Добро пожаловать в Тантантис!

Наталья Прохорская

Добро пожаловать в Тантантис!

Пролог

— Вы убили шесть человек одним прикосновением.

— Да, но это вышло случайно!

Мариана всхлипнула и прижала ладонь к губам. Если понадобится, она могла и расплакаться.

Мариана сидела в изолированном боксе за бронированным стеклом. Плотные защитные перчатки закрывали руки до середины предплечья. Снимать их разрешалось только в камере, когда рядом не было людей.

Но вот незадача: Мариана ведь умела притягивать и взглядом. Вот и сейчас телепат, сидевший напротив по другую сторону стекла, смотрел ей в глаза словно заворожённый. Затем он тряхнул головой, но, кажется, так и не смог до конца избавиться от наваждения.

Он поднялся.

— Вы куда? Подождите. Не оставляйте меня здесь!

— В ближайшее время к вам придёт советник или его помощник.

Телепат убрал планшет в чемодан. На неё он больше не смотрел.

— Но вы ведь видели… Вы знаете, что я не хотела!

Он торопливо направился к выходу.

— Постойте!

Мариана вскочила и прижалась ладонями к стеклу. Слёзы наконец потекли по щекам. Она не стала их вытирать.

Дверь за телепатом закрылась.

— Заключённая номер одиннадцать, вернитесь, пожалуйста, в камеру, — произнёс механический голос.

Мариана ещё несколько секунд смотрела на опустевшее кресло, потом опустила руки.

Сбоку открылась дверь. На пороге ждал Чой — приземистый робот на колёсной платформе, с угловатым корпусом и парой складных манипуляторов. Он едва доставал ей до пояса.

— Ты останешься со мной? — тихо спросила она.

— Если пожелаете.

Пока ей разрешали общаться только с ним. Уж роботу-то она точно не причинила бы вреда. Точнее, не смогла бы высосать из него жизнь. Разбить его о стену, вероятно, было бы нетрудно. Но тогда пришлось бы сидеть одной.

Чой проводил её в камеру и остановился возле двери. Мариана попросила рассказать последние новости.

Он заговорил об освоении одного из спутников Таласса. Там завершили проходку первых тоннелей и приступили к устройству подземных жилых модулей. Порода должна была защитить будущих обитателей от излучения и перепадов температуры; воду собирались добывать из местных залежей льда. Вслед за этим Чой сообщил о возобновившихся спорах вокруг терраформирования. Наличие льда и разреженной атмосферы давало сторонникам проекта повод для оптимизма, но до практических решений было далеко.

Мариана слушала вполуха. Гораздо больше её занимало собственное тело.

С тех пор как погибли те шестеро, она чувствовала себя превосходно. Даже непривычно хорошо. Исчезла усталость, движения стали лёгкими и точными. Под кожей словно сохранялось ровное тепло — не жар, а ощущение неисчерпаемого запаса, которым пока не было нужды пользоваться. Хотелось проверить, на что его хватит.

Ей казалось, что при желании она сможет согнуть стальные прутья решётки, перебить всех охранников — даже тех, кого приставили к ней из элитного отряда, — и сбежать.

Однако побег она рассматривала лишь как крайнюю меру, если вдруг дело всё же дойдёт до смертного приговора.

А если задуматься: как именно её попытались бы убить? Как вообще казнят целителей? Введут яд? Вряд ли: её организм с подобной ерундой точно справился бы. Подошлют боевого телепата? Что ж, восстановилась бы она не сразу, пару месяцев наверняка пришлось бы отлёживаться, но в конце концов мозг регенерировал бы. Вот разве что выбросить в открытый космос — это уже другое дело. В ледяном вакууме она израсходовала бы весь накопленный запас жизней прежде.

Мариана представила свою смерть в космосе. Как ни крути, а целители быстро не умирают. Ей пришлось бы долго мучиться, прежде чем организм израсходовал бы все ресурсы и его наконец-то покинула последняя искра из тех жизней, что она забрала у убитых.

О погибших людях Мариана ничуть не жалела: ей было на них просто плевать. Огорчало лишь то, что из-за этой досадной истории она оказалась за решёткой. Жизнь ведь только начиналась, всё лучшее было впереди. И тут такая досада из-за кучки придурковатых учёных, которым она раз тридцать, если не больше, повторяла: без защиты к ней лучше не прикасаться. Но они, конечно же, не послушали.

