но коллеги говорят, что у нас здесь столько работы, что времени на экзотические выходы в свет ни у кого просто нет. Наше расписание состоит из работы и дома. Передай ей, что самая большая опасность, которая мне угрожает, – это недосып. Эта неделя – вводная, а на следующей – все по-взрослому, очень плотное расписание: каждый день – новая деревня! Вакцинация, диспансеризация, профилактика малярии, текущий прием больных, борьба с предрассудками и колдовством.

– Да, Федя, ты меня успокоил! Если я скажу твоей маме, что у вас малярия, она завтра же отправит меня вернуть тебя из проклятых джунглей. Про колдовство я лучше и вовсе промолчу.

– Папа, да ладно. Наша мама и не такое видала. Даже на землетрясении отличилась, не ты ли нам со Степой рассказывал? А тут какая-то малярия. Ее и на пляжном отдыхе можно подцепить.

– Сынок, ты все-таки береги себя. И позвони, пожалуйста, маме. Ее нужно как-то успокоить, – только произнеся эти слова Горский задумался о том, что его жена и в самом деле – женщина не из пугливых, с достоинством пережила не одну и не две чрезвычайные ситуации, что, может и правда, стоит более внимательно отнестись к ее тревогам.

* * *

Сыновья Горских Федя и Степа – близнецы. С точки зрения Дмитрия они росли в меру шкодливыми, любопытными мальчишками, склонными к активному познанию окружающего мира и людей в нем. А вот их авторитарная бабушка по материнской линии Тамара Григорьевна некоторое время даже опасалась, что наследники пойдут по кривой дорожке, в связи с чем практиковала такой вид воспитательного воздействия, как в угол на горох.

К счастью, эта карательная практика любимой тещи быстро выплыла наружу и была раз и навсегда пресечена ее мужем – Сергеем Николаевичем Борцовым, обожаемым дедом мальчишек и тестем Дмитрия. Всегда спокойный и рассудительный, предпочитавший не спорить с женой ни за какие коврижки, Сергей Николаевич в тот раз, узнав о допотопном методе наказания подрастающего поколения, попросил всех выйти и о чем-то недолго, но очень спокойно поговорил с женой. На этом гороховые мучения прекратились раз и навсегда. Мальчики выросли, а вопрос о том, что же тогда тесть сказал Тамаре Григорьевне, нет-нет, да и всплывал в голове консула.

Конечно, как и любые родители, Горские хотели, чтобы их дети пошли по стопам отца, поступили в МГИМО и продолжили его дело. Тем более, что Дмитрий смог построить успешную карьеру, пользовался уважением и поддержкой среди коллег. Но близнецы категорически не хотели связывать свою судьбу с дипломатией. В детстве они довольно сильно страдали от постоянных переездов. Не то, чтобы им было неинтересно повидать разные страны и континенты, им не нравилась цена, которую приходилось платить за это. Неизбежные расставания с бабушками и дедушкой, с ребятами, с которыми только-только успели подружиться, и вот опять новые сборы, новое назначение отца и все приходится начинать сначала. Поэтому, когда пришло время выбирать вуз, Федя и Степа в один голос отвергли все попытки старших направить их в дипломатию.

Галина и Дмитрий особо не настаивали. В результате, Степа стал юристом. По иронии судьбы – международником, и сейчас стажировался в Венском университете на факультете права. А Федя – хирургом. И, вопреки желанию матери, практиковал в Африке по линии международной организации «Врачи без границ». Так что, как ни крути, привычка жить не дома взяла свое и погнала близнецов по странам и континентам.

Галина совсем не переживала за Степу. Она была уверена, что в прекрасной аристократичной Вене ее сыну ничего не угрожает. Разве что чрезмерная любовь к музыке, которую он унаследовал от нее и от деда. С каждым годом Степа все больше и больше увлекался классической музыкой, самостоятельно изучал историю этого великого искусства, пробовал писать собственные сочинения.

