скачать книгу бесплатно
Кислушка обернулась:
– Он их сознательно раздавил. Вместе с идеей и образом.
Герман Иванович снял очки и протер. Он, кажется, расстроился.
Славка пробормотал, что сейчас вылепит новые горки, даже лучше старых.
Герман Иванович еще больше расстроился:
– У вас там была такая связь с ландшафтом! Архитектура продолжала холмы, это… это… утрачено!
Славка, создатель и разрушитель неведомых связей, согнулся, зажал руки между коленями, силясь понять, что он утратил и что такого углядел в тех холмах Герман Иванович, чего мы, как ни старались, не видели?
Этот Герман Иванович так говорил, так рисовал, что нам хотелось избавиться от слепоты, мы желали стать зрячими.
– Все равно нужно переделывать, – пришел в себя Славка. – Мы же теперь проектируем другой поселок.
Герман Иванович с убитым видом кивнул.
Тут на помощь пришел Владимир Григорьевич:
– Ничего страшного. Это решение можно перенести и на новую ситуацию – три жилые группы в виде холмов.
– На ровной местности, да? – обиженно спросил Славка.
Владимир Григорьевич ответил: да! Будет новое сочетание, при этом можно использовать такие типовые серии, как… Он их перечислил, и мы постепенно опять вернулись на землю.
Но Герман Иванович на землю не желал возвращаться, ничего не хотел слышать про серии, тогда Роза Устиновна предложила сделать два проекта: «Мечту на холмах» и хоздоговорной поселок.
– При вашей работоспособности, Слава, вы справитесь, – добавила наша Роза с шипами.
Когда преподаватели вышли, насмешки над погибшими горками Славки возобновились, но были уже не такими веселыми. Кислушка без конца повторяла: такая связь! И утрачена!
Прохор ее прервал:
– Перестань, – прервал ее Прохор. – Я тоже запишусь в бригаду. Нечего отлынивать от дела. Кто еще?
Он думал, его авторитет подвигнет хотя бы полгруппы на самоотверженный труд, но отозвалась только Зина Шустова.
– А ты? – спросил Прохор Кислушку.
– Я – нет! Я предпочитаю работать самостоятельно! И потом у меня нет зуда – проектировать поселки, которые потом будут строить!
Мы не знали, что крылось за этими словами, но Прохора они взбесили. Он сграбастал ее вещички, вручил ей, сказал, чтобы она поменялась местами с Зиной Шустовой, и сообщил:
– Это наш угол.
Угол, так угол. Мы окопались в «нашем углу».
Мы начинали с нуля – мы снова разглядывали горизонтали, речку, леса. Мы осваивали новую территорию, обживали новый ландшафт (старались наладить с ним связь).
Мы до вечера разбирались с рельефом, инсоляцией, аэрацией и градостроительной ситуацией, а потом рисовали каждый свое. (Не подглядывали, чтобы получить четыре разных варианта, в которых хотели закрепить свежесть личного восприятия или что там еще.) Я нарисовала три квадратика жилых групп вдоль дороги – на месте существующего поселка; большой квадратик слева – там, где были фермы; и для равновесия – еще один большой квадратик справа, у речки, на лугу возле леса, и представила, как там весело будет жить на воле.
Мне не терпелось приступить к работе. Но продлевая это приятное ожидание, я тщательно готовился к ней – сдвинул два стола, положил доску, натянул рейсшину, разложил карандаши, ручки, перья, линейки. Налил в стакан воды, поставил тушь. Еще раз перечитал АПЗ[3 - Архитектурно-планировочное задание.]. Расправил подоснову, прикнопил чистую кальку. В предвкушении предстоящих приятных минут пошел покурить, перебирая в голове возможные решения.
Я вернулся, перенес перышком горизонтали, залил тушью речку, в красный цвет взял существующую застройку, зеленым обозначил дома под снос. Потом нарезал из ватмана квадратов и прямоугольников и стал раскладывать их на кальке. Как ни крутись, ни вертись, а здорово не разбежишься, придется учитывать два существующих пятиэтажных дома, продмаг, сельсовет и одну каменную усадьбу. А прочие избушки-старушки…
Пришла Роза Устиновна, сказала что-то насчет отвратительной погоды и скрылась в закутке за шкафами, где у нас был гардероб.
