Смерть ей к лицу. И по работе

— Я работаю на судмедэкспертизу, Вадим, а не на тебя, — я спокойно посмотрела ему в глаза. — И напишу в акте ровно то, что нашла при вскрытии. Ни больше, ни меньше. Как ты там будешь вертеть эти факты у себя в отделе — мне абсолютно плевать, хоть инопланетян приплетай.

Кузнецов скривился, словно съел лимон. Мое равнодушие бесило его больше, чем открытый конфликт.

— Все такая же принципиальная за копейки, — бросил он, разворачиваясь к двери. — Жду акт к вечеру среды. И постарайся без своих фирменных задержек.

— Дверь закрой с той стороны, сквозит, — равнодушно бросила я ему в спину.

Кузнецов вышел, громко хлопнув дверью каморки. Аромат Tom Ford медленно вытеснялся запахом хлорки и полыни.

— Ну вот зачем вы так с ним? — заныла Ксения, паря под потолком. — Он же такой классный! Вы могли бы ему глазки построить, вдруг бы он...

— Ксюша, гулять иди, — устало перебила я призрака. — Ты меня бесишь.

Девица возмущенно фыркнула и растворилась в стене. Я мысленно отвесила себе подзатыльник. От усталости я потеряла бдительность и ответила ей вслух. Теперь эта истеричка точно поймет, что я ее вижу, и хрен отвяжется до самых похорон. Ну и плевать, разберусь с этим после того, как высплюсь. В кабинете наконец-то повисла благословенная тишина. Я сгребла со стола сумку, закинула на плечо косуху и вышла в коридор. Смена официально закончилась. Впереди ждала моя квартира, теплые полы, заботливо включенные домовым, и нормальный, человеческий сон.

Глава 5

Вечером вторника моя квартира на Петроградке встретила меня спасительной тишиной и теплыми полами. Филя прекрасно знал, что после работы меня лучше не трогать, поэтому просто оставил на кухонном столе свежезаваренный кофе и тарелку с сырниками, а сам деликатно свалил в гостиную смотреть телевизор. Оттуда доносилась тревожная музыка и чей-то загробный голос, вещающий про родовое проклятие.

Филя обожал эти шоу про экстрасенсов. Смотрел каждый выпуск, плевался, крыл матом ряженых клоунов с пластиковыми черепами, но рейтинг им стабильно делал. Для настоящих Иных это была лучшая комедия положений.

«Приземлился. Забронировал столик в "Мансарде" на восемь тридцать. Буду в восемь. Соскучился. Ник».

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, не имеющее ничего общего с кофе. Две недели на ювелирной выставке в Калининграде — это слишком долго.

До восьми оставалось чуть больше трех часов. Я сходила в душ, чтобы смыть с себя тяжесть прошедшего дня, а затем зашла в гардеробную.

Пространство здесь было четко поделено на зоны. Слева — ряды водолазок, худи, плотных рубашек и стопки джинсов. Моя рабочая и повседневная броня. Справа — домашняя зона: мягкие пижамы, уютные костюмы и пара шелковых халатов, за состоянием которых ревностно следил Филя, не доверяя их стирку даже умной машинке.

А вот по центру висело то, что надевалось для души и на выход. Элегантные костюмы, юбки, шелковые блузы и платья. Ник никогда не упрекал меня за косуху и берцы, но сегодня мне просто хотелось быть роскошной.

Мой выбор пал на черное платье-футляр. Оно село как вторая кожа, выгодно подчеркивая то, чем щедро наградила природа: выраженную талию, крутые бедра и пышную грудь, которую не скрывал даже строгий квадратный вырез.

Дальше начался традиционный неравный бой с волосами. Мой длинный блонд, который от природы вился мелким бесом, сегодня категорически отказывался ложиться в элегантную прическу. Спустя сорок минут, вылив на себя приличную дозу термозащиты и пару раз помянув недобрым словом всех лысых демонов, я все-таки заставила кудри лечь крупными, тяжелыми волнами.

Из зеркала на меня смотрела уверенная в себе, чертовски привлекательная девушка. Правый глаз — зеленый, левый — прозрачно-голубой. Идеальные стрелки и классические лодочки на шпильке. После рабочих сабо шагнуть на каблуки было отдельным видом эстетического удовольствия.

