Хулиганка или История одной болезни

Гитара, ролики, бассейн и лыжи зимой, компьютер, книги, любимая музыка и новые фильмы, цветы в доме и под окном, выходы в свет и путешествия…. По мнению соседей этого было явно недостаточно и даже подозрительно. Для того, чтобы именоваться порядочной женщиной, нужно было иметь понятную работу, типа кассиром в Пятёрочке, килограммов тридцать лишнего веса с варикозом заодно, мучиться с мужем-пьяницей, проблемными детьми и родителями в маразме, не мыться по религиозным праздникам, а тёплое время года проводить в уходе за собственноручно посаженной картошкой и прочими полезными вещами. Умение пить, курить и ругаться матом в парадигму тоже не вписывалось.

Тем не менее, со временем все поняли, что переделать меня в правильном направлении не получится, так что сосуществовали мы достаточно мирно. То, что говорилось за спиной, было для меня вполне безразлично: «За глаза могут даже побить, если хотят». Свой образ жизни я никому не навязывала, считая его вполне приемлемым и желая, чтобы в мои дела тоже не вмешивались. После того, как я окончательно отказалась от алкоголя (который, кроме меня, никому, впрочем, особо не мешал), жизнь вообще обещала быть безоблачной.

К сожалению, только обещала. Назовите то, что меня огорчало, пустяками, но это значит лишь то, что вас волнуют другие пустяки.

Искра конфликта с подателями жилищных и коммунальных услуг проскочила так давно, что и не припомнить толком – когда именно, и тлела долго, прорываясь время от времени небольшими костерками. Но вот причину его долго искать не приходилось. Оригинальной она не была – всё те же деньги, обойтись без которых пока удавалось только святым и юродивым: им приносили всё бесплатно. К святости я никогда не стремилась, но платить за воздух тоже не особо хотелось. Особенно накалилась ситуация после введения платы за общедомовые нужды – печально известные ОДН. Формула «задумывается любая сумма и умножается на семь» срабатывала безотказно, даже для суда, куда мы несколько раз выбирались. Наверное, просто в силу её наглости, помноженной на официальную позицию: «Платить надо. А сколько именно надо, вам посчитают, не беспокойтесь, пожалуйста». Временного и частичного успеха тут добивались только самые отмороженные и лично я с ними знакома не была.

Ещё хуже обстояло дело с платой «за содержание и ремонт». Не довольствуясь ролью простых побирушек, ДУК время от времени организовывал общие собрания собственников, делая «предложения» тарифов, отказаться от которых было невозможно. Технологию организации «принятия решений по инициативе собственников» я, поработав юристом одного из таких ДУКов, знала прекрасно и боролись мы с ней вполне успешно. Но по чужим делам – как правило, по искам «наших» ДУКов против беспардонных «пришельцев», желающих взять под своё крыло заветные квадратные метры (ну, или наоборот: по искам к крупным управляющим компаниям, которые слегка расслабились и наезда от мелочи не ожидали). Здесь же, в своём личном деле, я была всего лишь «нанимателем жилого помещения», который не мог повлиять вообще ни на что. Ну, разве что разозлить наймодателя – местную администрацию, у которой с ДУКом и общим собранием была своя любовь, куда посторонние не вмешивались. Вот это мне удалось. В остальном же большого толку не было. От прокуратуры и администрации и ДУКу прилетало частенько (в основном, после того, как районная прокуратура огребала от областной за бездействие), после чего все утирались и вновь брались за своё.

Подливали масла в огонь и мои требования к наймодателю выполнить, наконец, условия договора соцнайма и сделать в квартире капитальный ремонт. Для дома 1965 года ввода в эксплуатацию – задача столь же насущная, сколь и геморройная, поэтому понять насколько отчаянно упиралась администрация, несложно. Нимало не смущаясь, она объявила, что квартира находится практически в идеальном состоянии на данный момент и, не исключено, что останется такой вечно – без всяких там глупостей типа ремонта и замены того и сего. Бывает и такое, хоть и редко. Вот наше МУП, его специалисты подтвердят, что делать ремонт раз в шестьдесят лет – непозволительная и ненужная роскошь. А сгнивший пол можно и линолеумом застелить, чтобы не видно было. Не сильно же проваливается, видите – вот здесь я стою и не падаю.

