Добро пожаловать в Тантантис!

— Что я вам такого сделал? — не сдержался тогда Стефан. — Я никого не убивал. Это вы сами загнали нас туда.

Карстен замер — лишь на долю секунды, но Стефан это заметил. Затем адмирал резко вскочил и пулей вылетел из кабинета.

За то недолгое время, что Карстен просидел напротив, Стефан успел кое-что выудить из его сознания. Глубоко в мысли адмирала он не забирался, но молчание того раздражало. Мог бы хоть что-нибудь объяснить: какие лаборатории скрываются под землёй и что за эксперименты там проводят. Или что представлял собой тот киборг, стрелявший в них чем-то непонятным.

Поначалу Стефан решил, что в научном центре сумели воссоздать в искусственных условиях пульсар, но всё оказалось куда сложнее. Сам он в этом не разбирался. Возможно, Дана сумела бы ему объяснить, но её больше не было — по крайней мере, не на Талассе.

Слабую надежду на то, что Дана жива, вселила в него Кристиана. Сама она напрочь отказывалась верить в смерть дочери. Кротовая нора, телепортация, разлом в пространстве — всё что угодно, лишь бы не принимать страшную правду, лишь бы не признавать, что Даны больше нет. Стефан мог лишь позавидовать её оптимизму.

Она приходила к нему пару раз: в первый — просто проведать, во второй — всё с той же целью. Кристиана почти ничем с ним не делилась, да это и немудрено: и Стефан, и все его посетители находились под наблюдением. Однако он мог проникать в её мысли, и сама Кристиана не возражала.

Читай её как открытую книгу — но даже мысли не допускай, что Дана мертва. Иначе Кристиана снесёт всю тюрьму и отправит её обитателей к тем самым чертям, в существовании которых она почему-то нисколько не сомневалась.

Но даже Кристиана не могла объяснить ни принцип действия созданного в лаборатории оружия, ни то, было ли оно оружием вообще. Вероятность того, что Дана проскочила в пространственную петлю, существовала, однако никто не знал, куда эта петля вела. Хуже всего — Дану могло выбросить в открытый космос или перенести на какую-нибудь планету, совершенно непригодную для жизни. Так или иначе, всё сводилось к одному: Дана мертва. Но Кристиана упорно убеждала себя в обратном.

Общаться с ней Стефану оказалось непросто. И не потому, что они оба скорбели по одному человеку, а потому, что в своём горе Кристиана постепенно скатывалась в безумие и не принимала чужого мнения. Ты либо соглашался с ней, либо отправлялся в ад — и хорошо ещё, если только в переносном смысле.

А потом Кристиана исчезла. Стефан не удивился бы, узнав, что её поместили в клинику для душевнобольных. Однако Тамерлан при встрече как-то обмолвился, что она словно исчезла вместе с Даной: даже Карстен не знал, куда та подевалась.

А ещё Стефана гложило чувство несправедливости вселенского масштаба. Почему в тюрьме оказался он, а не Раэль? И почему все ополчились на него, если он всего лишь хотел защитить девушку, которая, как он уже признался самому себе, ему нравилась?

Тут, конечно, крылось одно небольшое, но любопытное обстоятельство. Будь Дана официально его женой, никто не смог бы выдвинуть против него те обвинения, что предъявляли теперь: отношения с девушкой вне брака, публичная демонстрация чувств, неповиновение приказам вышестоящих лиц и, наконец, сам побег, повлёкший разрушения.

Вот только разрушения возникли из-за воздействия Даны. Поскольку её уже не было, всю вину попытались свалить на Стефана. От этой части обвинений ему удалось откреститься — не без помощи адвоката, разумеется. Адвоката наняли родители, которым, как выяснил позднее Стефан, помогла На́тали.

Остальные пункты обвинения тоже аннулировались бы, будь Дана его женой. Но всё сложилось иначе: они слишком поздно поняли, что небезразличны друг другу.

Стефан с теплом вспоминал тот момент, когда они по нелепой случайности признались друг другу в чувствах. Помнил и то, как Дана упорно считала себя уродиной и была уверена, что такой, как он, никогда на неё не посмотрит. Ну что за бред?

Единственное, что отличало её от других девушек на Талассе, — белые волосы и голубые глаза. Но разве это делало её уродиной? Напротив, казалось, лишь подчёркивало её красоту.