Гале нравилось, нет, она гордилась этой страстью сына и время от времени сожалела о том, что сама отказалась от музыкальной карьеры ради семьи. Ее любимый муж не принуждал женщину к такому решению, оно было исключительно ее собственным, совершенно сознательным выбором. Но иногда она тосковала по оркестру, по ощущениям, которые испытывала, когда музыканты еще только готовились к выступлению и настраивали инструменты, когда группа совершенно разных людей внезапно превращалась в единое целое и подчиняла себе мысли и эмоции всех, кто находился в зале. Все свое детство она провела в оркестре отца. И эти посещения остались самыми незабываемыми и яркими воспоминаниями в череде событий ее жизни.

Что касается Феди, сердце матери было не на месте. Она искренне не понимала, что погнало ее мальчика из суперсовременной московской хирургии в африканские джунгли. Неужели их с отцом вклада в дело помощи нуждающимся людям в бедных странах оказалось недостаточно для того, чтобы ее дети не видели страданий обездоленных народов? Галина осознавала, что такие рассуждения выглядят эгоистичными и даже не совсем приличными, но она хотела спокойной жизни своим детям, без катаклизмов, землетрясений и прочего экстрима.

Муж не разделял ее устремления в этой части, считал, что сыновья вправе сами выбирать свою судьбу и отвечать за свой выбор. Он часто напоминал ей, что она в свое время рассмотрела его не потому, что он был изнеженным маменькиным сынком, а потому, что к моменту их случайной встречи у него за плечами уже был опыт самостоятельной жизни, в том числе, службы в армии и работы в полковой газете, командировки на войну в Афганистане. Галочка говорила себе, что Митя прав, что она не может всю жизнь трястись над мальчиками. Она изо всех сил старалась изменить свое отношение, и порой казалось, что достигла в этом определенных успехов. Но в этот раз ничего не могла с собой поделать.

Галина с самого начала была категорически против решения Феди работать в организации «Врачи без границ». Но, обычно покладистый, в этот раз Федор проявил характер. Он не стал обсуждать с родителями свой радикальный план и поставил их перед фактом за две недели до вылета в Швейцарию, где располагалась штаб-квартира организации, а затем – в Бенин, в Котону. Она тогда некоторое время даже не разговаривала с ним. Пробовала нажать на мужа, но это оказалось абсолютно безнадежной идеей.

Федор уехал, обустроился на новом месте. Хотя обустройством это можно было назвать с большой натяжкой. Условия, в которых работали врачи на программах организации, были спартанскими. Хорошо хоть ночевал в отеле, когда не выезжал из города в глухие деревни. Галя снова и снова рассматривала фотографии, которые нашла в сети, и находила африканский быт до слез убогим. Снимки природы, конечно, поражали буйством красок и ботаническим разнообразием. От такой красоты захватывало дух. Как человек, который любит все прекрасное и умеет это ценить, Галина радовалась, любуясь тропическими пейзажами. Но это продолжалось недолго.

Она упиралась взглядом в кадры, на которых объектив чьей-то фотокамеры захватил местных жителей, и вся радость куда-то улетучивалась, сменялась тревогой. Особенно ее расстраивало то, как выглядят сельские дети: худющие, часто с опухшими от недоедания и рахита животами, одетые в какое-то убогое, хотя и яркое тряпье. Она представляла, какими красивыми они могли бы быть, если бы нормально питались и имели доступ к гигиене и медицине, и сердце наполняла печаль. Слишком разительный контраст для ХХI века.

Муж делал попытки успокоить ее, но в этот раз у него почему-то плохо получалось. Обычно податливая на его уговоры, Галина никак не могла погасить внутреннюю тревогу, которая усиливалась с каждым днем. Она вспомнила о том, что что-то подобное происходило с ней в Афганистане. Все началось, когда они попали в первое в их жизни землетрясение и прекратилось только в Файзабаде, когда ее тревожность сработала как сирена, предупредив о надвигающейся сейсмической катастрофе. Тогда они с вице-консулом Цыгановым за считанные минуты спасли кучу народа, в том числе коллег-дипломатов. Позже стало известно, что в тот день от землетрясения погибло более трехсот человек.

