Полководцы Древней Руси

И бьёмся за поживу, за столы,

заложники убийственной игры.

И погибаем, право, ни за грош.

Родных мы не жалеем. Да за что ж

обречены друг друга убивать?

Возмездие ведь ждёт нас. Как не знать?

Пора объединяться, видит Бог.

Давно мечту лелеет средь дорог…

Вот вынимает тело наш Мстислав

своего брата Изяслава. Прав,

везёт его к себе похоронить.

Иначе он не может поступить.

Даёт дружине в Муроме покой,

чтоб отдохнуть. И вновь над головой

одна лишь мысль – Олега разыскать,

чтоб к миру непременно призывать.

В Рязань идут, да только нет и там.

Где он – никто не знает. По пятам

за ним давно гонцы несутся в ночь,

чтоб князю своему найти помочь.

В избе на Поле Диком он сидит,

посланцев слушает: «Мстислав чудит.

Не жёг мой Муром и княгиню чтит.

Неужто смерть и брата мне простит?»

Конечно, некуда ему идти.

Поверил крестнику. Господь, прости,

пришла уж примириться им пора.

И в 50 непросто без двора,

без слуг и без дружины… Стало быть,

видать, и вправду надо примирить.

Олег поднялся и целует крест.

На всё согласен ныне и окрест…

Глава 30. Любечский съезд князей. Часть 1

Ещё совсем недавно он не мог

о том подумать. Впрочем, ведь сам Бог

сызмальства мысль эту ему внушил.

И наконец Он сбыться разрешил

желанию такому. Как Олег

капитулировал, Владимир всех

уговорил – мол, встретиться пора,

всё обсудить. Ведь половцев игра

грозит им всем. Поодиночке вмиг

лишатся княжеств дорогих своих.

Сначала согласились – Киев-град

принять всех сразу оказался рад.

Но взбунтовался сам Олег вот тут –

а вдруг тогда в полон его возьмут?

Давыд и Ярослав в отказ пошли,

но думы Мономаха враз нашли,

что предложить собратьям, – Любеч свой.

Он безопасен, укреплён, любой

спокойно там осаду пережить

сумел бы. Мономах им дорожит.

«Я рад гостями вас там всех принять.

И искренне могу вам обещать,

что безопасно там. Порукой сам».

Но дело в том, как показалось нам,

что киевскому князю веры нет.

И уж давно твердил о том весь свет:

Переяславль и Киев – как стена.

Но распрямить не силилась страна,

она ослабевала день за днём.

А ведь князья как будто ни при чём.

Кто сеял рознь, кто стравливал людей,

кто настоящий по судьбе злодей?

Ответ один – они в борьбе за стол

готовы уничтожить всю родню,

какая есть, я их не извиню.

Но час для единения пришёл.

Все с чаянием ехали туда.

Да, непростые то были года.

И каждый ссору с братом затевал,

как будто про Христа и не читал.

Василько был с Давыдом на ножах.

Олег и до сих пор с огнём в очах

Чернигов возвратить хотел, чтоб брат

Давыд опять Смоленску был бы рад.

Василько же Давыду всё грозит.

Ничто его, к несчастью, не смирит.

Вот в чём его исток грядущих бед,

хотя и оправдания им нет.

Боялся Святополк и так хотел,

чтоб подчинялись все ему средь дел.

На Мономаха вся надежда; тот,

как понял Святополк, всегда найдёт

слова и силы, чтобы убедить

князей своё влиянье укрепить…

Но ведь не для того Владимир наш

зовёт всех. Надо, чтоб на абордаж

взять половцев мы наконец смогли.

Он с юности воюет, чтоб земли

коснуться ни один степняк не мог.

Заветы Ярослава он берёг.

А остальные только о столах

да о наживе. Что там в головах

князей, не знаю. Отсидеться б всем…

А как же разрешение проблем?

В едином войске – половцев беда.

В мечтании таком прошли года,

и вот пора хоть что-то начинать,

чтоб по земле врагам не кочевать,

не обирать, не жечь родной земли…

Но чем тогда заставить бы могли

князей, чем же их можно припугнуть,

чтоб выбрали все единенья путь?

