Полная версия:
Полководцы Древней Руси
Наталья Бабочкина
Полководцы Древней Руси
© Н. Бабочкина, текст, 2026
© Издательство «Четыре», 2026
Дорогие друзья!
Предлагаю вашему вниманию вторую книгу православных поэм «Полководцы Древней Руси».
Книга состоит из трёх поэм: о миролюбивом и богобояз- ненном Владимире Мономахе, который за 72 года провёл 69 сражений и даже брал на войну семилетнего сына; о непобеждённом Александре Невском, покорившем три народа и отравленном Ордой; о Димитрии Донском, которого благословил на Куликовскую битву сам Сергий Радонежский, а также об истории жизни посла Димитрия, отправленного к татаро-монголам.
Работая над поэмами, я лишний раз убедилась в том, как мало знаем мы свою историю и как она интересна. В самом деле, что дошло до наших дней о Димитрии Донском? Практически только Куликовская битва. А сам образ хранителя семейных традиций с его двенадцатью детьми нам почти неведом. А личность Александра Невского, на пороге смерти принявшего постриг? Владимиру Мономаху повезло немного больше. Но самое интересное – это становление характера Мономаха, нежного и доброго голубоглазого мальчика.
Вот поэтому мне захотелось, чтобы и вы узнали как можно больше о полководцах Древней Руси.
Читайте эту увлекательную книгу с удовольствием.
Наталья БабочкинаПоэма первая. Великий Князь Владимир Мономах
Глава 1. Главный урок детства
Был Ярославом Мудрым его дед,
второй дед – император Византии…
Казалось бы, имён славнее нет,
но всем нам мойры что-то посулили.
И перед смертью Мудрый Ярослав
приехал к сыну Всеволоду смело,
проститься с внуком, коего так ждал,
дать сыну наставление хотел он:
«На Киевский престол не претендуй,
не множь ты распри, всё придёт однажды.
Владимира ты с детства не балуй,
воспитывай и честным, и отважным».
И Всеволод послушался отца,
оставил киевский престол в покое,
в Переяславль покорно подался,
чтоб ссоры не плодились нынче боле.
Когда же вскоре Ярослав усоп,
похоронили, Изяслава – в Киев,
а остальные среди сотен троп
к местам своим покорно поспешили.
И Всеволод с женой, и его сын,
что годовалым был. Хоть имя дали,
Владимиром с рождения назвали
и Мономахом. Он такой один –
был сыном матери из Византии.
И Всеволод надежды столь большие
на сына возлагает. И не зря!
Прекрасная и светлая заря
рождение его знаменовала
и тем отцу надежды подавала.
В Переяславле детство проводя,
тревогами души не бередя,
уже в три года на коня сажают,
все празднуют рождение его,
а знать и гости все сопровождают,
обычаю вручая естество.
Приставлен дядька, и готов конёк,
которого ко княжичу подводят.
Княгиня взгляд от сына не отводит.
Истёк ведь женской половины срок,
не баловать уж мамкам. Должен он
учиться ратным подвигам неспешно.
Конечно, очень маленький, сердешный,
но что поделать – ведь таков закон.
Князь создан для того, чтоб воевать,
храня народ и княжество, а значит –
зависит от него в бою удача.
И челядь понимает то, и знать.
Вот дядька поднимает его вверх,
показывая площади. Все гулом,
столь одобрительным, его фигуру
встречают. Он и вправду лучше всех.
Поднёс его к коньку. Он сел в седло,
а пестун рядом, он сопровождает.
Вцепился княжич. Дядька рассуждает:
«Ты выпрямись, гляди на всех светло».
Тот выпрямился, бросил взгляд назад,
отца увидел, мать с сестрою Янкой.
Так началось ученье спозаранку.
Он едет, все вокруг стоят, глядят…
Зато потом почти что каждый день
он с пестуном во чисто поле едет,
учёбу постигает, коей бредит.
Уроки повторять ему не лень.
А дядька-то о прежних временах
рассказ ведёт да битвы вспоминает.
Владимир только слушает, мечтает.
И в этих затянувшихся мечтах
он думает, что ведь настанет час,
когда и он отправится в походы…
Ну а пока идут учений годы,
былины вспоминает он не раз…
Ещё урок, что мать ему дала,
когда он был немного помоложе.