Ровно в 20:00 раздался звонок в дверь...

Дверь открылась. Ник стоял на пороге в распахнутом темно-синем пальто и кашемировом свитере. Никакой помятости после перелета, только легкая усталость на дне карих глаз, которая тут же сменилась откровенным восхищением. В одной руке он держал строгий букет темных калл, в другой — бумажный пакет.

— Душа моя, — его бархатный голос мгновенно смахнул остатки рабочего напряжения. Ник окинул меня взглядом с ног до головы и усмехнулся: — Ты выглядишь так, что мне хочется отменить бронь в «Мансарде» и запереть дверь изнутри. Платье — просто незаконное оружие.

Он шагнул в прихожую, небрежно бросил пакет на тумбочку и притянул меня к себе. Длинные пальцы легли на талию, сминая идеальную ткань платья. Поцелуй был долгим, со вкусом мятной жвачки, дорогих сигарилл и откровенного нетерпения.

Где-то на уровне наших коленей раздалось деликатное, но настойчивое покашливание.

Ник нехотя оторвался от моих губ, чуть сбив мне дыхание, и опустил взгляд. — И тебе добрый вечер, Филипп. Смотрю, шнурки новые на «найках»? Держи, как договаривались. Кенигсбергский марципан, лучший в городе.

Мохнатое недоразумение ростом мне по бедро довольно фыркнуло, подхватило пакет когтистой лапой и с достоинством удалилось в сторону гостиной, сверкая белыми подошвами кроссовок. Подкуп удался.

В машине Ника пахло дорогой кожей и его терпким парфюмом. Никаких пробок, плавная езда. Он вел машину расслабленно, одной рукой, а второй накрыл мою ладонь, лежащую на колене, привычно поглаживая большим пальцем.

— Как ты выжила без меня в своем царстве мертвых? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Соколов еще не заставил тебя ночевать на работе?

— Не дождется, — я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза, наслаждаясь комфортом. — Давай сегодня забудем про Соколова, мой подвал и чужие драмы. Хочу просто выключить голову и перезагрузиться.

Ник чуть сильнее сжал мою ладонь. Его губы дрогнули в полуулыбке: — О, душа моя, за перезагрузкой ты обратилась по адресу.

В «Мансарде» было шумно, но ровно настолько, чтобы создавать правильную атмосферу дорогого вечера. Наш столик у панорамного окна открывал шикарный вид на подсвеченный золотом купол Исаакиевского собора.

Ник привычно взял на себя общение с официантом. Вскоре перед нами появились легкие салаты, а в перспективе ожидались стейки с овощами гриль. Мне Ник безошибочно выбрал плотный аргентинский мальбек к мясу, а себе заказал ледяной безалкогольный мохито. Для убежденного чаемана выбор был нетипичным, но после перелета ему явно хотелось чего-то освежающего.

— Рассказывай, — я сделала первый глоток вина, чувствуя, как приятная терпкость растекается по языку, а плечи окончательно расслабляются. — Как Калининград? Много проклятых побрякушек принесли на чистку?

— Достаточно, чтобы захотеть в отпуск, — Ник покрутил в длинных пальцах высокий стакан с мятой. — Местные копатели нашли какой-то старый прусский схрон. Притащили мне серебряный гарнитур с таким фоном, что у меня до сих пор зубы сводит. Еле очистил. Но знаешь, что самое тяжелое в таких командировках?

— Жить без стряпни Фили? — невозмутимо предположила я, накалывая на вилку лист салата.

— Засыпать в пустой кровати, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его бархатном голосе не осталось ни капли привычной иронии. — И просыпаться без запаха твоего полынного шампуня. Я скучал, Вась. Сильно.

— Мой полынный шампунь вообще-то от мелких бесов, а не для романтики, — фыркнула я, пытаясь скрыть легкое смущение за привычной иронией.

— Бесам не повезло, — невозмутимо парировал Ник. Он отставил свой стакан, чуть подался вперед и достал из внутреннего кармана пиджака узкий бархатный футляр. Темно-синий, без логотипов брендов. Работа частного мастера. — Я хотел отдать это позже, но понимаю, что до дома просто не дотерплю.