В этот раз беспокойство достигло критических масштабов ровно неделю назад и нарастало, нарастало, нарастало. Оно было настолько сильным, что в последние дни стало причиной постоянных ссор с мужем, а это в их жизни было огромной редкостью. Галина пыталась взять себя в руки, но ее словно черти носили. Она перестала спать, она перестала нормально есть, перестала следить за собой, только пила кофе и нервно исследовала интернет в поисках любых новостей из Бенина. Она осознавала, что становится абсолютно и совершенно невыносимой, пробовала сбить напряжение седативными препаратами, но ничего не помогало.

* * *

Галина приняла контрастный душ, сделала легкий макияж, надела любимые джинсы, белую майку и легкий хлопковый пуловер, обула мокасины. Она зашла в кабинет к мужу.

– Митенька, прости, я была не права. Давай прогуляемся. Погода стоит отличная, самое время отвлечься от тяжелых фантазий.

– С удовольствием. Дай мне пару минут, – согласился Горский, с облегчением отметив, что Галина наконец-то успокоилась.

Они вышли из консульской квартиры в прекрасный осенний вечер. Сентябрь в Милане скорее похож на московское лето, нежели на осень. Теплый и совершенно безветренный воздух лениво обволакивал прохожих. Обычно торопливые, сегодня миланцы выглядели слегка зачарованными этим избыточным природным спокойствием. Даже звуки автомобилей, доносившиеся с проезжей части, проникали в сознание с некоторым опозданием. Листва деревьев, которых в городе великое множество, в основной своей массе еще сохраняла насыщенный зеленый цвет, хотя от внимательного взгляда не могли ускользнуть первые признаки увядания. Ленивые воробьи, на первый взгляд, совершенно бесцельно топтались по газону. Создавалось впечатление, что за щедрое миланское лето они отъелись на сезон вперед.

Консул поглядывал на жену. Ему казалось, что природа подействовала на нее самым наилучшим образом. Они не спеша брели по парку Монтанелли, переименованному так в честь известного итальянского журналиста. С соседних аллей доносился смех, дедушки с внуками играли в серсо. Дети хохотали, полагая, что они куда ловчее своих пожилых родственников. Старшие делали вид, что это так и есть. Каждый получал свое, все были довольны. Дмитрий начал расслабляться.

– Митя, – жена взяла его под руку, – хотел бы ты вот так, как эти пожилые люди когда-нибудь играть с внуками?

– Конечно, хотел бы. А ты, дорогая, уже задумываешься о внуках? Не рановато ли? Нашим парням еще как минимум предстоит жениться, – ответил он. – Так что не торопи события. Здесь и сейчас я хочу только одного: идти рядом с тобой, ни о чем не думая, и больше никогда не ссориться.

– Согласна. Но, Митя, поверь мне, если ты сейчас не послушаешь меня и ничего не сделаешь, чтобы вернуть Федьку из Африки, то наших внуков по его линии может и не быть, – она развернула мужа к себе и посмотрела прямо в глаза. – Ты меня знаешь, я не отступлюсь.

ГЛАВА 2

ФЕДОР

Федор Горский закончил ординатуру в Сеченовском университете в числе лучших студентов. Ему повезло сразу после выпуска устроиться в Национальный центр трансплантологии имени академика Шумакова. В ближайшие планы молодого хирурга входило совершенствование практических навыков и поступление в аспирантуру. Парень имел четкий и понятный план жизни на ближайшие десять-пятнадцать лет. Работа, требовавшая ювелирной точности, доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие. После каждой новой операции, во время которой ему приходилось ассистировать ведущему хирургу отделения трансплантологии почки, Федор переживал ощущение первооткрывателя, гордость от принадлежности к классу людей, от мастерства которых зависят вопросы жизни и смерти.

Он не то, чтобы грешил снобизмом, ни в коем случае, он снова и снова испытывал восторг неофита, допущенного к тайнам мироздания. Федя не просто стремился стать лучшим, он внимательно относился к закрепленным за ним пациентам, считал, что от качества послеоперационного ухода зависит успех всего предприятия. Рассказывая о своей работе родителям и друзьям, он всегда выделял тот факт, что работа трансплантолога требует особой преданности профессии и готовности в любой момент, как только появится донорский орган, войти в операционную.