Приехал Святополк. Олег и брат

Давыд… Хотя Олег совсем не рад,

но оценил он Любеч, ведь такой

ничем вовек не взять. Олег лихой,

не ведая, как встретит Мономах,

грустил. Но тот, укрыв печаль в глазах,

протягивает руку… Мир опять.

Казалось, можно было ликовать,

да рано. Как их всех уговорить?

Но надо начинать. Что ж, так и быть…

Он начал: «Братья да и сыновья!

Давно многострадальная земля

зовёт нас к единению, ведь враг

так многочислен, множество атак,

а сами мы воюем меж собой,

а надо было б на врага гурьбой…»

Глава 31. Любечский съезд князей. Часть 2

Он продолжал: «А половцы гурьбой

всё разорят, что строим мы с тобой.

Приходят воровать да угонять

людей работных. Что же предпринять,

чтоб этому положен был предел?

Не верю, чтобы каждый не хотел

избавиться от них и мирно жить.

Кто б этому предел мог положить?

Давайте же забудем распри враз.

И кто кого обидел – всё вернём

и заново историю начнём,

как Ярослав велел в свой смертный час».

А уж в палатах нарастает шум.

Так трудно нынче всем князьям за ум

враз взяться. Распри они вносят вдруг,

Олега обвиняют все вокруг.

Он отвечает. Земли захватив,

всё вмиг в своей судьбе переменив,

ну кто его посмеет упрекнуть,

что он такой по жизни выбрал путь?

Все разошлись, советует им люд

просить побольше, раз уж так ведут

все речь. А Святополк и Мономах

всё думали, как им рассеять страх,

все распри, недовольства. Как делить?

Как на согласье всех уговорить?

Стыдил всех Николай-митрополит:

«Послушайте, что князь вам говорит…»

И наконец порядок утверждён.

Вернули всё, что им принадлежит.

Чернигов не Олегу возвращён,

теперь Давыд в Чернигове сидит.

Митрополит крест целовать давал

и говорил при этом он слова:

«Нарушит слово кто, и крест честной

того накажет». Отвечал любой,

что крест честной, вся Русская земля,

грозу клятвопреступникам суля,

пускай накажет всех. Пир громкий был,

и каждый благодарность говорил…

Наутро разъезжаются они.

А Святополк с Давыдом – в Киев, дни

не зря прошли. Василько им вослед,

в Михайловском он храме много лет

и не молился. Мономах пока

здесь, в Любече. Могучая рука

старается князей сдержать. Но вдруг

ужасной вестью с Киева, из рук,

что к Святополку близко, говорят:

Давыд и Святополк Василька ослепят.

Теперь же во Владимир и везут.

Был Мономах доволен всем, а тут

такие вести. Господи, спаси!

Опять не будет мира на Руси!

И рухнуло, что создано трудом

Владимира. Нежданно всё притом!

Крест целовали… Верить-то кому?

Схватили в Святополковом дому,

да в Белгород свезли, да на полу

в избе, доскою придавив (не вру!),

два глаза выдавили, а потом

в Волынь в темницу отвезли гуртом…

Нет, допустить наш Мономах не мог

войны опять. Мне кажется, тревог

достаточно, переговоров, драк.

Пора уж разобраться, кто твой враг.

Он собирает войско, шлёт гонцов

к Давыду, Святополку… Нету слов,

звал в Городец, просил восстановить

мир на земле. Олег: «Что ж, так и быть».

Сказал, что будет. Спорить нету сил.

В шатре у Мономаха проходил

совет. Олег – что Киев надо брать,

чтобы случай всем такой не упускать.

Конечно, хоть Олегу и не быть

великим князем, жаждет отомстить.

Но Мономах, он знал, что княжить там

придётся, вот и не хотел он сам

вред причинить, ведь правил там отец.

Давыд Олегов подсказал конец

для спора: надо им послать гонцов.

Когда они пришли, то горьких слов

услышали немало – Ярополк

убит им был. Какой тут в мире толк?

Напрасно говорит, что, мол, не он

и ослепил, Давыда то закон.

Но город твой, и ты великий князь,

так отвечай же, Богу помолясь…

Глава 32. Междуусобицы

И стало ясно: Святополк вины

признать не хочет. Значит, мы должны

прийти к нему и Киев наказать,

чтоб после неповадно и дерзать

так поступать. И Днепр перешли.