Вот вылетел он из седла, и что же?
Так больно… Но сказала вдруг она:
«Поймай и сядь. Ты князь!» И этот тон,
что прежде был ему пока неведом,
был повеленьем, не подвластным бедам.
И сразу покорился ему он.
Льёт слёзы, но поймал и сел в седло.
Так понял он, что повеленье – свыше
всего того, что он и прежде слышал.
Не рассуждая, выполнил его.
Так Анна сына научила враз,
что право повеленья без сюрпризов
заставит подчиняться без капризов.
Но повеленье – княжеский лишь глас.
Раз князь, держи и слово, чтоб дела
вовек не расходились с твоим словом.
И Анна своим возгласом суровым
урок сей преподать ему смогла…
Глава 2. Змиевы валы
Как много раз он с дядькою в поля
ходил, былины слушая сердечно!
Он понимал, что там нельзя беспечным
быть, – половцами полнится земля.
Уже он знал про Змиевы валы,
что защищали Переяславль так прочно,
и захотелось разглядеть всё точно,
как всем нам в детстве. Видимо, правы́
те, что о людях судят по делам.
Пустые игры княжичу не дело
вести. Его учили так умело
делам, поступкам, сказанным словам.
Не только ратный труд, но труд людей
так важен, чтоб понять, кому защитой
вставать. Покуда станешь именитым,
солёный пот и трудности везде.
Вот боле часа по степи идут,
чтобы увидеть стро́енный редут.
Внезапно перед ними вырастают
валы. А рядом люди – восполняют
разрушенное временем. Сам вал
из клетей состоял. Они ж – из брёвен.
Потом уж набивали их землёю,
чтоб вал врагам прохода не давал.
Вал невысок, но въехать на коне –
не думай даже. Спешивался воин,
чтоб обойти, и был тем недоволен.
А кони все стояли в стороне.
Такую стену мыслимо ль разбить?
Перешагнуть бы? Только ты не думай.
Стояли Змиевы валы угрюмо,
чтоб от врагов нежданных защитить.
Валы на юге упирались в Днепр,
на севере им Трубеж был защитой,
с востока охватив страну сердито,
врагов с конями разделив вполне.
Заминок этих и хватало всем,
чтобы предупредить – враг на пороге,
собрать дружину споро и в дороге
до тех валов домчаться без проблем.
«Смотри же, княжич, – дядька говорил. –
Придёт пора испить из ратной чаши,
чтоб подвиги немыслимые наши
узнал весь свет». И он ведь не хитрил.
Он понимал, какая доля ждёт
любого князя, как войдёт он в возраст,
о землях о своих обеспокоясь,
какую жизнь тогда он поведёт…
Вот так и шли неспешно его дни
между учёностью и лаской князя,
книг греческих, любимой мамы фразой
и красотой земли. Он сохранил
всё в памяти своей. Семь лет настало.
Пришла пора ученья для него.
Попа князь со княгиней одного
ввели, который тоже знал немало.
Ему подробный дали инструктаж,
как обращаться с княжичем, что должен
он знать. И тот приказ был непреложен.
И Всеволод принёс ему тогда ж
славянские тома, а уж княгиня
велела, чтобы греческий отныне
знал княжич и другие языки.
Немного отодвинулись полки
и ратная наука. «Чадо, сядь,
научимся читать мы и писать».
Священное Писание – вперёд.
Но трудно обучение идёт.
Псалтирь… Но сложно княжичу понять
Давидовой молитвы благодать.
Тем слаще книга та, что дал отец.
Её монах Георгий наконец
писал когда-то. И Владимир враз
захвачен этой книгой, ведь рассказ
шёл не о мирной жизни – о войне.
И люди ей захвачены вполне.
Там предают и грабят все года.
Обычным делом было то тогда.
Там нарушают договоров строй,
зато кто победит, тот и герой…
Вот закрывает княжич книгу – мир
враз обнимает, чтобы среди игр
забыл и боль, и горе он людей.
Из чаши этой горе не пролей.
Но нет, придёт пора из чаши сей
и княжичу испить своё до края.
