Хранитель Баланса

Сообщение с неизвестного номера. Одна короткая строка: «Он не сказал тебе главного. Спроси его о Совете. Пока не поздно».

Сон мгновенно улетучился.

Кто это? Какой Совет? Что еще он скрывает за своей печальной улыбкой?

Нэтали дрожащими пальцами набрала ответ: «Кто вы?» Но номер уже был недоступен.

Глядя на мерцающие огни ночного города, она поняла: то, что началось сегодня, уже не остановить.

И это будет стоить ей гораздо больше, чем она могла себе представить.

Глава 10

На краешке надежды

«Никто не заслуживает счастья заранее – его просто принимают как дар».

Следующие два дня пронеслись перед глазами Нэтали, точно смазанные кадры старой кинопленки. Она честно пыталась сосредоточиться на работе, но буквы на экране предательски расплывались, превращаясь в бессмысленные линии, а предложения теряли всякую логику. Она ловила себя на том, что перечитывает один и тот же абзац по десять раз, и всё равно не может вспомнить, о чем он.

Редактор, обычно снисходительный к ее творческим «причудам», на этот раз дважды делал ей замечание:

– Гейл, ты вообще с нами?

– Я здесь, – неизменно лгала она, не поднимая глаз от монитора. – Просто немного вымоталась.

Но это не было усталостью. Это было ожидание – острое, всепоглощающее и почти физически болезненное.

Кира, обладавшая интуицией ищейки, засыпала её намеками и требовала подробностей, которых Нэтали не могла – или просто не хотела – отдавать на растерзание чужому любопытству.

– Ну же, Гейл! Не будь кремнем! Он тебя поцеловал? Сказал что-то из разряда «ты та самая»? – торжествующе вопрошала подруга.

Нэтали лишь отмахивалась. Как объяснить то, чего не понимаешь сама? Как облечь в слова чувство, что после одного-единственного поцелуя вся ось координат сместилась? Воздух стал плотнее, каждый вздох – тяжелее, а звук входящего уведомления заставлял сердце совершать кульбит, прежде чем разум успевал осознать: это не он.

Телефон молчал. К вечеру второго дня Нэтали почти убедила себя, что та ночь на крыше была лишь красивой и опасной иллюзией, порождённой одиночеством и бокалом вина на пустой желудок. Почти. Если бы не его пиджак, всё еще висевший на спинке стула, и не странное ощущение на запястье – фантомный след его пальцев, будто кожа запомнила прикосновение на клеточном уровне.

В субботу, когда она сидела дома в старой, выцветшей футболке с логотипом какой-то малоизвестной рок-группы, пытаясь заставить себя дописать статью, в дверь позвонили. Нэтали замерла. Она никого не ждала: посылки были получены, Кира уехала за город, а хозяин квартиры обычно предупреждал о визите за неделю.

– Неужели за деньгами пришел раньше срока?.. – пробормотала она, вставая.

Подошла к двери, глянула в глазок и почувствовала, как сердце падает в пустоту.

Омен стоял на пороге. Без привычного делового лоска, без брони дорогого костюма. На нем были обычные темные джинсы и черная рубашка с небрежно засученными рукавами. Он казался почти обычным человеком. Почти. Потому что то, как он смотрел на неё, было совсем не обычным.

Взгляд – голодный, но не физически. Тёплый, но с оттенком отчаяния. Как будто он пришёл не в гости, а за спасением.

– Привет, – произнес он тихо. Его голос был хриплым, словно он, как и она, не спал эти сорок восемь часов.

– Как ты… – Нэтали растерялась, прижимая ладонь к косяку. – Как ты нашел мой адрес?

Едва заметная улыбка тронула его губы – та самая, человеческая.

– Для меня это не составило труда.

«Конечно, – мелькнуло в голове Нэтали. – Взломать облако было сложнее».

Но она лишь покачала головой, не в силах скрыть ответную улыбку.

– Ты не звонил.

Улыбка Омена погасла. Он опустил взгляд на свои руки, сжатые в кулаки. Впервые она увидела в нем неуверенность – настоящую, ранимую, почти детскую.

– Я пытался остаться в стороне. Не усложнять твою жизнь. Дать тебе выбор, время… но не смог.

Её сердце пропустило удар. Он страдал так же, как и она.

– Войдешь? – спросила она, отступая вглубь комнаты. – Или будешь ждать, пока соседи сочинят о нас легенду?

