Хранитель Баланса

– Я всегда знаю, когда ты зовёшь.

– Как?

Он прижал её ладонь к своей груди.

– Потому что твоё сердце связано с моим. – Голос стал тише, нежнее. – С того момента, как я позволил себе прикоснуться к тебе. Я чувствую каждый твой вдох. Каждую твою мысль. Каждый удар страха. Когда ты позвала… – он закрыл глаза, – мир остановился. Я был в другом измерении, в тысяче световых лет отсюда, но я почувствовал, как ты боишься. И я пришёл, разорвал пространство, чтобы добраться до тебя.

Слёзы потекли по её щекам, смешиваясь с ливнем.

– Это должно было меня напугать?

– Да.

– Но не пугает. – Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на неё. – Омен, я не знаю, кто ты. Не до конца. Я вижу, что ты не человек. Что в тебе живёт что-то древнее и тёмное. Но я также вижу, как ты смотришь на меня. Как ты боишься причинить мне боль.

– Потому что могу. Одним движением. Одной мыслью.

– Но не причинишь. – Она прижалась лбом к его лбу. – Ты защищаешь меня. Даже когда это означает… – она бросила взгляд на тела за его спиной, – …это.

– Ты не должна принимать меня таким.

– А если я хочу?

Омен закрыл глаза, выдыхая через силу.

– Почему? – голос его надломился. – Почему ты не бежишь? Почему не ненавидишь меня после увиденного?

Нэтали улыбнулась сквозь слезы, и эта улыбка была ярче любого солнца.

– Потому что я люблю тебя, идиот.

Мир окончательно замер. Дождь превратился в неподвижную завесу, ветер смолк, прислушиваясь. Пульс Омена, казалось, забыл свой ритм.

– Что? – выдохнул он, боясь, что это лишь плод его воспаленного воображения.

– Я. Люблю. Тебя. – Она произнесла каждое слово отчётливо, глядя ему в глаза. – Не знаю, когда это случилось. Может, с того момента, как увидела тебя в кафе. Может, когда ты танцевал со мной на балу. Может, когда показал мне свои тени в парке. Но это так. И я не боюсь ни тебя, ни твоей тьмы, ни того, что ты можешь сделать. Потому что я знаю – ты никогда не причинишь мне боль.

Омен смотрел на неё, и в его глазах была буря: вековой лед сталкивался с теплом надежды.

– Нэтали… – голос сорвался. – Я не заслуживаю…

– Заслуживаешь, – оборвала она. – И я выбираю тебя. Со всей твоей тьмой. Со всеми твоими монстрами. Со всем, что ты есть.

Он притянул её к себе и накрыл губы поцелуем. Это было отчаяние, накопленное за тысячелетия одиночества. Это был голод существа, впервые обретшего дом.

Она ответила с той же страстью – руки обвили его шею, тело прижалось к его, губы раскрылись, впуская его глубже, ближе.

Дождь лил на них, но они не чувствовали холода. Только тепло друг друга.

Только связь, которая была сильнее смерти.

Сильнее тьмы.

Сильнее времени.

Глава 12

Слияние миров

«Тронуть душу – значит изменить вселенную, потому что каждая душа – это её отражение».

Дождь перестал быть враждебным. Его колючие иглы превратились в ласковые прикосновения невидимых пальцев, омывающих кожу прохладой. Ветер, ещё недавно яростно терзавший вывески и воротники, теперь казался нежным – точно само дыхание мироздания, замершее в благословении.

Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание – тяжелое, рваное – сплелось в единый ритм. Омен прижал Нэтали к себе с такой неистовой силой, будто пытался срастись с ней, впитать мерный стук её сердца.

Бум. Бум. Бум.

Этот звук отдавался в его ладонях. Живой. Настоящий. Постижимый.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей в волосы, и это признание весило больше всех клятв, данных им за века. Он вдыхал её аромат – влажную кожу, едва уловимую ваниль и нечто цветочное, принадлежащее только ей. – Больше всех миров, которые я спасал. Ты – моё равновесие, Нэтали. Мой единственный свет в непроглядной мгле, якорь в океане пустоты. Единственный смысл бесконечного существования.

Нэтали улыбнулась сквозь пелену слез, чувствуя, как его жар пробивается сквозь мокрую ткань, согревая саму душу.

– Тогда не отпускай меня.

– Никогда, – пообещал он, и слово прозвучало как нерушимая печать. – Даже если небеса обрушатся на землю. Даже если сам Баланс, которому я служил вечность, потребует расплаты. Я не отпущу тебя.