Ну а пока жизнь мирная, земная.
Ещё не раз сам вспомнит он о ней…
Глава 3. Рюриково древо
По праздникам съезжались в Киев-град.
И первую поездку княжич помнит.
Был яркий, раскалённый солнцем полдень,
и Киев он увидеть был так рад.
В поездку Всеволод с собою брал
всё, что могло понадобиться, – значит,
сосуды, книги, псы. И не иначе.
Там, в Киеве, он в доме проживал,
что Ярослав построил для него.
На несколько недель ведь приезжали,
дружина со охраною бежали,
приезд провозглашая самого.
Всё Рюриково древо по утрам –
к заутрене. Впервые княжич юный
увидел тех, о ком он и не думал,
с кем и бороться, и дружить… Все в храм
пришли. Князь Изяслав с семьёю,
что в Киеве сидел. За ним по строю –
и сыновья Мстислав и Святополк,
и Ярополк, и дочь, одета в шёлк.
По праву руку князь был Святослав,
второй сын Ярослава, а с ним рядом –
княгиня с сыновьями, строгим взглядом
к спокойствию детей своих призвав.
Там Глеб, Олег, Давыд был и Роман.
Вы спросите, к чему подробность эта?
Да потому, что войны все по свету
от родичей. Уж суждено ль так нам
иль сами в том повинны, но выходит,
что по законам жизни и природы
власть делится, увы, не пополам,
а сильным покоряется, словам
не веруя, невольно предавая,
воюя и мирясь, и погибая…
По леву руку – Всеволод, наш князь,
с княгиней и детьми. Все, помолясь,
вели себя, как совесть позволяла.
Ещё потомков Мудрого немало.
Вот Ростислав… Но вряд до них дойдёт
и киевский престол, и даже тот,
которого не жалко. Изяслав
богобоязнен был и величав.
А Святослав всё двигался вперёд.
И дети его тоже. Зло берёт,
как тяжело смотрели все они
на княжича Владимира. И сам он
отца не узнавал. Спокойный самый,
тот в напряжении. Пойди пойми,
что происходит… После, на пиру,
ребёнок вдруг почувствовал игру,
что между внуками сейчас происходила.
Намёки и его душа враз уловила.
И лишь наутро Всеволод велел,
чтоб княжичу боярин их Гордята
открыл всё то, о чём даже ребята
подумать не могли средь ратных дел.
У княжича спокойствие в душе
разрушено навечно. Он не знает,
что вскоре сам он в игры заиграет,
что всем им предназначены уже,
что будет вечным для одних врагом,
а для других – попеременно другом,
что родственные связи тесным кру́гом
внезапно опояшут всех круго́м…
«Запомни: Ростислав – наш главный враг,
владимиро-волынский князь беспечный».
Владимиру неведомо, конечно,
что сам он станет князем там… Итак
ведь Новгород ему по жизни был
суждён, и вот его в Ростов сажают,
а Всеволод Владимира мечтает,
как вырастет, чтоб был посажен он.
Вот почему так мрачно Ростислав
и смотрит на Владимира. Истоки
вражды, хоть и горьки, да недалёки.
И княжич молодой о них узнал.
Но целится и Святослава род
на все престолы. И молва идёт,
что так непросто сложится судьба,
хоть говорят, что всё решит борьба…
Рассказывает дядька обо всём.
И понял княжич, что отец решил
вводить его в курс дела. Нету сил
уже молчать, раз Богом припасён
нам жребий отвоёвывать своё.
Знал Всеволод, что время настаёт
вводить в курс дела сына, ведь ему
за всё теперь придётся самому
бороться. Расстановку зная сил,
Господь поможет, чтоб он победил.
Окончен детства быстролётный миг.
И не научат этому из книг…
Глава 4. К Антонию и Феодосию
Боярин о соседях рассказал.
Мирились с ляхами, порой борясь,
соседская не прерывалась связь.
Наверное, Господь так наказал.
Но умер Казимир. Как повернут
наследники, не ведает никто,
а потому и думаем про то,
что вдруг военный ожидает путь.
Три брата честно поделили, но
гордыня часто правит всё равно,
власть рушит мир, нам головы кружа,
над жизнью нашей бренною дрожа.