На платежи пришлось наложить мораторий и заняться понуждением к выполнению обязанностей в судебном порядке. В порядке ответного удара меня попытались выселить, и районный суд это требование даже удовлетворил, но суд областной сказал: «Ша!». Скрипя зубами, уважаемый наймодатель кое-что (и кое-как) всё же сделал в плане ремонта и изрядно накосячил с перепланировкой, но обиду глубоко в сердце затаил.

Что касается «хитрой» по мнению администрации и подловатой по моему мнению схемы с земельными участками под многоквартирным домом, то её подробно описал в нижегородской «Ленинской смене» Ефим Бриккенгольц. Публикация от 29 декабря 2014 года до сих пор хранится в архиве этого неоднозначного издания, и ознакомиться с ней труда не представляет. Скажу лишь, что вся эта история и привела в итоге к тому, что потом назовут «хулиганскими действиями» и «беспричинным нападением» на беззащитных и доверчивых потерпевших.

Первой ласточкой стала довольно пожилая уже гражданка из соседнего дома. Начала она с того, что закинула мировым судьям иск о возложении на меня обязанности передать ей её сарай вместе с ключами и освободить его от моего барахла – тот самый процесс века, на который намекала газета. Хотя судиться с дураками я не люблю, это дело обещало быть достаточно забавным,

Посудившись как следует у мировых, и одарив их хорошей практикой по нужным, в общем-то, делам, мы перенесли поле битвы в районный суд. Там до уважаемого истца, наконец, дошло, что дело она не потянет, но с представителем её фатально не повезло. Ничего не хочу сказать плохого про бывших ментов, хотя бы потому, что и сама там успела поработать, но вот игры с негаторными исками для таких адвокатов заканчиваются плохо. Вернее, плохо для их доверителей, им-то самим всё равно.

Косяки с землёй и сараями всплывали один за другим, их было много. А вот сам сарай отыскать так и не удалось. По документам есть, в натуре тоже стоит что-то, но одно с другим решительно не бьёт.

Признав задокументированную хозпостройку, стоящую на весьма убедительном фундаменте, имуществом движимым, суд иссяк. В удовлетворении исковых требований пришлось отказать за необоснованностью. Апелляция делу не помогла. Уважаемому истцу пришлось обратиться с новым иском – уже к администрации и просить признать право собственности на движимое имущество. Администрация иск признала и его удовлетворили. Но на меня, как на третье лицо по делу, обязанностей возложить даже не пытались, так как право собственности было признано на объект, на деле, по-прежнему, не существующий: хозяйственную постройку № 9, расположенную на земельном участке с длинным кадастровым номером – так, как то было указано в исковом заявлении. То, что теперь это было скопировано и вставлено в решение, ситуацию не изменило – на полутора или двух десятках смежных земельных участков, поставленных на кадастровый учёт без определения границ (возможно, что и на участке, арендованном истцом, но не факт), упрямо продолжала стоять одна огромная многосекционная постройка без всяких признаков нумерации секций. Исполнить столь мудрое решение было невозможно.

Даже не пытаясь озадачить этим делом приставов, выигравшая процесс сторона решила взять его в свои руки. Для этого была вызвана тяжёлая артиллерия: дочь, внуки и их приятели. Недолго думая, молодые люди спилили с одной из секций мой замок, привернули новые петли и убыли восвояси. Прибыв к шапочному разбору и увидев непорядок, я вернула замок на место. Вскоре самозваные приставы-исполнители вернулись и повторили процедуру. Приехавшие участковые были озадачены. Сложность и красота замысла с придомовой землёй и её застройкой скорее сбила их с толку, чем восхитила. Чтобы найти точку опоры они принялись искать на многочисленных дверях номер из решения, которым потрясала старуха. Но найти то, чего нет, не смогла даже полиция. Определить без геодезических инструментов, вынесенных в натуру поворотных точек, кадастровой документации и навыков в использовании всего этого границы земельного участка арендатора, в которых должна находится его постройка, тоже оказалось задачей непосильной. Пересчитав двери и, увидев, что девятая находится далеко от места событий, менты присели в машину подумать.