Она подняла голову, ища его взгляд. Глаза Омена больше не напоминали чёрные дыры – они стали человеческими, полными дрожащего, уязвимого света.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Впервые Хранитель равновесия выбрал не долг. А любовь.

И вселенная почувствовала это.

Они покинули переулок, оставив за спиной три пустые оболочки – тела, которые продолжали дышать, но чьи внутренние миры стёрты дочиста. Утром их найдет случайная прохожая, её крик разрежет тишину спящего двора. Врачи будут говорить о коме, шоке, необратимом повреждении мозга неясной этиологии. Но правда была проще и страшнее: они прикоснулись к запретному. К тому, кто принадлежал существу старше богов. И заплатили цену.

Лифт поднимал их вверх, но мысли обоих всё ещё блуждали там, внизу, где эхо дождя смешивалось с запахом мокрого асфальта и чего-то тёмного, цепляющегося за одежду.

Нэтали дрожала – мелкая, неутихающая дрожь была вызвана не холодом, а осознанием произошедшего.

Он может убить ради меня. Без тени сомнения. И я не чувствую страха.

Это пугало её сильнее самого вида Омена в истинном обличье. Её собственная готовность принять эту тьму была самым откровенным признанием в любви.

Омен шел рядом, не касаясь, но его присутствие ощущалось как плотная тепловая завеса, отсекающая её от всего остального мира.

Квартира встретила их привычным уютом и тишиной. Тусклый свет прихожей выхватил из темноты книжные полки и мягкий диван. Омен замер на пороге, словно не решаясь переступить черту, отделяющую его мир от её.

– Спасибо, что проводил, – тихо сказала она.

Он лишь коротко кивнул.

Тишина стала почти невыносимой. Нэтали знала, что должна сказать «до свидания». Закрыть дверь. Принять ванну. Попытаться уснуть. Но слова застряли в горле.

Он должен был уйти. Вернуться в свою башню, в одиночество, в тьму. Но ноги не двигались.

Между ними натянулась невидимая нить, тяжёлая от напряжения …или притяжения?

– Омен, – позвала она почти шёпотом.

– Да?

– Не уходи. Останься.

Он замер, и по лицу пробежала тень сомнения.

– Нэтали… ты не понимаешь…

– Пожалуйста. Я не хочу быть одна. Не сегодня. Не после…

Она не закончила фразу. Омен шагнул вперёд, сокращая расстояние. Его ладонь легла на её щеку – удивительно тёплая.

– Ты уверена?

– Нет, – честно прошептала она. – Но я хочу, чтобы ты был здесь.

Он прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. Их дыхание стало общим – прерывистым и горячим.

– Если я останусь… – голос стал хриплым, – я не смогу сдержаться.

– А если я этого и не прошу? – сердце сорвалось в безумный галоп.

Он открыл глаза. В них полыхнуло древнее, голодное пламя – неугасимое и всепоглощающее.

– Тогда… – голос сорвался. – Тогда всё изменится.

– Может, пора, – выдохнула она и потянулась к его губам.

Поцелуй начался медленно, почти робко. Это не было вспышкой страсти, скорее – глубоким исследованием, попыткой заново познать друг друга. Его руки осторожно легли на талию, притягивая ближе, пока между ними не осталось ничего, кроме дрожи и жара. Её пальцы запутались в волосах – они ещё хранили холод дождя, но под её прикосновениями мгновенно согревались.

Они целовались, пока не закружилась голова. Пока воздух не стал разреженным. Пока мир вокруг не растворился в золотистом тумане ощущений.

Когда оторвались друг от друга, тяжело дыша, губы распухшие, глаза замутнённые, Нэтали взяла его за руку и повела за собой. Через гостиную, мимо книжных полок – к двери спальни.

В маленькой комнате царил покой и уют. Она зажгла прикроватную лампу, и мягкий свет превратил пространство в интимное святилище.

Омен стоял в дверном проёме, напряжённый, сдерживая движение, которое не имел права сделать.

– Нэтали, – голос сорвался. – Последний шанс. Скажи «уходи», и я исчезну. Но если сделаю ещё шаг…

– Останься, – отрезала она без капли сомнения. – Я хочу этого. Хочу быть с тобой.

Он шагнул к ней. Ещё. И ещё. Пока не оказался так близко, что она чувствовала тепло его тела. Запах – сандал, гроза и нечто бесконечно древнее – окутал её.

– Я никогда не был… так… с кем-то, – признался он, отводя взгляд.