Про угров, венгров, был другой рассказ.
Там распря до сих пор идёт как раз.
Сестра оттуда к Генриху бежит,
но шаткий мир покуда не дрожит.
Лукавых греков помнить надо нам.
Стараются они по временам
поссорить с папой и в борьбу втянуть.
Как умер Ярослав, так тотчас в путь
посланники от папы – проклинать
отступников от Византии. Знать,
главенство их у нас ведь не в чести.
Своих на церковь ставим мы. Прости.
Да, прокляли. Анафема в ответ
легатам папским прозвучит вослед.
Так церкви оформляется раскол.
И это только меньшее из зол.
Увещевания на Русь идут.
Пока Иларион был в церкви тут,
глядели на Руси на всё легко.
Илариона нет, он далеко.
Оттуда не вернёшься. Ефрем-грек –
на его месте. Умоляет всех
за Византию честно порадеть.
И мать просила тоже поглядеть
в ту сторону. Да против латинян.
Теперь ему понятен стал намёк.
Он разберётся сам, наступит срок,
он жаждой разобраться обуя́н.
Все праздники, стояния прошли,
пора им возвращаться до земли,
в которой проживают. Но ведут
туда все ноги, где давно их ждут.
Вошёл в пещеру, как простолюдин.
Печерский ведь игумен там один,
что Феодосием зовётся… Он
одет в холстину. А со всех сторон
пещера обступила. Пали ниц.
На головы он руки им кладёт,
своё благословение даёт.
Взгляд божий из-под выцветших ресниц.
Потом встают, садятся рядом, чтоб
беседу повести о том о сём,
что жизнью в просторечье мы зовём.
А у него ответ уж припасён:
«Антония увидите едва,
десятый день в затворе он молчит.
Кусочек хлеба да стакан в ночи
приносят те, в ком вера-то жива».
Владимир слышал о печерских всласть,
как ради Бога презирают власть,
как постоянно умерщвляют плоть,
чтоб своеволье в душах побороть…
И он, частенько слушая рассказ
о подвигах, рыдал порой не раз,
жалея их… Игумен речь ведёт
о том, что в Переяславле идёт,
что думают и про Всеслава все,
что нынче в диком поле властелин,
где половцы кочуют. Он один
враг главный русский стал во всей красе…
Дивился Мономах. От дел мирских
уйдя, ведь разговор ведут о них.
И всё-то знает он и всё постиг.
Границы нет нам в помыслах своих.
То был 1060-й год.
И Мономаху год седьмой идёт.
Но Всеволод отправился в поход.
И возвращенья сын покорно ждёт.
Ведут людей, добычи полный воз.
А у Владимира один вопрос –
так жаль людей ему. Отец в ответ:
«Коль выиграли бы, то много лет
держали бы нас в рабстве. Не жалей,
а лучше мне воды испить налей.
В походе быть, поверь, нелёгкий труд.
Один Господь над нами властен тут…»
Глава 5. Половцы. 1061-й год
Шёл тысяча шестьдесят первый год.
На Русь впервые половец идёт.
Степь полнится ими, за родом род –
Орда та половецкая растёт.
Сначала через Волгу перешли,
ну а потом и к Дону подошли,
враз печенегов с торками побив,
на Русь все свои думы устремив.
Дошли и до Дуная, присмирев,
и стали свои земли обживать.
Их кочевые вежи побеждать
непросто было. Дрался всяк, как лев.
У половцев немало есть родов,
И каждый с нами воевать готов.
А к северу границы их земли
вплотную к нашим землям подошли.
И берендеев с торками уж нет.
На Русь прямой дороги виден след.
И встали друг на друга две страны.
Конечно, воевать они должны.
Их сотни тысяч. Как тут устоять,
когда пойдут такие воевать?
От пастбища до пастбища идут
и на прокорм свой скот туда ведут.
Всё сокрушают на своём пути,
не удержать желающих пройти.
Зимой поближе к югу все идут,
а летом по степям они бредут.
Тучнеет скот, и близится пора
набегов с половецкого двора.
Беда тому, кто станет на пути,
ведь конную лавину не пройти.