Горский младший был настолько сильно переполнен энтузиазмом, что Дмитрий Алексеевич время от времени даже подшучивал над сыном, стараясь приземлить наследника. Консул хорошо знал, что завышенные ожидания часто становятся причиной разочарований и личных драм, но сыном гордился и надеялся, что его надежды исполнятся и оправдаются.

Все шло по плану. И даже лучше, пока брат-близнец Степа не познакомил Федю со своей девушкой. Увидев Аню, Федор понял, что произошло самое худшее из того, о чем он только мог предполагать. Он влюбился в девушку брата. Это открытие перевернуло мир парня с ног на голову. Он и в страшном сне не мог себе представить, что такое произойдет именно с ним.

А Аня без зазрения совести флиртовала с обоими, могла позвонить поздно вечером, как бы невзначай подкараулить Федора после работы, без всякого стеснения заглядывала ему в глаза, как будто приглашала нарушить все правила долга и чести. Федор не стал ходить вокруг да около и попросил девушку прекратить провокации. Она засмеялась ему в лицо и сказала, что близнецов у нее еще не было. В тот момент Федя страшно разозлился, больно схватил ее за руку, встряхнул и сказал, как отрезал: «И не будет».

Он не стал тревожить брата, понимая, что никакие аргументы не выдержат напора девушки, отдавая себе отчет в том, что она, без сомнения, переиначит все его слова так, как выгодно именно ей. Федор не хотел испытывать судьбу, брат был самым близким и дорогим ему человеком, не считая, конечно, родителей. Он решил, что должен уехать, исчезнуть из этой истории, а там время все поставит на место.

Несомненно, существовали другие, менее радикальные способы решить этот моральный вопрос, но Федору было двадцать пять. Воспитание, уклад жизни в семье, присущий ему от рождения максимализм не оставляли ни малейшего шанса на то, чтобы обратиться за помощью к старшим, вообще к кому-либо. И ни за какие коврижки, ни под какими пытками он не смог бы признаться, что попал в такой недостойный порядочного человека переплет.

Федор связался с «Врачами без границ», изучил имеющиеся вакансии, выбрал привлекательную с его точки зрения программу, заполнил все положенные анкеты и стал дожидаться результатов. Отбор кандидатов в этой международной организации, которая занимается оказанием медицинской помощи населению беднейших стран, жертвам катастроф и стихийных бедствий, происходит на конкурсной основе. Поскольку работать предстояло вне рамок Евросоюза, вопрос признания диплома не стоял. А специальность Горского младшего говорила сама за себя.

Он сожалел, что придется прервать карьеру в трансплантологии, но успокаивал себя тем, что работа в Африке, а именно этот континент он видел местом своей будущей врачебной практики, поможет ему освоить медицину солидарности, превратить свою природную способность к сочувствию и сопереживаю в каждодневный труд по спасению людей. Нажав клавишу отправить, он ощутил спокойствие. Именно это состояние позволило парню перевернуть страницу истории, которая, если дать ей возможность развернуться назад, не могла ему принести ничего кроме позора.

Коллеги не поняли Федора, они считали, что перед молодым человеком с блестящими способностями открывались перспективы, от которых невозможно отказаться, но Федор душой уже был на черном континенте. Его богатая фантазия рисовала экзотические пейзажи, а благородство новой миссии позволяло чувствовать себя свободным.

Недовольна оказалась только мама. Галина с самого начала идею сына восприняла в штыки. Не склонная к ажитации, тем не менее, она, даже не дослушав Федора, сказала, что он поедет туда «только через ее труп». Ни отец, ни сыновья не оценили ее категоричную реакцию. Более того, они не узнавали Галину. Всегда сдержанная, благожелательная, симпатизировавшая разного рода гуманитарным проектам, она была непохожа сама на себя.

Федор попытался использовать в качестве аргументов собственную историю матери. Первые дипломатические командировки родителей были совсем не в Париж или Милан. Горским старшим пришлось поработать и в послевоенном Афганистане, и в Мозамбике, где в то время похищали специалистов. А отец и вовсе какое-то время служил в Афганистане во время войны. Но Галина оказалась глуха ко всем его доводам. Не помог и папа, хотя Федор не помнил, чтобы мама когда-нибудь игнорировала его мнение.