Тем временем любящая, но такая же бестолковая как мама, дочь, подняла с земли спиленный замок и преподнесла мне его со словами: «Вот ваш замок, Наталья Алексеевна, в целости и сохранности». Так как резолютивная часть решения суда об отказе в удовлетворении требований ко мне её мамаши была мной уже собравшейся публике показана, зачитана вслух и объяснена простыми словами, я взяла предложенное и для вразумления слегка приложила добрую женщину этим по лбу. После запирания сарая тем же преступным замком, объяснений с участковыми и прочих формальностей, мы, наконец, смогли разойтись.

Чего-чего, а уголовного дела я боялась в тот момент меньше всего. Доказать наличие хулиганских побуждений, необходимое для квалификации содеянного по ст.116 УК РФ, после предварительного заявления о привлечении потерпевшей к административной ответственности за самоуправство было весьма проблематично. О том, что срезать чужие замки не есть почтенное занятие, участковые её уже предупредили, поэтому жалобные вопли выслушивали без должного энтузиазма, прикидывая уже как бы отказать сразу всем и заняться действительно интересными делами.

Были дела и у меня. Выбив из наймодателя замену проводки и системы ХВС, давно отслуживших своё и то и дело, соответственно, загоравшихся и протекавших, можно было подумать и о ремонте системы отопления, тоже пришедшей в полную негодность. Но здесь собственник квартиры стоял насмерть.

Вполне убеждённый им суд согласился с тем, что давным-давно истекший сорокалетний срок эксплуатации носит рекомендательный характер, а данная конкретная система отопления простоит ещё лет сорок. Или даже больше. В общем – до аварии, которая особого вреда, авось, и не причинит. А согласиться с заключением сантехников о том, что ремонт нужен, и с их актом осмотра возможности нет – они не юристы администрации, а всего лишь сантехники.

К сожалению, согласиться с этим решением суда возможности у сантехников тоже не имелось. Что могло сгнить – сгнило, что не могло – закипело, так что даже при попытке спустить воздух металл труб (краны уже не открывались) где мялся, а где крошился под разводным ключом, делая все эти попытки бесплодными. Чугунные батареи можно было промыть и присобачить на место, а вот менять стальные трубы надо было однозначно. Поскольку штатным порядком демонтировать их так и не удалось, было принято решение: резать к чёртовой матери. Потом скажут, что срезала их я – лично. Не верьте: болгаркой пользоваться я так и не научилась, потому что до смерти боюсь отрезать себе руку, а ножовкой по металлу я бы пилила до сих пор. Я лишь сказала на этом моменте: «стоп!». И предложила закончить начатое уважаемому наймодателю – уже за его счёт. Типа, вот теперь точно надо делать – до начала отопительного сезона пара месяцев осталась. А выводы уважаемого суда, извините, не подтвердились – гнильё-с.

Начальник теплоснабженцев, ещё не видя содеянного, но зная о состоянии коммуникаций в доме вообще, такому решению вопроса не удивился. А, увидев, ещё и одобрил, сказав лишь, что здесь есть только одно «но»: «теперь руки у них развязаны». Но это было уже позже, осенью, незадолго до моей посадки. К тому времени уже всё случилось.

А поначалу развязанными руками районная администрация махала не очень активно. Я тоже особо не беспокоилась – всё равно сделают, никуда не денутся. Так, жаловались друг на друга по привычке. До тех пор, пока у наймодателя не созрел коварный план, приведший в итоге к следующей части обвинительного заключения.

По одной из жалоб, уже даже не помню – по чьей именно, жилищная инспекция организовала проверку. С проверяющей из инспекции увязались инженер ДУКа и представитель собственника. Запустив троицу в квартиру, я чин чинарём показала им всё, на что они хотели посмотреть, в том числе – систему отопления. Продемонстрировала и причину, по которой трубы не удалось отвинтить даже опытному в таких делах сантехнику. Сами «трубы» – тоже, они стояли рядышком.

Инженер дипломатично молчал, так как для заключения о состоянии коммуникаций в доме ему ни к чему было даже выходить из кабинета, жилищница тоже только хлопала глазами, а вот представителя администрации понесло. По его просвещённому мнению, трубы были в полном порядке, ещё лет на сорок точно хватило бы. Если за ними ухаживать.