Арканы, луки, копья в ход идут.
Забрасывали стрелами всех тут.
Мгновенно всё сжигают и, забрав
всё то, что есть, отходят. Сильный прав.
Развалины, где раньше был набег.
Невольников вослед они ведут
на рынки юга, где давно тех ждут.
Вот так и побеждали они всех.
Попался сильный враг – оборонись:
поставь телеги в несколько кругов,
и уж сопротивляться ты готов.
Вот так они спасали свою жизнь.
И чувствовали русы, что в степях
подстерегает вероломный враг.
Он наблюдает, зная, где они,
кто «за», кто «против», наполняя дни
все наблюдениями до краёв.
И вот их выход. Ты к нему готов?
Зимой пошли, законам вопреки.
Мы торков победили. Не с руки
нам воевать. Все празднуют вокруг.
Не до защиты всем теперь. И вдруг
костры заполыхали. Близок враг.
К Переяславлю подобрались так.
Окрестные ограбив сёла все,
ко городу они во всей красе
на низких лошадёнках. Как тут быть?
Никто не смог нас и предупредить.
Нет времени других на помощь звать,
и Всеволод решает выступать…
Два дня горят и сёла, и дома.
Вернулся князь в два дня. Беда сама
заставила ворота затворить.
Переяславль не стали сторожить.
Земля переяславская лежит,
коварный враг легко по ней бежит,
всё выжигая на своём пути.
И сам Владимир вечером притих,
когда отец повёл о том рассказ:
«И прежде отбивались много раз.
И понял хан Искал, что нас не взять.
Да и не знаем, как с ним воевать.
Тут надо всем собраться, чтоб в поход
на половцев. Тогда их разобьёт
всё войско. Знаю, нет путей других…»
Владимир слушал пуще остальных.
Ему лишь восемь лет, но это зло
запомнит он навеки. Как могло
случиться это? Что спасёт от зла?
Ни мать и ни отец. И мысль пришла,
что лишь мечу под силу победить.
И надо войском так руководить,
чтоб меч острее, крепче чтоб броня,
от смелости здесь сила и коня.
А если нет, так твой погибнет род –
отец и мать, все близкие, народ…
Глава 6. Тяжелые времена
Переяславль надолго разорён
набегами от половцев жестоких.
И возрожденья нового истоки
сам Всеволод построить обречён.
Всё, что в набегах князь завоевал,
идёт на стройку. Жить ведь людям надо,
платить все сборы. А с чего? Досада
берёт, когда он это вспоминал.
И Всеволод Владимира учил:
«Жизнь переменчива, запомни это.
Сегодня в победителей одеты,
а завтра проиграть Господь сулил…
Запомни, в жизни будет так не раз.
Она, как колесо, к нам повернётся
то доброй стороною, то смеётся
и навзничь опрокидывает нас…
Беда придёт. Но ты не унывай.
Ведь колесо вращается беспечно
и вновь к победе приведёт, конечно.
Об этом никогда не забывай…
Вся наша жизнь – извечный свет и тень,
отчаянье и радость бесконечны,
а радость, да и страх порой беспечно
нарушат и вернут нам счастья день…»
Как губка, впитывал Владимир наш
от Всеволода поученья эти.
Вестимо, что легко нам жить на свете,
когда берёшь беду на абордаж.
Росло и беспокойство на Руси.
Сам Изяслав под ляхами прогнулся,
а летописец Нестор увернулся,
заехал к Всеволоду – расспросить,
как быть: «Ведь, не дай Бог, настанет час,
когда враги и к Киеву домчатся.
Пора бы всем князьям объединяться», –
закончил он призывом свой рассказ.
Но Всеволод тоскует о другом –
от дел Ефрема-грека оттесняют
и тем его отъезд предвосхищают.
Недаром часто Всеволода дом
ему так мил. От Киева далёко…
А Святослав всё смуту затевал,
на Изяслава горестно кивал,
что отбирает земли так жестоко:
«Не трать же время, пусть Владимир твой
Ростов и Суздаль спешно забирает.
Ведь Изяслав нас извести желает,
а полоцкий Всеслав – тому виной».