Я отложила вилку, чувствуя, как внутри заворочалось любопытство пополам с женским восторгом. Щелкнула пружина крышки.

На темном бархате лежала тонкая цепочка из белого золота. А на ней — камень в лаконичной крапановой оправе. Никаких лишних бриллиантов вокруг, ничего, что отвлекало бы от сути. Камень был прямоугольной ступенчатой огранки и светился изнутри. Верхняя его половина была прозрачно-голубой, а нижняя — насыщенно-зеленой. Цвета плавно перетекали друг в друга, точно так же, как если бы кто-то смешал цвета моих глаз.

— Полихромный сапфир, — тихо пояснил Ник, наблюдая за моей реакцией. — Природный. Искал такой полгода, а гранил сам, вечерами в мастерской. Там внутри еще пара защитных плетений от сглаза, так что можешь считать это стильным оберегом. Позволишь?

Он не стал ждать ответа. Встал, обошел столик и, встав у меня за спиной, аккуратно собрал мои непослушные волосы, перекинув их на одно плечо. Его пальцы мимолетно коснулись шеи — от этого контраста горячей кожи и прохладного металла по спине побежали мурашки. Замок тихо щелкнул.

Ник наклонился, оставляя невесомый поцелуй на моем плече, прямо у края выреза платья, и тихо произнес над самым ухом: — Идеально. Почти так же красиво, как оригинал. Закажем счет, или ты хочешь десерт?

Судя по его тону, лучшим десертом сейчас был бы быстрый телепорт в спальню.

Ответить я не успела. Именно в этот, без преувеличения, идеальный кинематографичный момент у нашего столика бесшумно материализовался официант.

Перед нами опустились две тарелки с дымящимися, истекающими соком стейками. Запах жареного мяса, розмарина и чесночного масла ударил по рецепторам, напоминая, что со времени тех самых сырников прошло уже прилично часов.

Я перевела взгляд с идеального медиум-прожарки куска на длинные пальцы Ника, все еще лежащие на моем плече, и почувствовала, как по коже снова пробежала горячая волна. Выбор между первобытным голодом и другим, не менее первобытным инстинктом занял ровно секунду.

«Да и хрен с ним, с мясом», — философски решила я.

— Знаете, — я подняла глаза на слегка растерянного официанта, — несите счет. А это великолепие упакуйте с собой.

Над моим ухом раздался искренний, раскатистый смех. Ник убрал руку с моего плеча, обошел стол и вернулся в свое кресло. В его карих глазах плясали откровенно хулиганские черти, а на губах играла довольная улыбка. Он явно оценил расстановку моих приоритетов.

— Люблю практичных женщин, — отсмеявшись, произнес он и откинулся на спинку стула, ожидая терминал для оплаты. — Может и десерт закажем с собой?

До квартиры мы добрались в рекордные сроки. Кажется, Ник собрал пару штрафов с камер, но его это совершенно не волновало.

Едва щелкнул замок входной двери, как тяжелый бумажный пакет из ресторана с глухим стуком приземлился на тумбочку в прихожей. Ник не стал даже включать свет. Он просто вжал меня спиной в прохладную дверь, окончательно стирая дистанцию.

— К черту десерт, — хрипло выдохнул он, прежде чем завладеть моими губами.

Сдержанный эстет остался где-то там, за порогом. В полумраке прихожей, где пахло его терпким парфюмом и моим сбившимся дыханием, Ник действовал с той уверенной, собственнической властностью, из-за которой я, собственно, и потеряла голову год назад.

Он подхватил меня под бедра, заставляя обхватить его ногами, и понес через коридор. Мы миновали гостиную с ее высокими потолками, тяжелыми портьерами и темным деревом классической мебели — его берлога, надежно отсекающая шумный проспект.

В спальне не было кромешной тьмы. Сквозь неплотно задернутые тяжелые шторы пробивался теплый свет уличных фонарей с Невского проспекта, расчерчивая широкую кровать золотистыми полосами.

Ник опустил меня на прохладные простыни. Его кашемировый свитер и рубашка полетели куда-то в тень вслед за моим платьем и бельем. Он замер, нависая сверху, опираясь руками по обе стороны от моего лица, и его взгляд ощутимо потемнел. В неверном свете на моей голой коже мерцало только одно — тот самый полихромный сапфир на тонкой цепочке, уютно устроившийся в ложбинке ключиц.