Омен вошел осторожно, словно боялся, что само его присутствие разрушит хрупкий мир этой маленькой квартиры. Пространства сразу стало катастрофически мало. Он смотрел на нее – на растрепанные волосы, на босые ноги, на старую футболку, сползшую с плеча.

– Ты прекрасна, – сказал он, просто констатируя факт.

– Я выгляжу как бомж, – нервно рассмеялась она.

– Ты выглядишь настоящей.

В этих словах было столько искреннего тепла, что у Нэтали перехватило дыхание. Никто и никогда не смотрел на нее так, будто она была единственной живой душой во всей вселенной.

Они сидели на диване, обхватив ладонями чашки с чаем, и говорили. Не о судьбах миров, не о равновесии – о мелочах. Нэтали рассказывала о своем детстве, о маме, которая учила ее печь печенье в форме звезд и верить в доброту вопреки всему. Об отце, который ушёл, когда ей было десять, и она до сих пор не знала, простила ли его.

Омен ловил каждое ее слово, подавшись вперед. Он не утешал ее дежурными фразами, он просто слушал. И в этой тишине было больше смысла, чем в тысяче речей.

– А ты? – спросила она, поднимая глаза. – Расскажи о своих родителях.

Омен замолчал. Он долго смотрел в окно на проплывающие облака, и взгляд его становился прозрачным, почти отсутствующим.

– Я не помню их, – ответил он наконец, и голос его прозвучал пусто, как эхо в заброшенном доме.

– Я даже не уверен, что они у меня были.

– Родители есть у каждого, – мягко возразила Нэтали.

– Возможно. Но это было… слишком давно.

Нэтали нахмурилась:

– Ты снова уходишь в загадки.

– Прости, – он повернулся к ней, и в его глазах отразилась такая древняя скорбь, что у нее сжалось сердце.

Она положила руку на его ладонь. Почувствовала его скрытую мощь, способную крушить горы, но сейчас его пальцы сомкнулись вокруг ее руки с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего фарфора.

– Омен, – сказала она тихо, но твёрдо. – Я не прошу рассказать всё. Но… кто ты? Правда.

Он посмотрел на их сплетенные пальцы.

– Если я скажу правду, ты захочешь убежать.

– Попробуй.

Он покачал головой, и в голосе его прозвучала мольба:

– Не сегодня. Пожалуйста. Позволь мне хотя бы один день… просто притворяться человеком.

В его словах было столько накопленной веками усталости, что Нэтали не нашла в себе сил настаивать. Вместо этого она просто поцеловала его – медленно и нежно, без вопросов и условий. «Я здесь. Ты не один». И почувствовала, как он выдыхает, словно сбрасывает вес тысячи миров, битв, решений, которые никто не должен принимать один.

Когда они оторвались друг от друга он прошептал:

– Пойдём погуляем.

– Куда?

– Куда угодно. Просто… побудь со мной.

Она улыбнулась – так широко, что щёки заболели:

– Дай мне десять минут.

Парк встретил их шуршанием золотой листвы и запахом осеннего дождя. Солнце робко пробивалось сквозь поредевшие ветки, рисуя на дорожках кружевные узоры теней. Они шли по аллее, не касаясь друг друга, но между ними искрилось невидимое поле.

– Ты часто бываешь здесь? – спросил Омен, глядя на бесконечную аллею. – Иногда. Когда нужно о чем-то подумать. Или, наоборот, ни о чем не думать. – Она подняла взгляд к небу. – А ты?

– Я не гулял вот так уже… – он запнулся. – Очень давно.

– Почему?

Он остановился и внимательно посмотрел на неё:

– Я забыл, как это – просто идти, – признался Омен, подставляя лицо редкому солнцу. – Никуда не торопиться. Не решать. Просто быть.

Нэтали остановилась и посмотрела на него. На то, как солнечные блики играли в его волосах, ветер трепал рубашку. На то, как он смотрит на неё, будто она – ответ на вопрос, который он задавал тысячелетиями.

– Тогда давай просто будем.

Он взял её за руку. Их пальцы переплелись, и что-то внутри Нэтали щёлкнуло, как будто две половинки сложного замка наконец встали на свои места.

«Вот оно, – подумала она. – Вот как это чувствуется, когда находишь своего человека».

Они дошли до пруда, где вода казалась почти чёрной под золотыми бликами заката. Утки плавали у берега, надеясь на угощение, переговаривались негромким кряканьем.