А в городе волнения пошли.

И Святополк уехал от греха.

Бояре собрались. Беда лиха.

Решили к Мономаху высылать

митрополита, чтобы унимать,

и Всеволода добрую вдову,

чтобы уговорила наяву.

Как только Мономах с ладьи сошёл,

к нему митрополит и подошёл,

да Анна, да бояре. Речь ведут –

не воевать и не губить всех тут.

И Мономах тогда припомнил год,

да как бежал из Киева, и вот

теперь опять. Бунт не допустит он.

Да Анна просит. И со всех сторон

уговорили. И послы опять

меж спорщиками начали сновать.

Конечно, сам Владимир мог бы взять

и власть, и Киев. Нет, никак нельзя.

Отец велел дождаться свой черёд.

Давыд же во Владимире, а вот

Василько с ним. Толкуют Святополк

и Мономах. Никак не взять им в толк,

пошто Василько он не отдаёт.

Да тут Василько сам гонцов им шлёт.

Мол, помирились. Не воюйте зря.

Всё рассудила новая заря…

Князья назад. Забыли, что Давыд

не первый год всем головы дурит.

Поверили и по домам пошли.

Год 99-й. Весточки пришли,

что ничего Давыд не возвратил.

Напротив, всем он нагло говорил:

Василько добровольно всё отдал.

И брат Василька, Володарь, тогда

сказал: «Отпустишь брата – примирюсь».

Василько был измучен. Не боюсь

сказать, что сломлен. Брата тот забрал

и в Перемышль войска свои погнал.

Давыд к Владимиру, навстречу весть,

что братья взяли Всеволожск, как есть.

А город жгут, всех убивают, чтоб

за ослепленье отомстить, поклёп

с Василька снять. Давыд к себе назад.

Владимир обступили и грозят.

Отдай, мол, кто Василька ослепил,

а то сожжём весь город. Нету сил,

сказали горожане: «Не отдашь –

откроем сами, и не думай дажь».

Тот отпустил убийц, потом вослед

послал за ними. Братьям шлёт привет

и двух убийц. Они повесить их

спешат, туда скорей стрелков своих

послали, чтобы расстрелять тела.

Такая вот расплата к ним пришла.

Но лишь утихло, едет Святополк

к рукам столы Давыдовы прибрать.

И начал на Василька наседать.

Но братья отвечали так, что, рать

бросив, Святополк к себе идёт.

И новую заботу он найдёт.

Сын Святополка, что Мстислав, тогда

сел во Владимир. Но не навсегда.

Когда Давыд Владимир осадил,

погиб Мстислав, под стрелы угодил.

Владимирцы ко Святополку враз –

избавить просят от лихих проказ.

Два года продолжалися бои,

смешалися чужие и свои.

В Переяславле Мономах сидит,

с печалью он на всё это глядит.

Кто б мог подумать, что желанный мир

между князьями – словно вечный пир,

призами выступают все столы,

дружинники жестоки и смелы?

О Господи, а половцы вокруг

момента ждут, чтобы разграбить вдруг…

Доколе ждать, как образумить всех?

Владимиру совсем не до потех.

Отстроил он Остёрский городок,

Переяславль укреплял как мог,

и выиграл он в войнах больше всех,

хоть не чинил и никому помех…

Глава 33. Усиление Киева

Никто его селений не громил,

никто за нападенье не бранил.

Чем дольше войны длятся, дорог был

тот, кто когда-то в Любече мирил

князей спесивых, ведь известно тут,

что часто иноземцев все ведут…

Нет, Мономах всем говорил всегда:

нельзя, чтобы чужие сквозь года

боролись на Руси. 1100-й год.

И всех к нему обиженных несёт.

Все жалуются. Ну а мир далёк,

как от ночной лучины уголёк…

А Святополк уж паутину плёл,

чтобы Давыд возмездие нашёл.

Не сам ли поддержал его тогда?

Забыты пролетевшие года…

А Святополк ругается, что сын

у Мономаха в Новгороде. Кинь

сети все и прекрати мутить,

но Святополка не остановить.

Нет, не по чину. Должен сын его

там быть. И не желает никого,

тем более чтоб Мономаха сын

сидел там… Да к тому же не один…

Владимир слушал всё и понимал,

что под Волынь тот клинья подбивал.