– Почему?

Его палец нежно очертил контур скулы.

– Потому что никто не стоил риска. Каждое прикосновение – это связь. Каждая связь – уязвимость, брешь в броне Хранителя. А я не мог позволить себе быть слабым.

– А я? – она накрыла его ладонь своей. – Я стою риска?

Вместо ответа он на вдохе поцеловал её лоб. Его губы коснулись век, кончика носа, заставив слабо рассмеяться, и наконец замерли в уголках рта.

– Ты стоишь всех рисков, на которые способна эта вселенная, – прошептал он ей в губы, прежде чем накрыть их своими – голодно, отчаянно, срывая последние запреты.

Они раздевались в тягучем полумраке, не торопясь, смакуя, открывая друг друга слой за слоем.

Нэтали сняла его мокрый пиджак, повесила на стул. Пальцы путались в пуговицах рубашки, ощущая под тонкой тканью яростный стук сердца. Когда рубашка скользнула на пол, она замерла, не в силах отвести взгляд.

Его тело было картой боли. Шрамы покрывали плечи и торс: тонкие, как паутина, и глубокие, как тектонические разломы. Белые, серебристые, мерцающие в свете лампы – они не уродовали, а придавали величие. Это была история войн, написанная на живой плоти существа, пережившего эпохи и выстоявшего там, где рушились миры.

Нэтали коснулась кончиками пальцев длинного следа, идущего от плеча к самому сердцу. Омен вздрогнул.

– Остров Девяти Драконов, – голос звучал как эхо из бездны. – Коготь старшего бога. Я до сих пор помню запах серы и то, как моя жизнь почти вытекла сквозь эту рану.

Её пальцы скользнули к неровному, пульсирующему рубцу на рёбрах.

– Разлом Теней. Клинок из чистой тьмы. Он ранил не столько тело, сколько душу. Я чувствовал, как она кровоточит. Годами.

Она прижала ладонь к груди, туда, где за шрамами скрывался источник его силы.

– Ты выжил, – прошептала она. – Сквозь всё это безумие.

– Я просто существовал, – поправил он. – Но настоящая жизнь началась, только когда я встретил тебя.

Она потянулась и поцеловала каждый шрам – медленно, нежно, благоговейно.

Его дыхание сбилось. Руки сжались в кулаки, пытаясь сдержаться.

– Нэтали…

– Позволь мне, – прошептала она, и он сдался, впервые за эоны разрешив кому-то касаться себя не как оружия, а как мужчины.

Её одежда упала на пол. Платье. Бельё. Всё лишнее, что разделяло их.

Омен смотрел на неё так, будто видел впервые. Или в последний раз.

Взгляд скользил по изгибам – плечи, грудь, талия, бёдра – не похотливо, а благоговейно. Как смотрят на произведение искусства, на чудо, на то, что не должно существовать, но существует.

– Ты прекрасна, – выдохнул он дрожащим голосом.

– Ты уже говорил это, – смущённо улыбнулась она.

– Но каждый раз это – новая правда.

Он провёл рукой по её плечу – медленно, чувствуя мурашки под пальцами. По ключице – и она вздрогнула. Вниз, к сердцу – ощущая, как оно бьётся под ладонью: быстро, живо, отчаянно.

– Я слышу, – сказал он, прижимая ладонь сильнее. – Оно звучит как музыка. Как то, что я забыл.

– Что именно?

– Жизнь.

Он подхватил её на руки и опустил на кровать – бережно, как величайшую святыню. Тела сплетались медленно, осторожно, как два элемента, не уверенные в своей соединимости.

Омен касался её, будто боялся разрушить сам порядок вещей. Каждое движение – ритуал. Каждый поцелуй – молитва. Каждый вздох – признание.

Его губы исследовали её шею, оставляя влажные, горячие следы, а она выгибалась под ним, вплетая пальцы в волосы.

В нём она чувствовала эхо вечности – бездонный холод вселенной и одиноких тысячелетий. А он черпал в ней тепло самой жизни – мягкое, обволакивающее, пахнущее надеждой и солнечным светом.

– Омен, – выдохнула она, и его имя прозвучало как заклинание.

– Я здесь, – прошептал он в её губы, в кожу, в душу. – Теперь я всегда буду здесь.

И когда они соединились – физически, эмоционально, духовно – мир вокруг откликнулся. Это было не просто слияние тел. Это было слияние душ.

Слияние миров.