Ник медленно скользнул взглядом от камня к моим глазам.

— М-м-м... мне нравится, как ты сейчас выглядишь, — его голос прозвучал низко и непривычно хрипло. — Очень... эстетично.

— Лучшая оправа для твоей работы? — чуть сбивчиво усмехнулась я. От его тяжелого взгляда внутри все скручивалось в тугой, пульсирующий узел.

— Единственная достойная.

Его пальцы, прохладные и твердые, коснулись моей шеи, обрисовав контур цепочки, а затем скользнули ниже, по ключицам к груди. Я судорожно выдохнула. Контраст между тем, как Ник вел себя на публике, и тем, каким он был за закрытыми дверями, всегда бил по оголенным нервам.

Он наклонился, целуя глубоко, властно, с легкой, пьянящей грубостью. Ощутимо прикусил нижнюю губу, заставив меня тихо охнуть, и тут же смягчил укус, проходясь языком по саднящей коже. Я зарылась пальцами в его темные волосы, притягивая ближе, стирая последние миллиметры расстояния между нами.

Кожа к коже. Горячо до одури.

Ник не торопился. Его длинные пальцы, привыкшие с микроскопической точностью гранить твердые сапфиры и гнуть тугоплавкие металлы, сейчас с такой же безошибочной уверенностью читали мое тело. Он знал каждое чувствительное место. Каждое прикосновение было выверенным, жадным, заставляющим выгибаться навстречу. Он целовал шею, плечи, спускался ниже, оставляя влажные, обжигающие дорожки поцелуев на животе, от которых мышцы непроизвольно сокращались.

На работе я привыкла все держать под контролем, быть циничной, собранной и железной. Но здесь, под его руками, моя броня плавилась. Я хотела отдать ему этот контроль.

— Ник... — мой голос сорвался, когда его рука уверенно легла на внутреннюю сторону моего бедра, а пальцы безошибочно нашли то, что искали.

— Тише, душа моя. Мы никуда не торопимся, — прошептал он куда-то мне в ключицу, наслаждаясь моей реакцией. Его дыхание обжигало кожу.

Он сводил с ума этим балансом: тягучая, почти невыносимо медленная ласка сменялась жесткими, собственническими перехватами за талию, когда я, теряя терпение, пыталась притянуть его к себе. И только когда мое дыхание окончательно сбилось на короткие, хриплые стоны, а ногти впились в его плечи, оставляя полумесяцы следов, Ник сдался.

Он вошел резко, до упора, выбив из легких остатки воздуха. Я глухо вскрикнула, запрокидывая голову, и тут же почувствовала его губы на своей шее.

Ритм задавал он — глубокий, тяжелый, выбивающий из головы последние связные мысли. В спальне не осталось ничего, кроме звука сбитого дыхания, скрипа матраса и скользящего трения горячих тел. Каждый толчок отдавался вспышкой где-то на задворках сознания. Я цеплялась за его плечи, обвив его бедра ногами, подстраиваясь под этот безумный темп, растворяясь в нем без остатка.

На самом пике, когда напряжение внутри скрутилось до предела и разрядка казалась вопросом пары секунд, Ник вдруг резко перехватил меня за бедра. Мир крутнулся перед глазами, простыни зашуршали, и мы поменялись местами.

Ник оказался на спине, увлекая меня за собой так, что я оказалась сверху, верхом на нем. Ритм сбился.

— Издеваешься? — я разочарованно и слегка возмущенно выдохнула, сжав пальцы на его плечах.

В полумраке блеснули его глаза, а на губах мелькнула откровенно хулиганская усмешка. — Наслаждаюсь, душа моя, — хрипло отозвался он.

Его руки уверенно легли на мои бедра, а те самые безошибочные пальцы ювелира продолжили прерванную игру, безошибочно найдя самую чувствительную точку. От резкой вспышки удовольствия мой возмущенный выдох сорвался в глухой стон.

Я перехватила инициативу, задавая свой собственный ритм, опираясь ладонями на его горячую, влажную грудь. Двигаться сверху было непривычно, но его пальцы творили какую-то абсолютную, незаконную магию, не оставляя мне ни единого шанса на связные мысли. Темп нарастал, дыхание стало обжигающим и рваным.