Нэтали присела на скамейку, Омен рядом – так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь ткань джинсов.

– Знаешь, – сказала она, глядя на уток у берега, – в детстве я верила, что в таких прудах живут добрые духи, исполняющие желания.

– И ты просила их о чем-то?

– Каждый раз.

– Она грустно улыбнулась.

– Загадывала, чтобы папа вернулся. Чтобы мама больше не плакала по ночам. Чтобы весь мир стал хоть немного добрее.

– И твои желания сбылись?

– Папа так и не вернулся. Но мама со временем научилась улыбаться. А мир… мир остался прежним. Но я научилась находить в нём свет.

Омен долго молчал, любуясь её профилем.

– Ты удивительная, Нэтали. Ты видишь свет там, где его давно нет. И создаёшь его сама.

– А ты видишь только тьму? – тихо спросила она.

– Я вижу равновесие. Свет не существует без тени, а жизнь – без смерти. Одно невозможно без другого.

– Звучит грустно.

– Это правда.

– Правда не обязана быть грустной, – возразила она, поворачиваясь всем телом к нему. – Свет и тьма уравновешивают друг друга, да. Но это не значит, что нужно выбирать тьму. Можно выбрать свет. Всегда можно.

Омен покачал головой:

– Не всем дано выбирать.

– Почему?

Он посмотрел на неё – долго, изучающе, будто пытался решить, показывать ли ей правду.

А потом медленно поднял руку. Его ладонь была раскрыта, и вдруг… воздух вокруг неё начал стремительно темнеть. Это не было сумерками – сама реальность вокруг его пальцев сгустилась и потяжелела. Чёрные, пульсирующие прожилки, похожие на живых змеек тени, обвили его запястье. Нэтали замерла, её дыхание перехватило. Это был не фокус. Это было по-настоящему.

– Видишь? – его голос звучал почти болезненно. – Это и есть я. Моя истинная природа. Тьма и разрушение. Я приношу смерть, Нэтали. Не от жестокости, а потому что такова цена равновесия.

Тени исчезли так же внезапно, как и возникли. Его рука снова выглядела человеческой. Омен ждал, что она в ужасе отпрянет, закричит и убежит. Но Нэтали, преодолев первый шок, просто взяла его дрожащую руку в свои ладони.

– Я не боюсь, – сказала она.

– Должна бояться.

– Но не боюсь.

Он посмотрел на их сплетённые пальцы, будто не веря, что она всё ещё держит его.

– Почему? Ты видела. Ты знаешь, что я…

– Опасен? – закончила она. – Да. Вижу. Но знаешь, что ещё я вижу?

– Что?

Она подняла его руку к своим губам и поцеловала костяшки пальцев – медленно, нежно, как клятву.

– Я вижу, как ты боишься коснуться меня слишком сильно. Как держишь мою руку, будто она нечто хрупкое. Как смотришь на меня, словно я – что-то драгоценное. – Она посмотрела ему в глаза. – Опасные люди так не делают.

– Нэтали…

– Я не говорю, что не вижу тьму в тебе. Вижу. Но и свет тоже. И я выбираю верить в него.

Омен закрыл глаза и с силой прижал её руку к своей груди – к самому сердцу, которое билось слишком быстро и слишком человечно.

– Ты не понимаешь, что делаешь…

– Понимаю. Я выбираю тебя.

И он окончательно сломался. Притянул её к себе и обнял так крепко, словно боялся, что холодный ветер унесёт её прочь. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая их живой, цветочный аромат.

– Я не заслуживаю этого счастья, – выдохнул он.

– Никто не заслуживает его заранее, – прошептала она ему в плечо. – Его просто принимают.

Они сидели так, обнявшись, пока небо не окрасилось в багряные тона. Парк опустел, утки уплыли.

В этот вечер Омен впервые за долгие тысячелетия почувствовал, что он наконец-то дома. А Нэтали наконец поняла, что значит быть по-настоящему нужной – не за таланты или слова, а просто за то, что она есть.

Глава 11

Глава 11. Тень-хранитель

«Есть страхи сильнее смерти: когда под угрозой тот, кого любишь. Тогда границы добра стираются сами собой».

Дождь начался внезапно. Крупные капли барабанили по асфальту – монотонно, настойчиво, превращая город в размытое полотно огней и теней. Контуры зданий растворялись в сером тумане. Витрины магазинов светились призрачно, а фонари отражались в лужах, как утонувшие звёзды.