Омен замер, челюсть сжата, глаза закрыты – он до последнего пытался сберечь её, дать привыкнуть к своей мощи. Он выдохнул долго и дрожаще, словно вместе с воздухом из него выходили тысячелетия боли.

Они двигались в собственном ритме – медленном и размывающем. Омен покрывал поцелуями каждый дюйм кожи, шепча слова на забытых наречиях, которые она понимала сердцем: «Моё спасение… мой единственный свет… всё, что я искал в пустоте».

Она отвечала ему взглядом, полным принятия: «Я не боюсь… я вижу тебя настоящего».

Её ногти оставляли новые следы на его спине – её собственные отметины на его вечной карте. Дыхание сбивалось, превращаясь в стоны, во всхлипы, в его имя, произнесённое снова и снова.

Его руки сжимали её бёдра, талию, запутывались в волосах – не грубо, но крепко, отчаянно, как будто боялся, что она исчезнет. Ритм ускорялся – медленный превращался в настойчивый, нежный в требовательный, осторожный в отчаянный. Мир сужался до точки, где были только они – тепло кожи, влажность поцелуев, звуки удовольствия, запах пота и чего-то сладкого, опьяняющего.

Омен застонал – глубоко, утробно, прижимая её к себе так сильно, что сердца начали биться в унисон. Сердце, которое не должно было знать человеческих чувств, теперь отзывалось только ради неё.

Когда наступил пик, комната растворилась. Не было больше города, не было времени. Остались только они двое в эпицентре рождения новой вселенной.

После они долго лежали в объятиях друг друга, прислушиваясь к возвращающемуся миру. Тела были влажными, мысли – кристально чистыми. Омен не отпускал её ни на секунду, перебирая пальцами волосы.

– Ты вернула меня, – выдохнул он. – Даже не зная, что я был потерян.

– А ты спас меня, – улыбнулась она, целуя его в грудь. – Даже не зная, что я нуждалась в спасении.

За окном город медленно погружался в предрассветную дрёму. Но они оба чувствовали – что-то в механизме вселенной щёлкнуло и изменилось навсегда. Ось мира незаметно сместилась.

Омен знал: равновесие нарушено. Где-то в междумирье пробудилось нечто древнее, почуявшее его слабость, человечность. И начало двигаться к ним. Но глядя на прижимающуюся к нему женщину, чувствуя её ровное дыхание, он был готов сжечь любой мир, который посмеет угрожать этому покою.

– О чем ты думаешь? – прошептала она, не открывая глаз.

– О том, что мир стал иным.

– Это плохо?

Он поцеловал её плечо.

– Не знаю. Но если такова цена за право любить тебя – я заплачу её, не торгуясь.

Нэтали подняла взгляд к нему.

– Что бы ни ждало нас впереди – мы встретим это вместе.

– Ты ещё не знаешь, с какими безднами тебе придётся столкнуться, – он поцеловал её запястье, где бился пульс.

– Тогда ты научишь меня смотреть в них без страха.

– Когда-нибудь. Но не сегодня. Сегодня… давай просто будем.

Она закрыла глаза, засыпая под защитой его рук. Омен не смыкал век. Он смотрел, как первые лучи рассвета золотят её кожу, как дрожат ресницы во сне. Впервые за тысячи лет ему было что терять. И этот страх потери был острее любого клинка.

Но она того стоила.

Он поцеловал её лоб – так осторожно, чтобы не разбудить, – и позволил себе закрыть глаза. Когда они проснутся, всё будет по-другому. Старый мир закончился этой ночью. А новый – только начинается.

И он не знал, будет ли у них будущее. Но у них было сейчас.

И сейчас – это было всё.

Глава 13

Директор

«То, что не твоё, не станет твоим – даже если ты удержишь это силой».

Есть вещи, которые не прощаются. Особенно если ты тронул то, что принадлежит богу.

Всё началось три дня назад.

В редакцию "Insight" пришёл новый директор – Том Холлоуэй, сорока с небольшим, в дорогом костюме, с улыбкой, которая не доходила до глаз. Он был выше редактора по должности – присланный корпорацией, чтобы «модернизировать издание и повысить прибыльность». С первого дня Нэтали чувствовала его взгляд – липкий, оценивающий, неприятный.

Она старалась не обращать внимания, просто работала, избегала лишних контактов, уходила раньше, когда он задерживался в офисе. Пока не случилось это.

Вечер пятницы, полвосьмого. Большинство сотрудников уже разошлись, редакция опустела, коридоры погрузились в полумрак. Нэтали собирала вещи, запихивая ноутбук в сумку, когда в дверях появился Холлоуэй.