Такое он мог сказать судье, которая выносила решение по этим трубам. Мне – не надо было. Но он был непоколебим и очень красноречив. Договорился до того, что трубы ещё и «чистые» изнутри. Это и взбесило меня окончательно. Хотя к наглости местных «представителей власти» могла бы уже и привыкнуть…

Но я больше привыкла на наглость отвечать ещё большей наглостью, не забыв ещё привычки, приобретённые, вернее, окончательно укоренившиеся, за время службы в отделе режима СИЗО.

Лежащим на кухонном столе ножом с тонким лезвием (изрядно уже тупым, кстати говоря) я зачерпнула в трубе грязи, которой та была забита, и с ножа же запустила ему в очки, предложив полюбоваться поближе на чистоту во всём её блеске. А то, в трубу, в самом деле, не очень удобно заглядывать. На память о встрече я вытерла испачканный нож о светлую куртку будущего потерпевшего, нежно взяла его за рукав и вывела из занимаемого мной жилого помещения, сказав, что наговорил он достаточно, и больше я слышать его не хочу. Видеть – тоже.

Пока он нервно курил у подъезда, мы с будущими свидетелями по делу закончили осмотр, подписали бумаги и откланялись.

Стычка с гражданином у нас была не первой, правда, до насилия дело ещё не доходило: ограничивались взаимной вербальной агрессией. Мысль о том, что на этот раз у него были свидетели, которые, скорее всего, не откажутся подтвердить, что я его оскорбила, признаюсь, мелькнула. Но надолго не задержалась – уж больно пакостные эти дела об оскорблении, вряд ли захочет связываться. На том все и закончилось.

…Мировая судья, куда униженный и оскорблённый представитель наймодателя отнёс протокол проверки, вынесла мне страшное наказание за самоуправство, приведшее к разрушению жилого помещения – предупреждение. До этого подобного удостаивались только нерадивые коммунальщики, граждан просто штрафовали. Но что делать дальше, она не сказала.

В ожидаемой части коварный план не сработал, поэтому было решено просто отключить мою квартиру от общедомовой системы отопления. Пусть такие изменения в разводке и дороже, и сомнительнее с точки зрения закона, но не делать же ремонт наглецам! Сказано – сделано. Благо, печное отопление в квартире после того, как появилось центральное, предусмотрительно сохранили, пришлось перейти на него. Прокуратура и жилищная инспекция продолжили нескончаемую переписку по поводу ремонта, а время потихоньку шло к зиме. Забив дровами сарай, на который больше не покушались, я продолжала жить жизнь и ни о чём плохом особо не думала. Съездила, наконец, в Абхазию, которую давно расхваливала моя приятельница, обновила до вполне приличного состояния комп и начала подумывать о том, чтобы завести собаку….

Так продолжалось до пятого ноября. Вернее сказать, приготовления начались ещё накануне. Старуха-соседка созвала толпу из родственников и знакомых, которая, осмотрев место будущего происшествия, наметила план работ, а я приготовила сломанную кочергу, чтобы толпу при их выполнении разогнать. Попытки восстановить справедливость в течение последних двух лет происходили, как правило, по субботам, так что к вечеру пятницы можно было ещё не волноваться.

Если бы упорство, с которым срезались замки, направить в нужное русло, то присуждённый ей сарай под номером 9 старуха непременно нашла бы. Хотя, как знать…. В любом случае сделать это было некому. Поэтому замки срезались с той по-прежнему непронумерованной секции, которая досталась собственнице «по жребию», вещи, как известно, слепой. Без всяких землемеров старуха знала, что секция эта стоит точнёхонько на арендованном ей земельном участке. Просто знала. А у земельного участка номер именно девять – так сказала администрация, его выделившая. Нет оснований не доверять. Без ведома и разрешения районной администрации и жребий на место не ляжет. А если уж и лёг, то покажет то, что надо.

Стукнутая замком старухина дочь на следующее утро не явилась. Зато пришёл сын. И его дочь-подросток. И его зять. И два друга. И ещё два соседа из моего дома.