Степа воспринял идею брата с восторгом. Он сказал, что в чем-то даже завидует ему, что он тоже хотел бы увидеть жизнь с другой стороны. Надо сказать, что Степа, также как и Федя, довольно условно представлял, что такое работа врача в самых бедных и отдаленных уголках планеты. Но, когда тебе двадцать пять, душа требует романтики, а сердце полно сострадания и открыто к бедам других людей, любые трудности кажутся несущественными. Степан искренне гордился своим братом.

* * *

Страной, где Федору предстояло работать, стал Бенин. Измученный тремя крайне неудобными пересадками, в конце концов он спустился с трапа самолета в международном аэропорту Каджехоун, расположенном в финансовой и дипломатической столице страны – Котону. Горячий и влажный морской воздух проникал в легкие, наполняя тело приятными ощущениями. Федора поразило, что хотя и небольшой, но такой важный интернациональный аэропорт находится прямо в городе. Это противоречило всем правилам и стандартам международной авиации, с которыми он неплохо познакомился во время своей кочевой юности. Но что-то подсказывало ему, что многие привычные вещи и процессы на этом континенте организованы совсем не так, как он привык видеть.

Он без проблем прошел паспортный контроль, отметив для себя, что сертификат о прививке от желтой лихорадки интересовал пограничника куда больше, нежели сам паспорт. Узнав о цели визита, темнокожий мужчина посмотрел на Федора с уважением:

– О, доктор, добро пожаловать в нашу страну. Не мне вас учить, но будьте осторожны с водой и уличной едой. Разного рода кишечные расстройства с первых дней поражают двух из трех европейцев. Но вы об этом, наверняка, знаете.

– Спасибо за совет. Я впервые в вашей прекрасной стране. Многое еще предстоит освоить, – Федор Горский ощутил, что усталость от перелета как рукой сняло. Теперь им управляло любопытство. – Не подскажете, как лучше добраться до центра?

– В первый раз возьмите лучше такси. Только не любого левака. Берите белую или желтую машину с шашечками. Тогда доберетесь до отеля или куда вам там надо без приключений. Остановку найдете около выхода из здания аэропорта.

– Благодарю. Хорошего дня!

Федор вышел в зал прилета. Это, конечно, совсем не Франкфурт, но аэропорт вполне себе приличный. Он нашел банк, поменял небольшую сумму наличными. Приобрел симку местного оператора. В винном магазине купил бутылку джина. Мама настоятельно рекомендовала, чтобы первое время на всякий случай, пока не разберется с тем, как все организовано, чистил зубы и полоскал рот чем-то покрепче воды.

Федор хотел взять привычное такси, но потом увидел земиджан. Он рискнул прокатиться на моторикше и не пожалел об этом. Под аккомпонемент, состоящий из треска хиленьких моторов, звуков клаксонов и естественного шума большого города, он ощутил себя частью этого вполне себе симпатичного места, которое, как предполагалось, станет его домом на ближайшие два года. Его органы восприятия работали во всю. Зрение отмечало непривычно яркие краски, присущие культуре Бенина, неожиданно высокий рост местных. Обоняние щекотали ароматы сладких тропических фруктов, оставляя легкий привкус ферментации и угасания, все это великолепие усиливалось мощным духом специй, масел и пота.

Горский младший направлялся в Новотель, в котором организация, членом которой он стал, размещала своих сотрудников, приписанных к Котону. И хотя «Врачи без границ» не имели штаб-квартиры в Бенине, программа имела куратора, небольшой офис и, помимо медиков, еще нескольких исполнительных работников, в обязанности которых входило администрирование и организация медицинской помощи в стране. Из соображений безопасности, вся команда жила в одном отеле, осуществляя свою деятельность прежде всего посредством командировок в отдаленные, наименее обеспеченные врачами и больницами районы.

Кроме экстренной помощи, основную часть времени занимала работа по профилактике инфекционных заболеваний, прежде всего малярии, вич, туберкулеза, по снижению уровня женской и детской смертности. Санитарная безопасность в стране находилась на таком низком уровне, что средний возраст ее жителей не превышал семнадцати лет, при том, что уровень рождаемости – едва ли не самый высокий в Африке.