Стефан с силой отшвырнул стул. Он сидел на кровати в своей камере, думал обо всём этом и умирал от бессилия, потому что уже ничего не мог исправить. Как же ему хотелось, чтобы она оказалась рядом.

Впрочем, ни по одному из оставшихся обвинений смертная казнь ему не грозила. Никто не погиб, не пострадал — кроме самой Даны, разумеется. Был ещё Де́лфин, однако его вину и то, что Стефан действовал, защищая Дану, доказали почти сразу — хотя бы по записям с камер наблюдения.

Всё, что Стефан узнал о Делфине, сводилось к тому, что тот всё-таки встал на ноги и даже полностью вернул себе подвижность. Некоторые последствия для здоровья, конечно, остались. Больше всего радовало то, что Стефан лишил его телепатических способностей.

И вот тут крылась загвоздка. Как выяснилось, Стефан мог лишить способностей любого телепата — точнее, отключить их. А вот как включить обратно, не знал никто. Телепатов и без того боялись, но Стефана, помимо всех прочих, опасались ещё и сами телепаты. И не только поэтому: хотя официально его ещё не признали, неофициально уже называли сильнейшим телепатом Таласса.

Сам Стефан сильнейшим себя, конечно, не считал, однако отрицать, что в нём сочетались способности боевого и обычного телепата, было бы глупо.

Он приглушил свет и лёг на кровать. Прикрыв глаза, сосредоточился на своих способностях.

Он находился на третьем подземном уровне, специально отведённом для содержания телепатов. Камеры и отдельные секции этажа разделяли энергетические перегородки, блокировавшие любое общение между заключёнными, а также их телепатическую связь с внешним миром.

Поскольку Стефан считался самым опасным узником, его камеру окружили дополнительными слоями искусственно созданного энергетического щита.

Стефан легко преодолел один за другим слои энергетической защиты и проник в сознание заключённых-телепатов, содержавшихся по соседству. Сам он при этом лежал на боку, стараясь сохранять естественную позу спящего, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто наблюдал за ним через камеры.

Он едва не улыбнулся, подумав, насколько легко ему удалось обойти защиту собственной камеры.

В одной из соседних камер сидел маньяк-психопат, мысленно принуждавший женщин к близости и заставлявший своих жертв верить, будто они сами согласились остаться с ним наедине.

В другой содержался один из организаторов передачи детей синатхам, которые впоследствии якобы лишали юных мутантов способностей. Этот телепат мысленно принуждал суррогатных родителей таких детей «добровольно» привозить их для участия в сомнительных обрядах, а затем стирал взрослым память.

Впрочем, из личного дела Даны Стефан уже знал, что синатхи не лишали мутантов способностей, а лишь временно блокировали их. Сами синатхи были не в восторге от сотрудничества с людьми, но сейчас Стефан не хотел о них думать. Они напоминали ему о Дане, а от мыслей о ней он пытался отстраниться хотя бы на время.

Чуть дальше содержалась девушка, с помощью телепатических уловок заставлявшая обычных людей переводить на её счета свои деньги и сбережения. Один из таких случаев кончился тем, что обманутый ею человек покончил с собой.

И тут Стефан невольно задался вопросом: что он, собственно, забыл среди всех этих преступников?

Он потянулся сознанием дальше, к верхнему уровню, не задерживаясь в мыслях других заключённых. Даже представить было страшно, за что те угодили в тюрьму, а копаться в сознании психопатов мало кому пришлось бы по душе.

Стефан попытался дотянуться до мыслей охранников с верхних уровней — обычных людей, — чтобы выудить хоть какие-нибудь новости о внешнем мире и понять, что вообще происходит.

Из последних новостей он знал, что переговоры с кхтарами не состоялись: по инициативе людей их перенесли на неопределённый срок. И это было вполне объяснимо.

Во-первых, чтобы вести переговоры со столь серьёзным противником, людям требовалось иметь на руках весомый козырь — нечто, что позволило бы заявить: «Смотрите, каких мутантов мы породили, и только попробуйте на нас напасть». Главным преимуществом оставалась Дана: на всём Талассе только она была энергетиком, способным отразить импульсный снаряд кхтаров.

Но теперь её не стало.