А ведь всё начиналось как обычное исследование. Мариана пришла вовремя, легла на кушетку. Её тут же обступили со всех сторон, облепили датчиками, потом что-то включили, и…

А дальше Мариане словно выключили свет. Она помнила лишь резкий выпад и то, как шестеро стоявших рядом учёных замертво рухнули на пол. Остались только трое, да и те лишь потому, что держались на расстоянии.

— Мариана, к вам посетитель, — сообщил Чой.

Она повернула голову.

— Уже? Кто?

Наконец-то. Ещё один целитель — с ним хотя бы не придётся объяснять очевидное.

Она только успела сесть на кровать и стянуть перчатки. Теперь пришлось натягивать их снова, расправляя плотный материал на пальцах.

Новый разговор означал новые просьбы, заверения, удачно выбранные паузы. Всё это утомляло, но чем скорее выяснятся условия, тем лучше. Ей нужно было понять, позволят ли ей остаться на Талассе и жить дальше или свободу всё-таки придётся отвоёвывать грубой силой.

Чой повёл её в другую комнату.

Здесь не было прозрачной перегородки. У стены стоял широкий мягкий диван, перед ним — низкий столик. На экране негромко переговаривались ведущие развлекательной передачи. После пустого бокса обстановка выглядела почти домашней, хотя объектив под потолком и вторая запертая дверь не позволяли забыть, где она находится.

Зари сидел на диване.

— Без стекла? — спросила Мариана, задержавшись на пороге.

— По моей просьбе. Перчатки не снимай.

Он сказал это спокойно, без вызова. Мариана отметила и расстояние до двери, и то, что Чой остался внутри.

Потом подошла к дивану, села рядом с Зари и заглянула ему в лицо.

— Ну что? Когда меня отпустят?

Голос дрогнул как надо. Она даже всхлипнула.

— Только давай без слёз, — сказал Зари с усмешкой. — На меня не подействует. Ты это знаешь.

Мариана выпрямилась. Жалобное выражение исчезло с её лица.

— Вопрос остаётся.

— Тогда сразу к делу.

Зари активировал коммуникатор и развернул виртуальный экран, на котором отобразились документы.

— Тебе предлагают участие в программе суррогатного материнства.

— Я уже сдавала яйцеклетки.

— На этот раз суррогатной матерью будешь ты.

Она посмотрела на него, ожидая продолжения. Зари молчал.

— Это лучшее, что они придумали?

— Пока — единственное предложение.

Мариана коротко усмехнулась.

— Я вытягиваю жизнь из взрослых людей, а вы хотите подсадить мне эмбрион? Решили проверить, что случится с ним?

— Эмбрион необычный. Предполагается, что его развитие потребует значительной части твоего ресурса. Возможно, это снизит активность способностей.

Мариана перевела взгляд на документы.

— Предполагается?

— Гарантий нет.

— А того, что я его убью, вы не боитесь?

— Риск оценивали. Есть основания считать, что он сможет развиваться.

— Основания у вас были и перед моим обследованием.

Зари не ответил. Она откинулась на спинку дивана.

— Кто родители?

Он помедлил.

— Яйцеклетка твоя.

Мариана перестала улыбаться.

— А отец?

— Его данные закрыты. У меня к ним нет доступа.

— Ты же советник.

— Помощник советника. Это разные полномочия.

— Но об эмбрионе ты что-то знаешь.

— Достаточно, чтобы передать предложение. Недостаточно, чтобы ответить на все твои вопросы.

— Удобно.

Она снова посмотрела на экран. Незнакомые обозначения, ссылки на приложения. За каждым пунктом наверняка стояло ещё несколько документов, которые ей либо не покажут, либо предложат прочесть в самый последний момент.

— Если яйцеклетка моя и вынашивать буду я, это мой ребёнок. При чём здесь суррогатное материнство?

— Так называется программа. Твой случай проводят в её рамках.

— Название меня не интересует. Кому отдадут ребёнка?

Сдать яйцеклетки было просто. После этого всё происходило где-то ещё и не имело к ней отношения.

Здесь же ей предлагали самой выносить и родить. Мариана не знала, привяжется ли к ребёнку. Возможно, нет. Но и заранее отдавать кому-то право забрать его не собиралась.