А всё обставил, что Давыда он

решает наказать – таков закон…

Но как сему противиться, коль враг

уж окружил и только ждём атак?

Боняк хан рядом, да и Шарукан,

всех половцев, что между Доном, хан…

Да, делать нечего. Витичев-град

принять князей всех оказался рад.

Давыда оба, Святополк, Олег

и Мономах, конечно, среди всех.

Давыда вызывают на ковёр

в шатре. И всё, чем прежде он хитёр,

против него и обернулось враз.

Готов услышать княжеский приказ.

И первым Мономах ему сказал:

«Ты сам прийти сюда пообещал,

чтоб жалобы свои подать ты мог.

Мы будем разрешать их, видит Бог.

Так на кого те жалобы?» Молчит

и ничего он им не говорит.

Ведь Мономах просил не воевать

да и столов чужих не забирать…

На Святополка, что унять пришёл,

но пониманья так и не нашёл?

На Василька, Володаря? Их он

сам изгонял, презрев былой закон,

при коем целовал он крест честно́й!

А он? Он сам пошёл на всех войной…

Он понял, что против него – князья

и даже Святослав. Уже нельзя

своей защиты у того искать,

кто земли его хочет отобрать…

Он постарел уже и погрузнел,

но добрых слов услышать не посмел.

Все снова возвратились по домам,

и без него переговоров гам

идёт. А он в шатре решенья ждёт.

Страшится, зная, что оно несёт…

Но некого винить. Виновен сам.

Не надо было верить словесам,

что Святополк легко так говорил

и тем его на битву проводил,

подзуживал Василько ослепить,

но не желает помощь приносить.

Свершилось. И бояре ото всех

несут свой приговор. Стихает смех.

Какой тут смех? Решается судьба.

И вот какие слышит он слова:

«Уходишь из Владимира, теперь

червенских городов открыта дверь».

А за убытки двести гривен он

получит золота, Владимиром дарён.

Володарю отходит Перемышль,

чтоб взял Василька. Вот и весь в том смысл.

Другие города, хоть и не прав,

взял Святополк, и сын там Ярослав

пусть сядет… Делят второй раз князья

столы, и изменить уже нельзя.

Да, Киев тут усилился, но всё

забрать не дали, и Давыд спасён.

Дорогобуж ему ещё дают…

А половцы почти что тут как тут…

Глава 34. Думы Мономаха

А Мономаху сорок семь годов.

Он воевать по-прежнему готов.

Но надо войско же ещё собрать,

что с половцами сможет воевать.

Витичев примирил уж всех князей,

чтоб не искали воинских затей.

Пора объединиться, чтобы враг

не смел на Русь и сделать первый шаг.

Подумать страшно: против брата брат

воюет. И никто тому не рад.

А в рабство угоняют всех подряд.

И половцы лютуют и царят.

А на Волыни хан сидит Боняк,

Давыда прикрывает, только так,

от гнева Святополка. Боже мой,

сам Святополк ведь тоже не святой.

Хотел ведь он Давыда наказать

лишь для того, чтоб земли его взять…

А седина искрится в волосах.

Но снова рассуждает Мономах.

Изведал много, много он прошёл,

но только вот нигде он не нашёл,

где иноземцев звали на войну,

чтоб обескровить милую страну,

где вместо братства рознь была и спесь,

такого не встречал нигде он здесь.

Из-за войны за смердов и столы,

конечно же, князья были смелы.

А вот святое было ль что для них?

Покуда зов их алчности не стих,

покуда иноземцев к нам ведут,

зачем, скажите, по церквям идут?

Ведь верующий истинно не мог

врагов вести на Русь, своих тревог,

своих печалей не делил с врагом,

что топчет нашу землю сапогом,

что алчно забирает урожай,

стране приносит беды через край,

что в плен уводит женщин и детей

в неукротимой жадности своей…

К тому же половцы порой князей

в оружье превращали для своей

потребности всех ссорить и царить,

не позволяя души примирить…

Ну как запрячь в упряжку всех князей,

чтоб с половцами справиться быстрей?

На Новгород сам Святополк глядит,

где Мономаха сын давно сидит,

на дочке шведа-короля женат.