Вместо неё кхтарам можно было бы преподнести нового сильнейшего телепата в лице Стефана. Однако он всё ещё сидел в тюрьме, ожидая окончательного приговора. А главное — Стефан был мужчиной, а кхтары мужчин человеческого рода на дух не переносили. Эта неприязнь будто была заложена в них на генетическом уровне.

Откуда она взялась, Стефан понятия не имел. Из исторических сводок он знал лишь, что при первом столкновении с людьми кхтары заключили всех мужчин под стражу и отправили на тяжёлые работы. Женщинам же отвели одну-единственную роль — рожать как можно больше будущих рабов. И всё же к женщинам кхтары относились хотя бы с некоторым уважением.

Вероятно, это было связано с их религиозными представлениями и обожествлением богини природы — или того, чему они там поклонялись.

И хотя люди освободились от власти кхтаров уже очень давно, любые переговоры с ними по-прежнему вели исключительно женщины. Поэтому, реши Совет вдруг представить Стефана в качестве живого оружия, кхтары, скорее всего, восприняли бы это как оскорбление.

Оставался ещё сильнейший техник — девушка. Но её способности в любом случае были не того уровня, чтобы противостоять оружию в открытом космосе или служить весомым аргументом на межпланетных переговорах с противником, который едва ли уступал людям в силе, а возможно, и превосходил их.

Стефан хотел проскочить дальше. Он уже мысленно вышел на первый этаж надземной части тюрьмы и даже почти дотянулся до случайного прохожего, как вдруг уловил отголоски инопланетного разума.

***

До места назначения они добрались глубокой ночью, и их уже ждали. Вернее, ждала она — почти неразличимая тень, притаившаяся за нависшей скалой. Силуэт сливался с тёмным камнем, и чёрная одежда лишь усиливала это сходство.

— Это та самая Рия? — прошептал Тамерлан, склонившись к уху Кайли.

Кайли коротко кивнула.

— Напомни, как вы познакомились?

— Её мать была сильнейшей целительницей шестого поколения на Талассе, пока её место не занял мой отец, — отчеканила Кайли вполголоса.

Шедший рядом Аттерли поперхнулся.

— Целительницей? — переспросил он. — Но Рия — сильнейший техник, насколько мне известно. Выходит, её отец тоже был техником? Или как это в вашем мире вообще устроено?

— Нашли время! — раздражённо бросила Кайли. — Там сложная история. Как-нибудь потом.

Она отмахнулась, обрывая расспросы. Впрочем, их голоса, судя по всему, уже долетели до укрытия: Рия выглянула из-за скалы и помахала им.

— Она не боится, что нас засекут дроны? — спохватился Тамерлан.

Чуть впереди, над самой скалой, парил фонарь. Тамерлан почти не сомневался, что тот подслушивает их или, того хуже, снимает на камеру. Почему лишь почти? Да потому, что остальные на удивление спокойно смотрели на зависший в небе шар, хотя всем было известно: он выполняет далеко не только роль осветительного прибора. Сейчас, впрочем, фонарь не горел.

Они уже вплотную подошли к Рии. При ней не было ничего лишнего — ни рюкзака, ни сумки, разве что небольшой карман на штанах. В руках она держала несколько балаклав и, едва поприветствовав спутников, протянула их им.

Тамерлан поспешил натянуть балаклаву на голову. Он понимал, почему Рия остановила выбор именно на них. Шлемы элитных бойцов отличались громоздкостью, да и нужды в них не было: не в открытый же космос они собрались.

Балаклавы напоминали ритуальные головные уборы. Разница заключалась лишь в том, что ритуальные маски шили из дешёвой повседневной ткани, а эти были эластичными и словно обволакивали голову. Тамерлан отметил про себя, что в такой балаклаве находиться куда приятнее, чем в шлеме элитного бойца или в той же ритуальной маске.

Впрочем, от лазерного снаряда балаклава вряд ли могла защитить. Скорее, она служила лишь для того, чтобы скрывать лица. К тому же Тамерлан знал, что их продажа на открытом рынке запрещена.

— Все вопросы — после завершения миссии, — спокойно произнесла Рия.

Тамерлан не видел её лица — оно было полностью скрыто маской, — но отметил, с каким спокойствием она говорила.

— Внимательно слушаем, что я говорю, и выполняем. Все переговоры ведём шёпотом.