С Натали уже случилось нечто подобное. Проверять на себе, насколько легко с этим смириться, не хотелось.

— Если твои способности удастся стабилизировать и ты перестанешь представлять опасность, тебе разрешат оставить ребёнка, — сказал Зари.

— А если нет?

— Этот вопрос будут решать по результатам наблюдения.

— То есть сейчас мне ничего не обещают.

— Сейчас тебе предлагают выйти из изолятора под медицинский надзор. При условии участия в программе.

Мариана провела большим пальцем по шву перчатки.

— А служба?

— В элитный отряд ты не вернёшься.

Она медленно подняла на него глаза.

— Из-за шести идиотов я лишилась карьеры?

— Из-за того, что никто не знает пределов твоей силы. В том числе ты сама.

— Я предупреждала их. Они нарушили собственные меры безопасности.

— Это выясняют. Но даже если всё было именно так, рядом с тобой погибли шесть человек. Пока мы не понимаем, как это произошло, к отряду тебя не допустят.

Мариана отвернулась к экрану на стене. Один из ведущих смеялся; второй терпеливо ждал, когда тот закончит.

— Ты ведь и сама не можешь обещать, что это не повторится, — добавил Зари.

Обещать она могла что угодно. Он выбрал не тот довод.

Однако в остальном был прав: эта сила ей мешала. Эти ужасные перчатки, необходимость следить за каждым движением, а ещё — невозможность прикоснуться к человеку, не рассчитывая заранее, чем это закончится. Прежде способности служили ей. Теперь приходилось постоянно считаться с ними.

И всё же от одной мысли о накопленной силе внутри поднималось чувства величия. Она помнила, как легко поднялась с кушетки среди неподвижных тел. Ни слабости, ни боли. Только ясность и спокойствие, каких прежде не испытывала.

Мариана не считала себя убийцей. Она не шла в научный центр убивать. А что сделала бы теперь, если бы пришлось выбирать между чужой жизнью и собственной свободой, — это был уже другой вопрос.

— Сколько у меня времени? — спросила она.

— Четвёртый поток программы закрывают. Решение нужно сегодня.

— А следующий?

— Следующего набора не будет. Остальные дети седьмого поколения уже родились. Этот перенос — последний в запланированной серии.

Мариана снова повернулась к столу. Ей предлагали променять тюремную камеру на материнство. Сделка, конечно, сомнительная, но на воле в любом случае больше возможностей, чем здесь. Да и отказываться от побега она никому не обещала.

— Хорошо. Я согласна.

Часть 1

Глава 1. Сомнительная

авантюра

***

Ри́я обожала сомнительные авантюры, особенно если на них можно было заработать. Поэтому, когда её попросили об одной услуге — разумеется, не бесплатной, — она, недолго думая, согласилась. А почему бы и нет? Деньги лишними не будут, тем более что Рия уже давно планировала пополнить коллекцию своих дронов. Одна из последних моделей стоила баснословных денег. Ей бы и года службы в патруле не хватило, чтобы накопить на желанную игрушку.

Много ей, конечно, не предложили. Те, кого предстояло проводить в тюрьму строгого режима, зарабатывали едва ли не меньше неё самой. Но даже от такой суммы Рия не отказалась. Причин было несколько. Во-первых, лишняя копейка никогда не помешает. Во-вторых, среди тех, кого ей предстояло сопровождать, она могла обзавестись полезными знакомствами, а возможно, и друзьями. Ну а в-третьих, ей не терпелось лично познакомиться с нынешним, пусть пока и неофициально, сильнейшим телепатом Та́ласса.

Рия никогда не боялась телепатов. Многие винили их во всех бедах, но она предпочитала думать, что зачастую телепаты и сами не рады своему дару. Кому понравится копаться в чужих мыслях? Рии уж точно не хотелось знать ничьих секретов — даже секретов тех, кого сегодня предстояло сопровождать.

Всё необходимое она выудила из служебных баз данных; взломать их защиту не составило особого труда. А мысли пусть остаются при тех, кому они принадлежат.