Нэтали стояла у выхода из редакции, глядя на потоки воды, стекающие по стеклу – гипнотизирующие, бесконечные.

Омен не звонил уже несколько дней. Сказал, что нужно «разобраться с кое-чем». Не объяснил с чем. Она не решилась расспрашивать, побоявшись разрушить ту хрупкую магию недосказанности, что возникла между ними.

Но я скучаю. Боже, как я скучаю.

– Вызвать такси? – голос Киры ворвался в её мысли, бесцеремонно и ярко. Подруга натягивала капюшон куртки цвета ядовитой зелени, единственного живого пятна в этом свинцовом мире. – Льёт так, будто небеса решили нас утопить.

– Нет, я пройдусь, – Нэтали заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от странного предчувствия. – Люблю дождь. В нём есть своя честность.

– Ты всегда была немного странной, – рассмеялась Кира, и в этом смехе было искреннее тепло. – Ну, как знаешь. До завтра! И передавай привет своему таинственному красавчику!

Нэтали почувствовала, как к щекам прилила кровь:

– Откуда ты…

– У тебя это на лице написано последние недели. Сияешь, как поломанный прожектор, – Кира подмигнула и, не дожидаясь ответа, выпорхнула под воду, растворяясь в хмари.

Нэтали подняла воротник пальто, глубоко вздохнула и шагнула в стихию. Холодные капли жалили кожу – резко, почти больно, – но она намеренно замедлила бег. В этом неистовом ливне было нечто умиротворяющее: его равнодушие к суете, его способность смывать наносное, обнажая истинную суть вещей. Город онемел и опустел. Редкие машины проносились мимо, обдавая тротуар веерами брызг. Фонари превращали улицы в зеркальные коридоры – параллельный мир, перевернутый, искаженный, манящий своей глубиной.

Она свернула в переулок. Этот путь был заучен наизусть, впитан подошвами туфель. Мимо старой пекарни, чей фасад еще хранил призрачный аромат утренней корицы. Мимо антикварной лавки с её запыленными витринами, за которыми дремало время. Мимо выцветшего граффити – ангела с крыльями, рожденными из яростного огня.

Обычный путь. Безопасный. Должен был быть таковым.

И тут она почувствовала это.

Не слухом, не зрением – кожей. Затылком. Тем самым древним, животным инстинктом, что дремлет в каждом из нас, забившись в самые темные уголки сознания.

Опасность.

Воздух сгустился, стал плотнее. Тишина налилась тяжестью. Даже дождь словно замедлился.

Она ускорила шаг. Шаги за спиной ускорились тоже. Тяжёлые. Уверенные. Приближающиеся. Пульс Нэтали участился – болезненно, громко, выбивая рваный ритм в самих висках.

Не оборачивайся. Просто иди. Быстрее. Ещё быстрее.

До конца переулка двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Но было поздно.

Трое в капюшонах появились из-за угла преграждая путь. Высокие, широкоплечие. Лица скрыты тенью – только силуэты, только угроза.

Нэтали замерла.

Беги назад. Кричи. Делай хоть что-нибудь!

Но мышцы словно налились цементом, тело не слушалось парализованное страхом.

– Сумку, – произнес один из них. Голос был хриплым и пугающе будничным, лишенным всяких эмоций, будто он просил передать соль за обеденным столом.

Она сделала крошечный шаг назад – инстинктивная попытка сохранить хоть каплю личного пространства. Второй нападающий среагировал мгновенно, с пугающей змеиной грацией. Его пальцы, подобно стальным тискам, впились в её предплечье, разворачивая и прижимая к мокрому кирпичу стены.

Боль острой иглой прошила сустав. Ледяной камень мгновенно просочился сквозь ткань пальто, заставляя содрогнуться. Дыхание мужчины – едкая смесь дешевого алкоголя и застарелого табака – ударило в лицо, вызывая тошноту и удушье.

– Я сказал – сумку, сука.

Третий шагнул в круг света, и в его руке хищно блеснула сталь. Тонкий, длинный нож поймал тусклый отблеск фонаря.

Нет. Нет, нет, нет.

Нэтали попыталась вырваться, но хватка была железной – пальцы впивались в плечо, оставляя синяки. Её рука дёрнулась к сумке, пальцы задрожали.

Отдай. Просто отдай. Это всего лишь вещи. Деньги. Телефон.

Жизнь дороже.