Пришел Владимир Григорьевич, уселся за свой стол, разложил свои бесчисленные бумажки и различные инструкции, которые ворохом сыпались из учебной части, канцелярии и других важный инстанций.
Потом он взглянул на часы: пора на занятия.
В прошлый раз мы не успели всех проконсультировать и сегодня решили, что каждый возьмет на себя один ряд. Мне достался первый. Я видел все те же схемы – не можем никак перейти от абстрактных кружков к конкретной планировке. Мне хотелось побыстрее добраться до последних столов, где работала бригада, не терпелось посмотреть, что у них новенького появилось.
Я добрался до Кисловой и оторопел. Поселок исчез, вместо него красовался… «солнечный дом».
– Этот дом, – объяснила она, – крутится за солнцем, чтобы его энергией питать все!
Я не знал, что и сказать. Человек отыскал в красивом журнале красивый проект – одно это уже заслуживает одобрения – и, гордясь таким неординарным решением, ожидал, что я сейчас разрыдаюсь от восторга.
– Вы думаете, что лучше оторвать несчастных жителей от земли, от коровенок-буренок и поместить их всех в один небоскреб?
Она заносчиво ответила:
– Именно так! Нечего им ковыряться в земле, пусть живут в современных условиях.
– Так ведь жалко деревню-матушку! Прямо горючими слезами реветь хочется! Горожане себе садовые участки покупают и от души в земле ковыряются, а наша деревня лезет на небоскребы и будет себе поплевывать на этих чудаков?
Я вспомнил о стареньких улицах нашего хоздоговорного поселка, об избушках с веселыми оконцами, от которых пару часов назад хотел избавиться, мечтал там современность развести… И стал убеждать Кислову не делать этого.
– Почему вы ко мне придираетесь? Все вам не так, что бы я ни предложила!
– Это неважно, так мне или не так, мы ищем решение.
– Я его уже нашла!
– Везет вам, а я плутаю в дебрях.
Ко мне быстро подошла Роза Устиновна, взяла меня под руку, вывела в коридор.
– Герман Иванович, ну разве можно признаваться студентам, что вы в дебрях?!
– К сожалению, это так.
– Они потеряют к вам всякое доверие! Они в дебрях, вы в дебрях!
– Это нормально, когда проектируешь.
– Но вы – преподаватель!
«Но вы – преподаватель!» – меня поразила священная горячность этого восклицания.
Она поправила волосы и сказала уже обычным голосом:
– Группа все подмечает, все наши слабости, промахи… все берет на заметку.
И мы опять вошли в аудиторию.
Кислова во всеуслышанье заявила:
– Я не работаю в бригаде, а значит, могу помечтать, меня ничего не сдерживает!
– Разумеется, – улыбнулась Роза Устиновна, – вы можете мечтать, никто вашего права на мечту не оспаривает, и когда у нас будет проект «жилой дом», никаких сдерживающих препон не возникнет. Но сейчас ваши мечты, полет фантазии и вся сила воображения должны быть направлены на планировку поселка.
Кислова порывалась что-то сказать, но Роза Устиновна продолжала:
– Существует, позвольте напомнить, три вида: рабочие поселки, курортные и дачные. У вас, насколько я знаю, рабочий поселок, так как на его территории размещается леспромхоз.
– Но я…
– Вы проектируете рабочий «поселок городского типа», и мы охотно ознакомимся с вашей концепцией, если вы ее приготовите к концу занятий.
– Да, да, – я торопливо, если не сказать – трусливо, перебежал к Славе Дмитриеву, и мы стали переставлять кубики. Я все еще печалился по первоначальному решению, но и новое было интересным. Мне очень хотелось, чтобы он довел его до ума.
Владимир Григорьевич сказал мне на переменке про Славин поселок:
– Чересчур модерново, не вяжется с реальной ситуацией.