Непросто будет отогнать назад.

Да с ляхами мудрует Святослав,

дочь королю ведь польскому отдав…

А угры на Волыни много раз

бывали, исполняя там приказ

от Святополка. Святославичи –

Олег, Давыд и Ярослав – к печи

приклеились. Их нелегко поднять.

Но половцев же надо усмирять.

А Ростиславовичи – всех враги.

В шатрах Боняка их слышны шаги.

А вот Всеслав из Полоцка стал стар.

И прежде никогда не помогал…

А как бы славно вместе всем в поход,

да и тогда, когда никто не ждёт…

Остановился близ дубравы князь,

перекусить присел он, помолясь.

Вдруг видит, что корову смерд ведёт,

с ним лук и стрелы да топор несёт.

«Ты чей?» – «Я – смерд Владимира…» –

«Пасёшь?

Оружие зачем с собой несёшь?» –

«Нет, не пасу его. Гоню домой.

Оружие моё всегда со мной.

Кому охота, чтоб угнали в плен?

Пора уже подняться нам с колен.

С сохой иль с бороной, без топора

не выхожу теперь я со двора…»

Какую силу половцы берут!

Уже в его владения идут,

в полон угонят, отнимая скот.

Но бедный смерд не ропщет на господ.

Не князь ему защита, а сам он

себя спасать всё время принуждён…

Какой позор! Но как же всех собрать,

чтоб одолела половцев та рать?

Без хитрости, похоже, нам никак.

А исхитриться, чтобы сгинул враг,

ему придётся, ведь его мечта

о русском войске – вовсе не тщета…

Глава 35. Согласье на поход. 1100-й год

Напрасно ждёт согласья на поход.

В Переяславле он живёт сей год.

Они ни «да», ни «нет» не говорят,

но тихо по своим столам сидят.

Что делать, коль терпенье через край?

А ты в Смоленск скорее поезжай.

Да вот ещё проблема, что Мстислав,

он в Новгороде, но лишить всех прав

задумал Святополк уже давно.

И сразу Мономахом решено –

игру вести, чтоб Новгород за ним

остался. Оттого, судьбой храним,

в Смоленск Мстислава призывает он.

Тот был послушен, в битвах искушён,

он чтил отца и верил, как себе.

Помощником он стал ему в борьбе.

Князь, размышляя, сыну говорил,

что Новгород у них бы попросил

сам Святополк, коль к половцам пойдёт:

«Придётся согласиться, – речь ведёт. –

А он тебе Владимир посулит.

Не надо делать недовольный вид.

Согласие на это дашь ему.

Конечно, неохота самому

отдать нам Новгород. Да и нельзя.

Ведь пол-Руси у нас с тобой в друзьях,

и Суздаль, и Ростов, Смоленск, да он…

А значит, раз пошёл такой уж звон,

с боярами, владыкой говори:

нужны ль им эти княжества твои?

Ведь Святополк мутит, владыка сам

не раз и говорил об этом нам…»

Мстислав уж понял, что тут за игра

ведётся: Святополка со двора

руками новгородцев и прогнать.

Отец не хочет Новгород отдать.

Потом в Ростов он едет, чтоб в поход

людей готовить. Пешцев строй идёт,

порой не до конца вооружён.

А потому особо хочет он,

чтоб стрелы, щит, копьё и топоры

у каждого, чтобы исход игры

был предрешён. Посадников зовёт,

чтоб знать, какой народ на бой пойдёт.

Приходит весть – Всеслава больше нет.

Он не давал покоя столько лет,

а ныне упокоился и сам.

Делить же всё придётся сыновьям.

Владимир наш святыню ищет сам

и создаёт, чтобы назло врагам

их Богородица прогнала. Он

решил, что храм в Смоленске заложён

во имя Богородицы. Пора

святить и основание. С утра

спустился в яму, заложил кирпич.

Весь день гуляли. А наутро – клич,

идут в полки они народ сзывать.

Никто ему не смеет отказать.

А к лету Святополк князей зовёт

на реку Золотчу. И речь идёт

о примиреньи с половцами, им

заказан нынче путь. Поговорим

об этом мы с тобой в главе другой.

Не мир их усмирит, а честный бой.