Думая, что разгон демонстрации много времени не займёт, я собиралась прибраться дома и сходить в бассейн – по абонементу осталось как раз одно посещение, которое надо было использовать в ближайшие пару дней. Но планы пришлось изменить.

Когда я вышла из дома, замок был уже срезан, двери распахнуты, а сын, зайдя в сарай, увлечённо разваливал поленницы. Одно из поленьев, мной подобранное, убедило его оставить это занятие и выйти. Свидетели моей неописуемой жестокости оставались на улице, поэтому содеянные мной зверства ментам пришлось потом записывать исключительно со слов потерпевшего, поправляя и дополняя его, когда он был недостаточно красноречив.

Всё остальное происходило уже «в общественном месте» и снималось на камеру зятем, как потом оказалось, специально для этого призванным. Употреблённые мной выражения камера не записала. Видимо, они, действительно, были тихими и неубедительными, хотя жертвы хулиганского нападения с жаром утверждали обратное. Впрочем, кто был жертвой, а кто свидетелем, разбирались потом долго. Возможно, также применяли жеребьёвку. А, может быть, свидетелями выбрали тех, кто не обещал отшибить мне башку – не знаю, в общем.

Словесные аргументы компанию не убедили, и сосед пошёл домой за удлинителем для шуруповёрта, чтобы продолжить «ремонтные работы», как задуманное потом обозначили. Пришлось тоже сходить домой – за кочергой, вошедшей в анналы под названием «подобранного на месте происшествия металлического прута» и ещё раз попытаться донести до соседа и громче всех оравшего друга сына мысль о том, что их помощь тут нежелательна. Мне досталось, конечно, больше – тем же «металлическим прутом», который сосед смог всё же у меня выхватить и применить по назначению, шнуром от удлинителя, которым размахивал верный друг, и просто руками и ногами. Поучаствовал и второй сосед, который фигурантом дела становиться потом не захотел ни в каком качестве. Он просто сбегал домой за верёвкой и помог связать мне руки.

Пока я развязывалась и бегала в РОВД, чтобы узнать, когда же, наконец, приедет, давно уже вызванный наряд и оставить заявление, основная часть компании куда-то разбрелась, оставив после себя у сарая спиленный замок и недопитую чекушку. Старуха и её внучка уже заканчивали выбрасывать на улицу дрова, а один из друзей сына за этим благосклонно наблюдал, попыток помочь, впрочем, не делая. Скорее всего, это был телохранитель.

Да, несколько поленьев я в старуху запустила. Даже попала один раз. После этого она сходила домой за бечёвкой и распорядилась меня связать, что друг семьи, поднапрягшись, и исполнил. Нос я ему при этом разбила, но к чести его надо сказать, что жаловаться он никуда не пошёл. А может, и не к чести. Просто жертв преступления было уже достаточно, а вот свидетелей не хватало.

Когда я освободилась, поле битвы было пусто и печально, дело шло к вечеру. Доблестная полиция подъехала, когда я уже заканчивала убирать дрова обратно в сарай. Зато было её много, задействовали чуть ли не весь автопарк.

Закончив с дровами и закрыв сарай, против чего участковые совсем не возражали, я дала объяснения и получила направление на экспертизу. Краем глаза удалось заметить у одного из участковых наполовину заполненный протокол об административном правонарушении. Речь там шла о том, что дровами перегородили проезжую часть. Но это было уже не актуально, дрова я убрала на место.

Сначала менты занялись заявлением старухи в отношении меня, потом моим заявлением в отношении старухи и её гостей…. Розыски участвовавших в мордобитии и присутствовавших при нём, их опрос, осмотр, выемка, фотографирование того и сего и прочие полезные вещи – дела хватило до темноты, так что никуда я больше не успела.

Больше попыток спилить замок не было, всё успокоилось. Старуха, конечно, при встрече смотрела на меня зверем, но родственников для исполнения вынесенного ей решения больше не звала.

О том, что первым двум потерпевшим в возбуждении уголовного дела отказали, я уже знала. Доводы о двух ударах ножом участкового не впечатлили, так ему было достоверно известно о том, что должно приключиться с жертвой от таких действий; слова: «я в шоке оттого, что она меня ударила замком по голове» – тоже, ибо нехрен было его пилить. Другого и ждать не приходилось.