– Мисс Гейл, у вас есть минутка?

Она напряглась, пальцы замерли на молнии.

– Конечно. Что-то случилось?

– Нужна помощь. – Он прислонился к косяку слишком расслабленно. – Разбираю материалы за прошлый квартал, нужен взгляд опытного журналиста. Вы ведь давно здесь?

– Три года.

– Отлично. Тогда, может, поможете? – Улыбка стала шире. – Обещаю, недолго.

Что-то внутри неё кричало: откажись, уйди, беги. Но это был директор, отказать означало создать проблемы, слухи, вопросы о «несговорчивости».

– Хорошо, – согласилась она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Если только быстро, у меня планы на вечер.

– Конечно-конечно. – Он отступил в коридор, жестом приглашая следовать. – Пройдёмте в мой кабинет.

Кабинет располагался в конце коридора – просторный, с панорамным окном, выходящим на ночной город. Холлоуэй вошёл первым, она последовала за ним. Он закрыл дверь, и звук замка – щёлк – отозвался у Нэтали холодком в груди. Сердце ударило сильнее.

– Материалы на столе? – спросила она, стараясь держать голос ровным.

– Да-да. Вот здесь. – Он подошёл к столу, жестом пригласил её ближе. – Подойдите, посмотрите.

Она подошла, глядя на разложенные папки – обычные квартальные отчёты, ничего, что требовало бы её присутствия в восемь вечера.

– Что именно нужно…

Он шагнул ближе, слишком близко. Нэтали почувствовала запах его одеколона – резкий, приторный, удушающий.

– Знаете, Нэтали, – произнёс он тихо, и голос стал другим, интимным, – я заметил вас с первого дня. Вы очень… привлекательная женщина.

Она отступила на шаг.

– Мистер Холлоуэй, я думала, речь о работе.

– Работа, работа… – Он усмехнулся, шагая следом, отрезая путь к двери. – Всегда можно совместить приятное с полезным, разве нет?

Ещё шаг назад – бёдрами уперлась в стол, некуда отступать.

– Я не…

Его рука легла ей на талию, тяжёлая и властная.

– Не стесняйтесь, Нэтали. – Голос стал масляным. – Никто не узнает. И, знаете, я могу быть очень щедрым к тем, кто мне нравится. Повышение, прибавка к зарплате… Вы ведь хотите развиваться в карьере?

Нэтали оттолкнула его руку, в груди поднялась волна отвращения.

– Уберите руки. Немедленно.

– Ой, играем в недотрогу? – Его пальцы сжались на её запястье, притягивая к себе. – Мне нравятся такие. Думаете, вы особенная?

– Отпустите! – Она попыталась вырваться, но хватка была железной.

Вторая рука скользнула к её бедру, сжимая через ткань юбки.

– Тихо-тихо, не надо шума. – Его лицо приблизилось к её шее, дыхание обожгло кожу. – Просто расслабься, и всё пройдёт быстро…

Нэтали открыла рот, чтобы закричать. И тут свет погас.

Тьма хлынула в кабинет – не обычная, а живая, густая, как чернила, холодная, как лёд, давящая, как вода на глубине.

Холлоуэй замер, отпуская её.

– Что за… чёрт…

Из тьмы вышел он. Омен. Но не тот Омен, что нежно целовал её по утрам и варил кофе, спрашивая, как она спала – это был Хранитель.

Глаза – чёрные, бездонные, горящие холодным огнём, в котором плясали галактики и умирали звёзды. Тени вились вокруг него, как живые змеи, шипя и стремясь к Холлоуэю, а воздух в кабинете стал разреженным, тяжёлым, пропитанным древним гневом. Температура упала на десять градусов за секунду.

Холлоуэй отшатнулся, побледнев до синевы.

– Кто… как вы вошли?! Дверь была заперта!

Омен не ответил. Просто шагнул вперёд – один шаг. И Холлоуэй рухнул на колени, задыхаясь, будто на шею легла невидимая рука и сдавила горло. Он хрипел, хватаясь за воротник, пытаясь вдохнуть.

– Ты тронул то, что моё, – произнёс Омен тихо.

Голос был низким, гулким, отдающимся эхом не в ушах, а во внутренностях, в самой душе. Холлоуэй хрипел, пытаясь говорить, но изо рта вырывались только булькающие звуки.

Омен поднял руку, медленно, словно дирижёр перед оркестром, и тени сгустились вокруг мужчины, обвивая его, сжимая. Они ползли по телу, заползали под одежду, и Холлоуэй завизжал.