— А для меня маски нет? — вкрадчиво уточнил Аттерли. В его голосе отчётливо проступала резкость, но Рия, кажется, этого не заметила. Впрочем, не видя её лица, трудно было что-либо понять.

— Ты остаёшься снаружи, — спокойно пояснила она.

— Но мы так не договаривались, — возразил Аттерли.

Лишь теперь Тамерлан заметил, что товарищ — единственный, кому маска не досталась.

— Я с тобой переговоров и не вела, — равнодушно пожала плечами Рия.

Тамерлан не умел читать мысли, но Кайли знал достаточно, чтобы уловить её нервозность по одному движению: она убрала руку за спину и сжала кулак. Аттерли он тоже понимал хорошо и сразу почувствовал — тот недоволен лишь для виду. Прислушавшись, можно было различить его вздох облегчения, да и сопротивлялся он недолго: спокойно отступил в тень той же скалы и, слившись с ней, стал почти незаметен.

Тамерлан не осуждал его. Будь у них с Кайли общий ребёнок или окажись она в положении, он ни за что не подверг бы ни её, ни себя такому риску. Да и, по правде говоря, Тамерлан вообще был не рад, что она отправилась с ним на эту сомнительную миссию.

Кайли внезапно вздрогнула, а затем сунула всё ту же руку в карман куртки.

— Оплата после, — остановила её Рия, мгновенно разгадав намерение.

Кайли лишь кивнула.

Рия взглянула на экран коммуникатора, быстро что-то набрала, развернулась и тихо скомандовала:

— За мной.

***

Она справилась бы и в одиночку. Единственная загвоздка заключалась в том, что тот, к кому они направлялись, — Стефан, кажется, так его звали, — мог запросто отказаться идти ночью неизвестно куда с незнакомым человеком.

Аттерли Рия отмела сразу. Грузный, медлительный, он не внушал доверия с первого взгляда. О его способности управлять гравитацией Рия была наслышана, но сейчас она была ни к чему. Тамерлан ещё мог пригодиться — помог бы пробраться сквозь энергетические щиты, которыми было напичкано всё подземелье тюрьмы, да и наземная её часть, если уж начистоту, тоже. Со щитами, созданными искусственно, Рия справилась бы без труда, а вот с теми, что подчинялись живым энергетикам, — вряд ли. Технику можно обмануть, человека — нет. Рия ведь не какой-нибудь телепат.

Способности Кайли тоже были не слишком полезны, и Рия уже собиралась сказать ей об этом, но передумала, заметив, как та потянулась к карману — явно не за конфетой. Кайли была основной заказчицей и, как Рия уже выяснила, плательщицей, а с теми, кто платит, принято не спорить.

Рия сверилась с частотами на коммуникаторе и подключилась к парящему фонарю, чья камера сейчас смотрела в противоположную сторону. Осмотрев через неё ближайший периметр, она переключилась на соседний фонарь и так, двигаясь по цепочке, быстро просканировала местность. Их позиция и положение прочих живых объектов тут же отобразились на карте.

— За мной, — скомандовала Рия.

Шли недолго, быстрым шагом, растворяясь в сумерках. Это было несложно: многие мутанты обладали превосходным зрением, а Рия и вовсе отлично ориентировалась в темноте. Кайли как целительница тоже имела сходное чутьё.

Тамерлан брёл позади, и Рия не сомневалась: он как минимум пару раз споткнулся и во что-то угодил. Ругаться он не ругался, лишь изредка тяжело вздыхал. Потом вздохи смолкли. Рия обернулась проверить, не случилось ли чего, и увидела, что Кайли крепко держит его за руку. Что ж, не зря она её всё-таки взяла.

Рия представила, как ей самой пришлось бы вести Тамерлана под руку, и её передёрнуло от отвращения. Можно было, конечно, зажечь фонари, но свет привлёк бы случайных свидетелей. Уличные фонари загорались строго по расписанию, а в остальное время несли по большей части наблюдательную службу. Сейчас они были под полным контролем Рии, однако это не значило, что её самовольное вмешательство пройдёт незамеченным. Она была не единственным техником на Талассе, а потому рисковать и включать ещё и освещение не решилась.

Наконец впереди замаячило здание подземной тюрьмы строгого режима для мутантов. Невзрачное, затерянное в отдалении от города.