Всё знает Мономах. Не воевать

хотят князья, а мира добывать.

А сколько раз тот мир обещан был,

никто и не считал. А сколько сил

потрачено, чтоб вновь восстановить

всё то, что смели половцы отбить?

А сколько сведено людей в полон?

Нет, ни одной семьи не знает он,

где не было б таких. Вестимо, им,

неукротимым половцам лихим,

вольно́ кормиться на хлебах чужих!

И Мономах давно это постиг:

«Лень воевать князьям. Что ж, соглашусь,

сквозь слёзы я над ними посмеюсь,

когда опять на Русь придут враги.

Ну а пока терпенье береги…

Пусть думают, что в мир поверим мы.

А лучше пожелать бы им сумы.

А лучше бы желание отбить

от года к году к нам на Русь ходить…

И всё ведь есть для этого. Но как

заставить силы все собрать в кулак?»

Да, терпеливец был великий он.

И выиграть по жизни принуждён…

Глава 36. Вечный мир

А на Золотче половцев Орда

от всех колен тотчас пришла туда.

Послов прислали, чтобы передать

слова, что Святополк спешит сказать.

Он выговорил все обиды им,

невольной болью русскою томим,

про все обманы половцев в тот час

послам он рассказал, как я сейчас.

И видно было, что им донесли:

князья готовят сбор всея земли,

чтоб половцев навеки прогонять.

Но этого не стоит допускать.

Ведь им не нужен мир, а им нужна

такая постоянная война,

мгновенный выход к нашим городам,

которые и грабили тогда.

Внезапно возвратиться, продавать

в полон того, кого сумел поймать.

Как жить им без набегов? Видит Бог,

сам половец без этого не мог.

На пастбищах чужих кормил коней

всю жизнь свою в теченье долгих дней.

Ну а покуда слаб, и мир хорош.

Потом его нарушим. Ну так что ж?

Как можно заключить там вечный мир?

Разбой и воровство ведь их кумир…

Глядел Владимир, ясно понимал,

что толку нет, он это точно знал.

Согласья между ханами ведь нет.

Такими родили́сь они на свет.

А Святополк с князьями на него

переложить всё хочет одного.

Не против Мономах: возглавит он

и этот бой. Но лишь один закон –

что вместе надо всем идти на бой.

А мир недолговечен. Боже мой,

всё это ведомо и им самим.

Но Мономах умел терпеть и ждать,

пока наступит день, когда поднять

придётся стяг, чтоб зазвучал наш гимн.

И он кивал. Пусть думают, что он

так хочет мир. Враги со всех сторон.

Вот в Саков прибывают все князья.

Подумал Мономах: жаль, что нельзя

убрать всех разом. Может, и они

обдумывали это? В наши дни

нельзя поверить, право, никому.

Вот разве только Богу одному…

И снова ханы с жалобой на Русь.

Играют в мир. Ну что ж, я разберусь.

Боняк сидит. Поймать бы поскорей

и уничтожить всех этих зверей.

15 сентября, 1102-й год.

Отныне вечный мир средь них пойдёт.

И вправду целый год уже почти

никто к нам не приходит. Подожди,

и Мономах задумался: вдруг въявь

установился мир? Нет, не лукавь.

Всё это время он наверняка

готовит к наступлению войска.

Он к сыновьям в Смоленск, Ростов, и сын

родился у него ещё один…

А осенью приходит весть – Боняк

вновь вторгся в его земли. Как-никак,

но этого он от него и ждал.

Скорей гонцов во все края послал.

И наконец сам в Киев он идёт.

А Святополк согласен на поход.

Пока собрались все, пока пошли,

пока к местам, где был он, подошли,

а самого его простыл и след…

И Мономах сказал тогда в ответ:

«Что, снова ханов будем созывать?

Вновь мира будем вечного искать?

Припомни, как Итларя гнали вон.

А ведь сильней мы стали с тех времён…»

Но Святополк молчит. Лишь у дверей

сказал: «Зови ко мне всех поскорей!»

Но в Киеве Владимир ещё был,

когда с ним Святополк поговорил.

Мстислав из Новгорода пусть идёт.

А вскоре сам Мстислав к нему бредёт.

Согласен на Владимир. Те, кто с ним,

упёрлись: «Ни за что не отдадим».