Я горячо заговорил про образ, что можно, конечно, плясать и от подосновы, но можно же начинать и с образа! И если он есть – а он есть! – надо, надо довести его до ума, пусть такой поселок никогда не будет построен, но мечта! Фантазия! Полет поможет когда-нибудь приземлиться. Да и когда еще помечтать, как не на нашем проекте.
– Сдаюсь! – засмеялся Владимир Григорьевич.
– Вот же оно, решение!
Я подпрыгнула. Где? А Герман Иванович нашел в уголке кальки какую-то закорючку и ужасно обрадовался.
– Это сложная задача – разработка сельских блокированных домов. Здорово, что вы взялись за нее!
Я недоверчиво смотрела на Германа Ивановича, я никаких таких задач не ставила, только нарисовала квадратики и прямоугольники. Квадратики заштриховала, а прямоугольники покрыла точками. Чисто машинально, случайно.
– … сочетание исторической и современной застройки… поэтапное строительство… ритмичное чередование…
Я не сводила глаз с Германа Ивановича. А он нарезал из бумаги квадратиков и разложил их на кальке. Получилось четыре полукружья. В центре каждого он нарисовал завитушки. Соединил их жирной линией: это парадная улица. С цветочками. Знаете, как в деревнях старушки собираются на завалинках посплетничать, посудачить. Дети бегают. Солнышко светит. Народ принаряженный прогуливается под окошками. А коров не тут гонят. Навоз и сено тоже не тут возят. А с тыла. Там, куда огороды выходят, там мы еще одну дорогу проложим, нужна еще одна дорога, рабочая. Коровка идет домой и сразу в сараюшку…
И на моем столе появилась улица с четырьмя группами домов, от них параллельно вверх отходили лоскутки-огороды. Они заканчивались сараями, тоже сблокированными в четыре кучки. И к ним петлей подходила хозяйственная дорога, которая вела к фермам и лугам. На ней Герман Иванович нарисовал худую корову, она била себя хвостом по заду.
А дальше было так. Выглянуло солнце, луга покрылись цветами, и сердце екнуло от ликования. Одна заманчивее другой мелькали картинки перед глазами, белые тесаные стены ритмично чередовались с гладкими темными вертикалями стекла. Нет, это были красные кирпичные стены. Нет, ячеистая стена была в два этажа, и к ней примыкал одноэтажный «аквариум» в легких алюминиевых профилях. Перед ним – терраса. Лесенка, перила, дверь… сбоку, в этот двухэтажный объем. Так, так, теперь, раз дверь есть, можно войти в нее, что там? Прихожая, да, кухня, кладовки, лестница наверх. Теперь куда? Вверх по лестнице или направо, в «аквариум»? Как приятно спуститься на три ступеньки в «аквариум», это гостиная… с камином. Ничего, кроме камина, больше не вижу. Тогда – наверх. Наверху – спальни. Да, но окон-то на фасаде нет. Как же быть с освещением? Так это же второй этаж! Ум за разум уже зашел, этаж второй, значит – пожалуйста, окна хоть налево, хоть направо, ведь двухэтажные объемы чередуются с одноэтажными «аквариумами» гостиных. И даже можно выйти на крышу, там терраса, чем плохо? Выйду туда, хоть так, быстренько, огляжу владения. Да, ничего, жить можно. Внизу – сад, огород. И там в конце – гараж, курятник, крольчатник, коровник и что там еще. Коровка домой идет. Детишки с речки бегут. Я машу им. Ха-ха! То ли еще будет!
Я, схватив кальку Давыдовой, понесся на кафедру. Фермы, три жилые группы, а четвертая – у речки, на свободной от застройки территории! Пожалуйста, строй себе на здоровье что хочешь, переселяй сюда часть жителей, модернизируй освободившееся жилье!.. Вот же оно, решение! И как гениально просто! А я ломал себе голову!
Владимир Григорьевич подошел к моему столу, внимательно выслушал, кивнул на схему Давыдовой:
– Калька-то ее?
– Ее!
– Ну, говорил я вам? – он довольно кхекнул.