Надземная часть тюрьмы насчитывала всего четыре этажа, зато остальные двадцать уходили глубоко под землю, разбитые на отдельные отсеки. По меркам технологий Таласса сооружение не выглядело громоздким, однако надёжностью защиты, пожалуй, превосходило даже подземные лаборатории научного центра. С той лишь разницей, что о тюрьме знали все жители города и окрестных областей, а о лабораториях — считаные единицы.

Рия покосилась на спутников. Прежде чем согласиться сопровождать их, она изучила дело Стефана — разумеется, обойдя защиту, ограничивавшую доступ к личным делам мутантов, — и кое-что о нём разузнала.

В графе оценки потенциала значилось: «Требует пересмотра». Его способности оставались изученными не до конца. До сих пор на Талассе рождались либо боевые, либо обычные телепаты, а тут каким-то образом сочеталось и то и другое.

Заинтересовало Рию и ещё одно обстоятельство: Стефан лишил способностей другого телепата. Впрочем, само по себе это не делало его виновным. Во-первых, он защищал Дану — факт, который признавали даже следователи телепатического отдела. Во-вторых, сам Стефан ничего не скрывал, а о собственных способностях узнал лишь накануне трагедии.

Любопытнее было иное. Волей случая Стефан вместе с Даной очутился в подземном комплексе под зданием научного центра. И надо же такому случиться, что они вскочили именно в тот лифт, который туда вёл. По словам Стефана, они попросту выбрали ближайший к этажу, на котором на тот момент находились. Записи камер и результаты предварительной экспертизы его словам не противоречили.

Выходит, Стефан теперь знал о существовании комплекса и собственными глазами видел, какие эксперименты там ставили. Рия, в отличие от него, сама в комплексе не бывала, но работой учёных интересовалась исправно: взламывала базы данных, влезала в камеры наблюдения.

И вот досада: изучив дело, Рия так и не поняла, за что Стефана держали в тюрьме, да ещё в камере строгого режима.

Всё выглядело так, будто его осудили за способности, в появлении которых он не был виноват. Рию это задевало. Имелись на то и личные причины: она, хоть и не скрывала своих способностей, но о многом предпочитала недоговаривать.

Боялась ли она телепатической проверки? И да и нет. Некоторое время назад Рия обнаружила у себя странную особенность. Сопоставив известные факты, она пришла к выводу, что телепаты среднего и низшего уровней не в силах читать мысли сильнейших энергетиков. Тогда Рия провела параллель с собственными способностями и попробовала создать похожую защиту — только не щитом, а посредством переменных полей. И у неё получилось.

Когда об этой особенности стало известно, Рия солгала Совету, заявив, что понятия не имеет, как ей удалось возвести такую защиту. Единственным, кто её преодолел, оказался Раэль. По крайней мере, сама Рия была в этом уверена. На проверке он определённо разглядел в её сознании многое. Они даже поговорили — там же, у неё в голове. Однако последствий не последовало. Ровным счётом никаких: её просто оставили в покое.

Позже Рия предусмотрительно заглянула в собственное личное дело, но изменений не нашла. Напрашивались два вывода: либо Раэль действительно ничего не заметил, либо лишь сделал вид.

И вот теперь она направлялась в камеру к новому — пусть пока и неофициальному — сильнейшему телепату Таласса и гадала: сумеет ли он пробить брешь в защите её сознания? Если нет, значит, Раэль и впрямь ничего не выудил у неё из головы. А может, он просто не так страшен, как привыкли думать.

Рия резко остановилась. Шедшая следом Кайли ткнулась ей в спину, Тамерлан споткнулся, но удержал равновесие при помощи щита. Всё произошло молча, в полной тишине.

Рия напряжённо оглядела здание — точнее, четыре этажа, возвышающиеся над землёй. Чтобы лучше видеть, где находятся люди, включила тепловизор в очках. На всякий случай вынула из кармана дрона-разведчика.

Завидев крошечного паучка, Кайли шарахнулась в сторону. Реакция объяснимая: на Талассе пауки, как правило, были ядовиты и кусачи, да и сам вид их приятных чувств не вызывал.