Но страх парализовал, мысли путались, дыхание сбилось, а в ушах беспощадно звенело. Лезвие приблизилось – медленно, с каким-то садистским изяществом, пока его ледяная грань не коснулась нежной кожи на шее.

Я умру. Здесь. В грязном переулке и никто не узнает.

Омен не узнает.

И тогда, повинуясь порыву, который был древнее её самой, не осознавая и не контролируя себя, она выдохнула:

– Омен.

Это было тише вздоха. Слабее самой робкой молитвы. Отчаяннее, чем последний крик о помощи. Имя сорвалось с губ зовом в великую бездну – последняя нить, связывающая её с надеждой.

Тьма в переулке сгустилась. Внезапно. Противоестественно. Невозможно.

Будто само пространство содрогнулось от её зова. Давление в воздухе возросло – плотное, насыщенное запахом чего-то древнего, первобытного, как перед грозой, но в тысячу раз сильнее.

Дождь… замедлился. Буквально.

Капли повисли в воздухе – замершие, дрожащие, словно время споткнулось и остановилось. Фонари за углом начали гаснуть – щёлк, щёлк, щёлк – один за другим, погружая переулок в абсолютную, непроглядную мглу. Обычные тени – от мусорных баков, от пожарной лестницы – дрогнули и растворились, будто их никогда не существовало. Это не было просто отсутствием света. Это была Пустота.

Нападавшие замерли.

– Какого… – начал один, оборачиваясь. Его голос оборвался.

Потому что из этой тьмы, из самой её сути, вышел кто-то. Он не пришел со стороны улицы. Он соткался из самой ночи, будто тьма обрела плоть и волю.

Омен.

Он стоял в нескольких шагах, и его силуэт, казалось, поглощал остатки видимого мира. Лицо было бесстрастной каменной маской. В нем не было гнева, не было человеческой ярости – лишь ледяное спокойствие абсолютной силы.

Глаза его превратились в бездонные колодцы черноты. Без белков, без зрачков – провалы в небытие. От него исходил мороз вечности, замораживающий душу, заставляющий забыть сердце как качать кровь по жилам. Его плащ бился на невидимом ветру, словно огромные черные крылья.

А за его спиной, по стенам переулка, поползла его настоящая тень. Единственная тень, которой позволено было существовать в этом месте. Чудовищная. Исполинская. Она щерилась клыками, отражавшими мрак, и выпускала когти длиной в человеческую руку. Это были формы, нарушающие законы геометрии и здравого смысла.

«Он не человек», – подумала Нэтали, при этом не в силах оторвать взгляд.

– Отпусти её, – голос Омена прозвучал негромко, но он отозвался гулом в каждом нервном окончании. Это не было просьбой или требованием. Это был окончательный приговор.

Мужчина, державший Нэтали, ощутимо вздрогнул. Его руки затряслись, но пальцы всё еще судорожно сжимали её плечо.

– Какого хрена ты… – он попытался вернуть себе подобие власти, но голос предательски сорвался на визг.

Омен шагнул вперёд. Земля под его ногой отозвалась сокрушительным треском. Асфальт лопнул, разбегаясь паутиной глубоких разломов, из которых, шипя и извиваясь, потянулись черные щупальца тьмы, как живые змеи, рожденные из самых жутких кошмаров.

– Последний. Раз.

Голос стал тише. Но от него волосы встали дыбом. Кожа покрылась мурашками. Грудь сжалась от беспричинного ужаса.

Нападавший отпустил Нэтали – резко, как будто её кожа обжигала – и отшатнулся, спотыкаясь.

– Э-эй, мужик… мы просто… мы уже уходим! Слышишь? Мы уходим!

– Поздно.

Омен поднял руку. И тьма ожила.

Она хлынула из-за его спины, из трещин в асфальте, из самого воздуха – чёрная, вязкая, голодная, лишённая пощады. Щупальца обвили ноги нападавших холодными путами, сжимаясь с силой удава, увлекая их вниз, в пасть небытия.

Переулок наполнился криками – нечеловеческими, животными. Один из мужчин упал, сдирая ногти об асфальт в жалкой попытке уцепиться за реальность. Второй взмахнул ножом, но лезвие лишь рассекло воздух, пройдя сквозь тени. Нельзя ранить то, чего нет.

Третий попытался бежать. Омен даже не обернулся. Тень догнала беглеца мгновенно. Она взметнулась вверх, поднимая мужчину над землей, как сломанную игрушку. Мужчина хрипел, задыхался, бил руками по пустоте, ноги дрыгались в воздухе.