К тому же телепатам часто приписывали участие в заговорах и обвиняли в том, что они перекраивали чужие мысли. Боевых телепатов порой винили даже в том, чего они попросту не могли сделать, а обычных — и вовсе откровенно презирали. При этом все почему-то забывали, чем для обычного телепата мог обернуться глубокий ментальный контакт, например, с энергетиком.

Достаточно было посмотреть на Ра́эля. Точнее, обратиться к тем сведениям, которые Рия сумела о нём раздобыть. Вживую она его никогда не видела, да и не особенно стремилась. Вполне хватило фотографий из личного дела.

Рия настроила коммуникатор на нужные частоты. Длинные рыжие волосы собрала в пучок и закрепила заколкой, внутри которой прятался миниробот собственной сборки. Затем надела очки с тепловыми датчиками и встроенным искусственным интеллектом. Ногти покрыла наногелем, способным менять собственную форму и структуру, подстраиваясь под любой механический замок.

В карман брюк Рия спрятала «Паука» — разведывательного дрона третьего класса. По сигналам чипов, встроенных в оружие охранников и в отдельные модели боевых роботов, он определял их местоположение.

В основном Рия полагалась на собственные способности, но мелкие задачи поручала роботам, которых лично перепрограммировала, а порой и полностью переделывала под свои нужды. Своими секретами она ни с кем не делилась, хотя и не слишком усердно их скрывала: прекрасно понимала, что Раэль — или любой другой телепат высшего порядка — без труда выудит из её головы всё необходимое, если действительно захочет туда забраться.

Но пока никто не пытался добраться до её секретов, и это лишний раз убеждало Рию: обычным телепатам вовсе не хотелось без причины лезть в чужие мысли.

Рия взглянула на часы. Приготовления были завершены, а до встречи оставалось ещё много времени. Если выдвинуться прямо сейчас, она прибудет на место задолго до остальных. Именно это ей и требовалось: добраться заранее, осмотреться и хотя бы примерно оценить препятствия в главной тюрьме строгого режима.

Там, глубоко под поверхностью Таласса, содержали бойцов элитных войск, и Рии предстояло обойти систему охраны, выверенную до мелочей и созданную для удержания самых опасных преступников.

***

— Ты уверена, что ей можно доверять? — негромко спросил Тамерлан.

Кайли слабо улыбнулась.

— Нет. Но больше мне не к кому обратиться.

Кайли положила ладонь ему на плечо. Тамерлан вздрогнул, словно её прикосновение застало его врасплох, но не отстранился. Под ладонью напряглись мышцы. Она осторожно направила силу, помогая ему расслабиться.

— Слушай, я не хочу подвергать тебя опасности, — сказал он. — То, что мы задумали, очень рискованно и может повлечь серьёзные последствия, вплоть до исключения из элитных войск.

— Слушай, я в курсе…

— Думаю, тебе лучше остаться дома.

Кайли с силой сжала его запястье. Тамерлан бы даже не заметил этого, будь она обычным человеком, но в пальцах Кайли снова пульсировали способности целителя.

Тамерлан нахмурился, однако руки не отдёрнул. Он знал, что Кайли не причинит ему вреда.

— Я всё равно пойду. Ты же меня знаешь, — бросила Кайли, старательно имитируя уверенность.

Но уверенности она не испытывала.

С самого начала затея казалась ей безрассудной. Они собирались нарушить не один закон Таласса, и никакие добрые намерения не избавили бы их от наказания. Но Тамерлан не умел бросать своих. Когда-то именно за это Кайли его и полюбила. Нельзя было теперь требовать, чтобы он стал другим лишь потому, что верность могла обойтись им слишком дорого.

Поэтому Кайли смирилась с его решением, но всё же вознамерилась защитить Тамерлана. Благодаря некоторым своим знакомствам она вышла на техника, который должен был помочь осуществить задуманное и при этом не попасть в руки закона.

А потом Тамерлан посвятил в план Аттерли. Кайли так и не поняла, что им двигало: неосторожность или доверие к человеку, с которым он успел сблизиться. Она надеялась, что Аттерли хотя бы попытается его образумить. Вместо этого тот сразу предложил помощь.

За последнее время Аттерли развил свою силу настолько, что даже адмирал Ка́рстен старался лишний раз не выходить с ним на ринг, всякий раз находя предлог заняться другими тренировками.