– Любочка просто любимица Владимира Григорьевича, – вставила Роза Устиновна. – Даже ее случайные находки он готов расценивать как проявление редкого таланта!
– Да, у нее светлая голова, – он засмеялся. Он смеялся не так, как все люди. Просто губы раздвигались более широко, и раздавались звуки: кхе-кхе. Смеялись глаза, морщинки вокруг них, задорно подрагивал хохолок на затылке. Его серые, широко посаженные глаза – глаза прямодушного человека. От людей с такими глазами не держат тайн, и такие люди не держат тайн от тебя. Открытое лицо, сам ладный, крупный, с изящными руками пианиста. Я вспомнил, как однажды в Гипромезе мы развивали тему о влиянии наследственности на развитие личности и карьеру. Мы были убеждены, что карьеристами не становятся, а рождаются. Владимир Григорьевич, не выдержав болтовни, спросил, какая, по нашему мнению, наследственность у него, нашего руководителя лаборатории и кандидата архитектуры? Мы стали гадать: «Вы из семьи архитекторов. Нет, врачей. Да нет же, из горных инженеров, что всего вероятнее». Тогда он сказал: «Когда я, сын ямщика, пришел учиться в УПИ, я знал одно красивое слово – ар-хи-тек-ту-ра!»
– Что ж, дела у нас, кажется, пошли на лад, – заключил он. – Кхе-кхе.
Славка сделал новый макет, еще лучше, чем пластилиновый. Выложил горизонтали бельевыми веревками, речку сделал из папиросной бумаги, а застройку – из белого ватмана.
– Какой-то урбанизм, Слава, – улыбается Роза Устиновна. Ее щеки покрывает румянец, глаза блестят, она взбивает челочку. Эта челочка – единственная вольность, которую она допускает в своем строгом образе. Об этой челочке и об ее блестящих глазах (они блестят, когда взирают на Славку) мы уже сложили поэмы. – Макет хорош, никто не спорит, но, Слава, у нас всего лишь поселок на четыре тысячи жителей, а не проект жилого комплекса в столице республики.
Славка жалобно смаргивает.
– Но образ, Роза Устиновна! – он галантно придвигает ей стул, ждет, когда она сядет, тоже садится, задирает ногу на ногу, задевает Розу коленкой, привстает, извиняется и усаживается, кое-как пристраивая свои длинные ноги. И все это время он говорит об идее и образе.
Роза смеется, обещает замолвить за Славку словечко, может быть, Владимир Григорьевич и согласится.
– Почему бы нам, в виде исключения, и не позволить сделать такой поселок? Для условий Северного Урала…
– Полярного, – поддакивает Славка.
– Все жилье под одной крышей…
– Под тремя, – поддакивает Славка.
Роза выходит, Славка крадется за ней.
Возвращается.
Чуть пригибаясь, энергично пружиня, пробирается к нам, громко шепчет:
– Я подслушал! «Три крыши, Владимир Григорьевич, сплошной футуризм! Не поселок, а одни галереи, оранжереи, теплицы… одним словом, оазис комфорта»… «Но типовые серии, Роза Устиновна, СНИПы, страница такая-то…» А Герман Иванович им: «А ну их, эти СНИПы проклятые, успеют они еще с ними намучиться, пусть помечтают! Когда еще помечтать, как не сейчас? Конечно, конечно, никто этого никогда не построит, но пусть воспарят! Полетят! Полет поможет куда-нибудь приземлиться».
Мы дружно хихикнули и зарылись в работу – Роза пришла с Германом Ивановичем.
– Слава, вы мне не сказали, что вам, несмотря на то, что вы участвуете в реальном проектировании, позволено делать ваш футуристический поселок, – она сухо улыбнулась. – Не теряйте, пожалуйста, времени даром – подготовьте ваши предложения по озеленению в полярных условиях. Мне представляется, они будут весьма интересными.
Славка нам подмигнул. Роза и Герман Иванович направились к Прохору. Прохор начал: и вот я… а вот жители… простые избушки… сохранение деревянного зодчества…
Роза согласно кивала, потом позволила себе высказать некоторые сомнения по поводу данного решения.