– Пожалуйста… я не хотел… прости… ПРОСТИ!

И вдруг из его рта вырвался крик – не боли или ужаса. Агонии. Потому что тень начала пить: высасывать что-то из него, нечто тонкое, светящееся. Душу?

Глаза его остекленели, превратившись в пустые пуговицы. Кожа стала серой, восковой. Когда тень брезгливо отбросила его, он рухнул грудой безвольной плоти. Дышащий, живой – но пустой внутри. Сосуд, лишенный содержания.

Остальные двое лежали рядом. Их сердца бились, легкие качали воздух, но их больше не существовало как личностей. Души… их больше нет.

Тьма нехотя отступила, втягиваясь обратно в плащ Омена. Фонари вспыхнули, возвращая миру его блеклые краски. Дождь снова ударил по асфальту, смывая невидимую грязь этой ночи. Время возобновило свой ход. Мир судорожно выдохнул.

Омен стоял, глядя на тела у своих ног. Его глаза медленно возвращались в обычное состояние.

Руки чуть заметно дрожали. Не от усилия или усталости, а от того, что он позволил себе это.

«Я чудовище, – думал он, не смея поднять взгляд на свои ладони. – Я всегда им был, но сегодня я сорвал цепи по собственной воле. Не ради равновесия. Ради неё».

Он медленно повернулся к Нэтали. Ожидая увидеть ужас. Отвращение. Страх. Готовый к тому, что она убежит, закричит. Что он потеряет её навсегда.

Я готов. Я знал, что так будет. Никто не может любить чудовище.

Но вместо этого… Нэтали бросилась к нему. Не от него. К нему. Через лужи, через дождь, через тела у его ног. Не глядя вниз.

Не сейчас. Потом.

Только вперёд. Только к нему.

Ноги подкашивались – адреналин уходил, оставляя тело ватным и непослушным, – но она заставила себя идти. Колени дрожали, руки тряслись, но душа знала направление.

Она врезалась в его грудь с такой силой, что он пошатнулся. Её руки обвили его шею, пальцы вцепились в воротник, лицо уткнулось в плечо. И она расплакалась – навзрыд, содрогаясь всем телом.

Не от страха перед ним. От пережитого нападения. От осознания, как близко она была к смерти. От облегчения, что он пришёл. Радости, что он здесь. И …любви, которая разрывала грудь.

Омен замер, не смея пошевелиться. Его руки зависли в воздухе, не касаясь её – как будто боялся, что одно прикосновение осквернит её, заразит её своей тьмой.

Она не убегает. Она обнимает меня. После всего… Как это возможно?

– Нэтали, – прохрипел он, и его голос сорвался, обнажая глубокую рану внутри. – Ты видела, что я …

– Заткнись, – всхлипнула она в его плечо, сжимая ткань рубашки в кулаках. – Просто заткнись и обними меня.

Она хочет, чтобы я обнял её. Она не боится.

Его руки медленно, почти благоговейно опустились на её спину. Он обнял её так осторожно, словно она была соткана из тончайшего стекла и лунного света. А потом сжались – крепко, отчаянно, как будто он боялся, что она исчезнет, растворится, окажется иллюзией. Он прижал её к себе так сильно, что стало трудно дышать, но она не пыталась отстраниться.

Он прижался губами к её виску. Его кожа была горячей, контрастируя с ледяной водой, падавшей с небес.

– Ты ранена? – он чуть отстранился, лихорадочно осматривая её лицо. – Они причинили тебе боль? Скажи мне, и я… я уничтожу их снова…

– Нет… нет, я цела, – она заставила его посмотреть себе в глаза. – Омен, я в порядке. Ты пришёл. Ты услышал меня.

– Разве я мог иначе? – это был не ответ, а скорее вопрос самому себе.

– Они хотели убить меня, – прошептала она.

– Я бы выжег этот мир дотла, прежде чем позволил этому случиться.

Он смотрел на неё сверху вниз, и влага от дождя на его щеках смешивалась с чем-то горьким и человеческим.

– Ты видела мою суть. Чудовище. Убийца без жалости. Я…

Нэтали мягко накрыла его губы пальцами, обрывая эту исповедь.

– Ты мой спаситель.

– Нэтали…

– Ты услышал меня. – Её голос дрожал, но был твёрдым. – Я прошептала твоё имя. Один раз. Ты даже не мог знать, что я в опасности. Но ты пришёл. Откуда? Как?