Единственной, кто ещё ни разу не проигрывал Аттерли, оставалась Кристиа́на Лама́рк. Да и то, наверное, лишь потому, что она уже давно не выходила на ринг и не участвовала в сражениях.

Она шагнула ближе и прижалась к мужу. Тамерлан обнял её, свободной рукой приподнял ей подбородок и поцеловал. На мгновение Кайли закрыла глаза.

Даже сейчас он не мог расслабиться. Слишком крепко прижимал её к себе, слишком долго не отпускал. Она не умела читать мысли, но ей и не требовалось быть телепатом, чтобы понять: ему страшно не меньше, чем ей.

Возможно, он уже жалел, что втянул её в это. Возможно, искал другие пути. Кайли не знала. Знала только, что отступить он себе не позволит.

За окном спальни сгущались сумерки. Всё было готово. Оставалось дождаться Аттерли. Хотелось, чтобы он задержался. Хотя бы ненадолго.

Но Кайли первой ощутила за дверью знакомое присутствие. Почти сразу Тамерлан поднял голову: как энергетик, он уловил поле другого мутанта.

Аттерли пришёл раньше условленного времени. Однако стука не последовало. Несколько мгновений он оставался на крыльце, будто тоже не решался сделать последний шаг.

Тамерлан разомкнул объятия.

— У него ведь тоже семья, — тихо сказала Кайли.

Тамерлан задержался у двери спальни, но ничего не ответил.

Почему-то ей казалось, что вслед за Аттерли в их дом ворвётся патруль, состоящий исключительно из бойцов элитного отряда, и всех повяжет, предъявив вполне обоснованные обвинения в попытке организовать вторжение в подземную тюрьму для мутантов.

Но ничего не произошло. За порогом стоял только Аттерли.

Он уверенно шагнул внутрь и с вызовом посмотрел на Тамерлана. Казалось, ничто не способно заставить карлика передумать или сломить его дух. Кайли даже воспользовалась своими способностями, чтобы «прощупать» его эмоциональное состояние, и, к собственному удивлению, обнаружила: он настроен куда твёрже, чем она или сам Тамерлан. А ведь в случае провала Аттерли грозила не просто потеря работы, а суровый приговор. И что тогда делать Джене с грудным ребёнком на руках?

Видимо, он нисколько не сомневался в успехе их миссии.

А может, он всё-таки был предателем? Может, где-нибудь поблизости уже затаился офицерский патруль, ожидая лишь его сигнала? Стоило Кайли и Тамерлану совершить роковую ошибку, и их тут же задержали бы.

— Привет, — хмуро сказал Тамерлан, протягивая руку.

— И вам не хворать.

Аттерли пожал ему руку и кивнул Кайли.

— Чего такие кислые? Передумали? — спросил он.

— Нет, — ответил Тамерлан.

Аттерли задержал на нём взгляд:

— Всё готово? Смотрю, ты сам не свой.

Тамерлан и правда словно отгородился от них обоих. Отвечал коротко, смотрел настороженно; даже в собственном доме держался так, будто опасность уже была рядом. Кайли хотелось снова коснуться его, снять хотя бы телесное напряжение, но она осталась на месте. Причину его страха целительские способности устранить не могли.

За себя Кайли боялась иначе, не так безнадёжно. У отца были связи и влияние. Она не знала, хватит ли их на этот раз, но в глубине души всё равно теплилась надежда, что он найдёт способ её вытащить. За Тамерлана, возможно, вступилась бы Кристиана — появись она вовремя и узнай о случившемся.

А вот кто заступится за Аттерли?

Вся его напыщенная гордость сейчас вызывала лишь глухое раздражение. Кайли с трудом подавила желание влепить ему пощёчину и закричать: «Очнись! Что ты творишь? У тебя же ребёнок!»

Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы всё высказать, когда почти синхронно отозвались три коммуникатора. На всех экранах высветилось одно и то же сообщение. Кайли успела прочесть его дважды, прежде чем текст растворился без следа. Она торопливо открыла список входящих, но новой записи там не оказалось.

— Мне это показалось? — опешил Аттерли.

— Тогда нам всем, — мрачно отозвался Тамерлан. Он пролистал историю сообщений, вернулся назад, проверил ещё раз — и ничего.