Впрочем, у этой модели имелось несколько важных преимуществ. Во-первых, паук был насквозь роботизирован. Более новые образцы создавались на основе настоящих пауков: их генетически модифицировали и вживляли боевые импланты. Вот таких тварей боялась даже Рия. Этот же был обычным роботом и, по сути, мало чем отличался от прочих мини-дронов. Во-вторых, он обладал поразительным умением — незаметно прогрызать энергетические щиты, — но применялся не для нападения, а исключительно для разведки.

Этого дрона Рия купила на чёрном рынке. Узнай кто-нибудь из высшего руководства, что она обзавелась такой игрушкой, — и она вполне могла бы оказаться под следствием.

Паучок расправил лапки и, зарывшись в землю, резво двинулся вперёд. И не зря Рия на него положилась: по периметру дрон нащупал многослойные щитовые укрепления, явно созданные опытным энергетиком.

Можно было, конечно, обратиться к Тамерлану — но что она за исполнительница, если просит заказчика решить за неё такую простую задачу — обнаружить какие-то щиты? Другое дело — попросить его ненадолго приподнять один из них. Впрочем, и тут нашёлся выход. Точнее, отыскал его всё тот же дрон.

Пай — такое имя Рия дала своему роботу — сообщил, что обнаружил закопанный в земле люк. Любопытно хотя бы потому, что перед тем, как согласиться на эту авантюру, Рия изучила доступный ей план здания и наивно полагала, будто знает о нём всё. Выяснилось, что здесь имелись и другие тайные ходы.

Дрон передал предварительные данные о размерах и толщине крышки люка. Велев спутникам оставаться на месте, Рия опустилась на землю и подползла ближе. Она расчистила люк — к её удивлению, тот находился совсем неглубоко — и приложила ладонь к металлической крышке, ведущей неизвестно куда.

Как Рия и предполагала, это была ловушка. Точнее, ловушка скрывалась за люком. Впрочем, иного и не стоило ожидать. По-видимому, уготована она была какому-нибудь доходяге вроде неё, вооружённому ворохом продвинутых приборов, способных обнаружить тайный ход.

Однако дверь действительно существовала, как и тоннель, уводивший в подземную часть тюрьмы. Ловушки Рия отключила без усилий: коснулась проводящей части металлической конструкции и пустила свою силу по ответвлениям проводов. Добравшись так до компьютера, управлявшего этой частью здания, она его перепрограммировала. Система сама открыла люк и даже расчистила его: по краям располагались специальные ковши, сгребавшие землю, а затем возвращавшие её на место.

Разумеется, прежде чем спускаться, Рия глянула в тепловизор и убедилась, что внутри никого нет. Почти никого.

Здраво оценив обстановку, она приподнялась на локтях и, повернувшись к спутникам, тихо, почти не разжимая губ, произнесла:

— Тамерлан идёт со мной. Кайли, остаёшься снаружи.

Теперь дело было не в том, кто платит, а в том, как действовать быстрее и разумнее. В способностях Кайли Рия не сомневалась, но они ещё могут понадобиться позже.

***

Напряжение постепенно отпускало, и Тамерлан возвращался к своему обычному состоянию.

Он смотрел на миниатюрную девчушку и не переставал удивляться тому, что она умела. Тамерлану не впервые приходилось работать с техниками. Обычно их задача сводилась к проверке оборудования и компьютеров. Некоторые умели метать молнии и управлять роботами. Впрочем, именно это Рия сейчас и демонстрировала. Но было в ней кое-что особенное.

Тамерлан умел чувствовать исходящую от людей энергию. Благодаря этому он с первого взгляда мог определить, кто перед ним: обычный человек или мутант. Более того, он безошибочно понимал, когда мутанты пускали в ход свои силы. Так он обычно и вычислял моменты, когда Стефан или другие телепаты испускали свои эманации. Однако со временем Стефан настолько развил свои способности, что научился скрывать от друга собственный энергетический след.

Глядя на Рию, Тамерлан сразу понял: она использует свои способности. Вокруг неё концентрировалось огромное энергетическое поле. Удивительно, но распространялось оно по тому же принципу, что и поле Кайли. Оно светилось, разрасталось, временами принимало неясные очертания, а главное — всё время сохраняло одинаковую плотность. Поле Кайли в этом отношении выглядело так же. Разница заключалась лишь в том, что Кайли была целительницей, а Рия — техником.