– За это есть только одно наказание, – продолжил Омен, и в голосе не было ни капли человеческого тепла.

Его пальцы медленно сжались в кулак. Холлоуэй закричал – высоко, пронзительно, как животное в капкане, которому переламывают кости одну за другой.

– ОМЕН! – Нэтали бросилась к нему, схватила за руку. – СТОЙ!

Он посмотрел на неё, и в глазах горел огонь ярости, древний и всепожирающий.

– Он прикоснулся к тебе.

– Знаю. – Она держала его руку обеими ладонями, чувствуя, как под кожей бьётся нечеловеческая сила. – Но… не надо. Пожалуйста.

– Почему? – Голос сорвался, в нём прозвучало непонимание. – Он причинил тебе боль! Испугал тебя! Он посмел…

– И если ты убьёшь его, мне будет ещё больнее. – Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. – Для меня. Потому что я буду знать, что из-за меня кто-то умер.

Омен дрожал – весь, как струна, готовая лопнуть. Тени вокруг него извивались, рвались к Холлоуэю, требуя крови, мести, справедливости. Но её прикосновение останавливало их, её голос был единственным якорем, удерживающим его от пропасти.

– Омен, – прошептала она, – посмотри на меня. На меня, а не на него. Я здесь. Я цела. Ты пришёл вовремя. Ты спас меня. Этого достаточно.

– Недостаточно, – выдохнул он хрипло. – Он должен заплатить.

– Пусть. Но не жизнью. – Она провела большими пальцами по его скулам. – Пожалуйста. Не для него. Для меня.

Секунды тянулись, как часы. Он закрыл глаза, выдыхая – долго, болезненно, словно выпуская из лёгких яд. Медленно разжал кулак. Тени отступили, шипя от недовольства, а Холлоуэй рухнул на пол, хватая ртом воздух, кашляя и всхлипывая.

Омен присел перед ним, глядя сверху вниз. В глазах всё ещё тлел холодный огонь.

– Ты получишь милость, которой не заслуживаешь. – Он коснулся лба мужчины двумя пальцами, и Холлоуэй дёрнулся в конвульсиях, как от удара током.

Свет вспыхнул между ними – тусклый, болезненный, ноющий.

– Забудь её лицо, – произнёс Омен, и слова звучали как заклинание, переплетаясь с тенями. – Забудь это место. Забудь, кто ты. Помнить будешь только одно – ты больше никогда не прикоснёшься к женщине без её согласия.

Он наклонился ближе, и голос стал шёпотом.

– Потому что в тот момент, когда попытаешься, я найду тебя. Неважно, где ты будешь. Неважно, сколько пройдёт времени. Я почувствую. Я приду. И в следующий раз не будет милости. Не будет слов. Только тьма. Понял?

Холлоуэй всхлипнул, кивая, глаза закатились. Тишина сомкнулась.

Омен убрал руку и встал, но тени ещё раз дёрнулись – быстро, почти незаметно – и коснулись груди Холлоуэя, там, где под рёбрами билось сердце. Мужчина вскрикнул, выгнулся дугой, изо рта вырвался крик – беззвучный, но полный агонии.

– Что ты делаешь? – спросила Нэтали испуганно, шагая вперёд.

– Забираю часть его души. – Омен смотрел на Холлоуэя холодно, отстранённо, как хирург на опухоль, которую нужно удалить. – Небольшую. Ровно столько, чтобы он больше никогда не чувствовал желание причинять боль.

– Но…

– Он будет жить. – Омен повернулся к ней, и в глазах проступило что-то человеческое. – Он будет дышать, ходить, говорить. Но часть его ушла – та часть, что делала его им. Теперь он… меньше. Тише. Безопаснее.

Тени отступили, оставляя Холлоуэя лежать на полу – бледного, дышащего тяжело и прерывисто. Его глаза были открыты, но пусты, как у бездушной куклы.

Нэтали смотрела на него, и внутри всё сжималось – жалость смешивалась с облегчением, облегчение со страхом.

– Он… он будет помнить?

– Нет. – Омен взял её за руку, переплетая пальцы. – Для него этот вечер перестанет существовать. Как и ты. Как и я.

– А что он будет помнить?

– Пустоту. – Омен посмотрел на неё с выражением спокойного знания. – Ощущение, что он потерял что-то важное. Но не будет знать, что именно.

Она сжала его руку сильнее. Они исчезли в тенях, оставляя Холлоуэя лежать на полу под мёртвым светом ночного города за окном.