И только Кайли выдохнула с неким облегчением. Почему-то именно это послание — внезапное и исчезнувшее почти сразу после прочтения — убедило её в главном. Человек, на которого они втроём так отчаянно полагались, был настоящим профессионалом.

***

Стефан не жаловался. Условия, в которых его содержали, были вполне приемлемыми. Его кормили пять раз в день, обеспечивая полноценный рацион, необходимый для поддержания физической формы. Ему выделяли время для тренировок в зале, куда он отправлялся в сопровождении роботов-охранников. Кроме того, он имел неограниченный доступ к учебным материалам и библиотеке.

И всё было бы замечательно, если бы не одно существенное «но»: Стефан сидел в камере строгого режима. Приговор ему так и не вынесли, а сами обвинения звучали, мягко говоря, неубедительно. Казалось, Совет запер его здесь лишь потому, что понятия не имел, что с ним делать. Точнее — что делать с его способностями.

Стефан и сам не знал, что со всем этим делать. На него навалилось слишком многое, но главное — он не понимал, как справиться с обрушившейся на него трагедией.

По ночам ему снилась Дана. Они вместе сидели у озера; он касался её лица, прижимался к её губам в порыве поцелуя, а в следующий миг на стене рядом расползалось кровавое пятно. Иногда вместо пятна появлялась лишь тень — та самая, что осталась от Даны. И это было даже страшнее.

Если бы нашлись хоть какие-то следы крови, тело, останки — что угодно, подтверждающее её смерть, — Стефан решился бы подать заявку на «Тихий сон», разом упростив жизнь и себе, и Совету. Но пока теплилась призрачная надежда, что Дана жива, он не мог на это пойти. Где-то в глубине души по-прежнему тлела слабая вера в то, что её удастся отыскать на просторах космоса, на какой-нибудь другой обитаемой планете, как бы фантастично это ни звучало.

Стефан одновременно хотел смириться с её смертью — и не мог её принять.

Одиночная камера оказалась довольно просторной. У стены стояла кровать, рядом — небольшой шкаф со сменной одеждой. Держать при себе личные вещи не разрешалось. Не позволили ему взять и коммуникатор для связи с друзьями. Зато Тамерлан навещал его почти всегда, когда разрешались посещения. Приходили и родители. Их поддержка, как и поддержка друга, заметно подбадривала Стефана.

В камере также стояли стол и стул. Был здесь и планшет, но без доступа к внешнему миру — исключительно для учёбы. А книги, которые Стефан выписывал, приносили всё те же роботы, от одного вида которых его уже тошнило.

Порой хотелось схватить эту бездушную груду металла и швырнуть в стену, а потом закричать:

— Посмотрите! Посмотрите, что вы сделали с Даной!

А затем осесть на колени посреди камеры и рыдать от бессилия.

Но Стефан не позволял себе излишней эмоциональности. Он знал, что за ним наблюдают. Потолок был утыкан камерами; одна имелась даже в душе, и это, казалось, сводило его с ума.

Живых охранников к Стефану не подпускали, и причины были понятны. Никто до конца не представлял, на что он способен, и все боялись, что он сбежит.

Вот только Стефан не просто не собирался бежать — он даже не знал, куда и зачем. Всё словно утратило смысл.

Никто толком ничего ему не объяснял, но кое-что Стефан всё же выяснил. Случилось это ещё в первую неделю после того, как его заключили под стражу. Тогда к нему лично явился Карстен и подсунул документы о неразглашении. Подписать их было необходимо, чтобы Стефану разрешили принимать посетителей.

Карстен не утруждал себя разговорами. Он смотрел на Стефана откровенно враждебно, даже с каким-то злорадством. В какой-то момент Стефану почудилось, что глазами адмирала на него смотрит сам Раэль, связанный с Карстеном телепатически.

Заглянув в поверхностные мысли адмирала, Стефан убедился, что не ошибся, — правда, лишь отчасти. К собственному удивлению и даже разочарованию, он уловил в сознании Карстена страх. Но боялся адмирал вовсе не присутствия Раэля, с которым как раз мысленно спорил: он опасался, что Стефан проникнет в его разум.

Ещё удивительнее оказался страх самого Раэля. Тот умолял адмирала поскорее уйти, держаться от Стефана подальше, а в следующий раз прислать вместо себя роботов — пусть сами с ним разбираются.