Больше беспокоила меня стычка с приставом суда, произошедшая ещё весной. Моими словами, сказанными ему после того, как судья удалилась восвояси, он оскорбился до крайности и возбуждения уголовного дела за оскорбление при исполнении добился. Дознание по делу тянулось более полугода и что творили в течение этого времени сторона обвинения и сторона защиты, словами описать трудно. Можно, конечно, но для этого понадобится отдельная книга. Скажу лишь, что одной из выходок дознавателя – начальника отдела, кстати, стало то, что он заключил с адвокатом местной адвокатской конторы соглашение о моей защите. Действуя, так сказать, в моих интересах, как и полагается представителю лица, которого привлекают к уголовной ответственности. Выбрал, естественно, самого лучшего – как для себя. Ну, то есть так и было – для себя. Скандал дошёл до Федеральной палаты адвокатов, мало не показалось никому. Но дело до суда удалось-таки допинать: храбро закрыв на всё глаза, прокуратура шагнула туда, как Анна Каренина под паровоз.

Решив, наконец, ознакомиться с делом (прокуратура это сочла моим капризом, идти на поводу у которого не следует) я пришла к мировым. Там и оказалось, что меня по этому делу уже объявили в федеральный розыск. На местном уровне и в области найти, по-видимому, не смогли. Или поиски велись не в том направлении. Там, где я обычно в течение дня бывала – суды, приставы и прокуратуры, никто никогда никого не искал. Скорее радовались, если не приходишь.

Более глупой причины для отмены постановления о розыске подсудимого российское правосудие ещё не видело: «пришла в суд знакомиться с делом». Но для того, чтобы похерить весь розыск, во время которого меня никто так и не побеспокоил, этого оказалось достаточно. И процесс пошёл.

Шёл он так же криво, как и дознание, и сил, так же, как и дознание, отнимал массу. Но дело надо было заволокитить, другого выхода не просматривалось…

В понедельник 28 ноября, когда за повседневной суетой я уже и думать забыла о произошедшем три с лишним недели назад, меня задержали на улице, по дороге в поликлинику, куда я, наконец-то, собралась за результатами диспансеризации. Домой ломиться не стали, терпеливо ждали в машине, когда я выйду.

…То, что меня часами ждали у дома и, не дождавшись, уезжали, было предельно ясно изложено в рапортах недождавшихся. Все они были аккуратно подшиты к материалам дела по оскорблению пристава, вместе с рапортом о том, что в ближайшие пару недель осени я собираюсь ненадолго покинуть пределы области – помнится, я тогда покупала путёвку в турфирме и поездке ничто не помешало. Потом моё упоминание об этих рапортах, фото которых до сих пор, кстати, хранятся где-то в недрах компьютера, назовут бредом преследования. Но до этого ещё пройдёт какое-то время….

Не успела я отойти от дома на сто метров, как меня догнала белая раздолбайка с опером и оперским помощником, безапелляционно предложившими присесть к ним. Сказали, что меня хочет видеть следователь, она всё объяснит. Бумагу предъявить не смогли, но в своих приставаниях были очень настойчивы.

В РОВД следователь – девочка, с которой мы вместе учились в школе, быстренько зачитала мне протокол задержания и на меня надели наручники, хотя ИВС находился во дворе ментовки и идти до него было всего ничего. Да и попыток к побегу я не делала. Услышав название документа, я, несмотря на грозные окрики, смогла набрать номер Нины Павловны – клиентки, по делу которой я на днях должна была участвовать в судебном заседании. Дала ей послушать, что происходит и попросить прислать адвоката, так как казённого вызывать почему-то просто не стали. Впечатления Нины Павловны о работе доблестной полиции были ещё свежи, да и вообще на трудности понимания она никогда не жаловалась, так что договориться мы смогли с полуслова. Естественно, что права на звонок я после этого лишилась, уже реализовав его, так сказать.

После того, как РОВД переселился в пустовавшее здание бывшей фабрики сувениров, изолятор временного содержания оборудовали там по евростандартам. Если не ошибаюсь, раньше в этом здании, в стороне от главного корпуса, размещалось что-то вроде творческой лаборатории художников. Теперь, спустя много лет, я пришла туда уже не в гости.