А Ростислав, на дочери женат
венгерского монарха, обзавёлся
двумя детьми и в бой всё время рвётся,
смоленский стол и трон его маня́т…
К тому же и плохой явился знак –
вспять Волхов тёк пять дней без перерыву.
А значит, что не всякому быть живу.
И в самом деле получилось так.
Всеслав, что был из Полоцка, идёт
на Новгород и враз его сжигает,
а Ростислав Волынь вдруг оставляет,
Тьмутаракань его, наверно, ждёт.
Одиннадцать Владимиру, и он
уже во всём умеет разобраться
и понимает, что не отыграться,
когда нарушит кто-нибудь закон…
Припомнил взгляды Ростислава он
там, в Киеве, когда он был так молод,
и по спине пополз незваный холод.
Князь Ростислав летит. Он охмелён
возможностью Тьмутаракань присвоить.
И враз взметнулись Киев да и с ним
Переяславль с Черниговом. Гони́м
ведь жаждой власти Ростислав. Что сто́ит
отнять? Ведь кто силён, так тот и прав.
К тому же у него столь вздорный нрав.
В Тьмутаракань ворвался Ростислав,
сверг Глеба, все заветы разорвав…
А Глеб – ведь это Изяслава сын.
Тот в Киеве законный властелин.
Пощёчина обидна и больна́.
К тому же не заслужена она…
А Святослав всё шепчет, нету сладу:
«Отнимут Ростиславичи град твой,
отнять и растоптать они так рады
наследство, веру, доблесть и любовь.
И где тогда Владимир княжить будет?»
У Всеволода мысли из-под спуда
плодят вражду, что Ростислава род
всё то, что он имеет, заберёт…
Да и Владимир недоволен был,
что могут ущемить права святые,
доселе столь понятные, простые,
что Ростислав мгновенно изменил…
Глава 7. Смерть Ростислава
А Святослав с дружиною – на юг.
Там Глеба, сына, он спасает вдруг.
Едва войска обратно отойдут,
как Глеба гонят. Непосильный труд…
А Изяслав проклятья шлёт вослед,
ведь с Ростиславом всем покоя нет.
Спокойно править Киевом нет сил.
Он Святославу помощь посулил.
И половцы забыться не дают,
обкрадывают земли день за днём.
Одни прогонят, так они в другом
уж княжестве воруют и всех бьют.
Наш Изяслав на половцев идёт.
Напрасно Святослав подмогу ждёт.
Уже стоит наизготове рать.
Знать, с половцами ей и воевать.
Вот 1064-й год.
На реку Сновь всё полчище идёт.
А половцы с добычей шли в руках.
Им, говорят, неведом даже страх.
Несут добычу в дом все поскорей,
не ведая, что русы впереди
с надеждою на выигрыш в груди.
Им конницы не развернуть своей.
У них от неожиданности шок,
и наступает рукопашный бой.
Двенадцать тысяч здесь же, под рекой,
погибли. А для русов – хорошо.
Добычу забирают и назад
идут. Погиб и половецкий князь
Искал. Но Изяслава ясен взгляд,
и радоваться оттого не рад,
что знает: силу соберут враги
и отомстить примчатся, видит Бог.
А на какой же княжеский порог –
об этом ты и думать не моги.
Гонцов в Переяславль, Чернигов шлют,
что половцы всем отомстить решат.
И Всеволод, отважная душа,
про Змиевы валы, про свой редут
припомнив, укрепляет в сотый раз.
Переяславль врагам он не отдаст.
С Владимиром он разговор ведёт,
который скоро в княженье пойдёт:
«Ты, сын мой, никому не доверяй,
а сам всё то, что важно, проверяй.
Доверишься – не оберёшь беды.
Своей земли хозяином будь ты».
А на Волыни Ростислав хотел
жену с детьми чтоб в Венгрию послать
и там лихое время скоротать.
Хотел-то он хотел, да не успел.
Примчался Изяслав, его жену
к отцу он отпустил, но взял детей.
И сразу Ростислав притих быстрей
и грабить стал чужую он страну.
Окрестные народы покорил
и дань на них крутую возложил.
Нашествия боялся Херсонес.
Лихое дело замышляют здесь.
Стратиг здесь местный затевает пир,