Когда накатил оргазм, мир перед глазами на секунду моргнул и рассыпался искрами. Я выгнулась струной, вскрикнув, и обессиленно упала на его грудь. Ник глухо зарычал, вбиваясь в меня в последний раз, его пальцы до боли впились в мои бедра, а затем он тяжело выдохнул, обнимая меня и зарываясь носом в мои растрепанные волосы.

Пока я пыталась прийти в себя и хоть немного выровнять дыхание, слушая бешеный стук его сердца под щекой, губы Ника скользнули по моей шее. Он обжигающе поцеловал мочку моего уха и тихо прошептал:

— Ну что, душа моя, в душ и там продолжим?

Я застонала сквозь тихий, обессиленный смех: — А ты ненасытный колдун...

Ник мягко приподнял мое лицо за подбородок. В полумраке его карие глаза казались совсем черными. Он накрыл мои губы долгим, собственническим поцелуем и ответил:

— Я скучал по своей ведьме.

Просыпаться ближе к полудню, когда тебе не нужно никуда бежать с утра пораньше — отдельный вид роскоши. Тем более что на смену в мой любимый подвал мне нужно было только к вечеру.

Стейки из ресторана выполнили свое великое предназначение где-то в районе трех часов ночи, когда я заявила, что зверски голодна. Десерт, увы, спасти не удалось — коробка пала смертью храбрых в неравном бою с гравитацией.

Сейчас я сидела на высоком барном стуле в просторной кухне Ника, облаченная в его безразмерную серую футболку, и блаженно щурилась.

В моих руках дымилась огромная кружка идеального капучино с плотной пенкой. Удивительный парадокс: Ник, будучи потомственным эстетом, признавал только коллекционные сорта чая, а запах обжаренных зерен на дух не переносил. Однако спустя полгода наших отношений на его идеальной столешнице из черного мрамора материализовалась навороченная итальянская кофемашина. Она гудела, сверкала хромом и варила лучший кофе в моей жизни. Ник даже раздобыл бутылку моего любимого карамельного сиропа. Если это не идеальный мужик, то я вообще ничего не смыслю в этой жизни.

Сам хозяин квартиры, одетый только в домашние штаны, колдовал у плиты. Широкая спина, ровная осанка и мерное шипение на сковородке — зрелище, на которое можно было смотреть бесконечно.

На кухонном острове уже стояли тарелки с аккуратной нарезкой твердых сыров, копченостей, свежими овощами и зеленью.

— Если ты продолжишь меня так кормить, мне придется менять гардероб, — философски заметила я, слизывая с губ кофейную пенку.

— Тебе не грозит, душа моя, — Ник обернулся, держа в руке лопатку. — Учитывая, сколько энергии ты тратишь, мне нужно кормить тебя в три раза чаще.

Он ловко сгрузил на мою тарелку скворчащие мясные колбаски и пару идеально прожаренных яиц с яркими желтками. Поставил тарелку передо мной, наклонился и мимоходом поцеловал в макушку.

— Ешь. Тебе сегодня в ночь работать. Кто знает, сколько «клиентов» тебе привезет твой ненаглядный Соколов.

Я едва не подавилась капучино. — Вот умеешь ты испортить аппетит, Чернов. Напомнил про работу — считай, сглазил.

Ник усмехнулся, наливая себе в прозрачную чашку золотистый улун. — Если привезут с проклятием — звони. Приеду, сниму.

Глава 6

Мои робкие попытки убедить Ника, что я прекрасно доберусь до Петроградки на такси и нечего тратить его время, предсказуемо разбились о железобетонное: «Я отвезу тебя, Вась. Это не обсуждается».

Когда его машина плавно припарковалась у моего подъезда, я сразу заметила чужую черную «Тойоту», нагло перегородившую часть тротуара. Ник заглушил мотор, вышел и по-джентльменски открыл мне дверь, подавая руку.

Я выпорхнула на улицу, чувствуя себя абсолютно счастливой, сытой кошкой. На мне все еще было то самое вчерашнее черное платье-футляр, поверх которого я небрежно накинула пальто. На ключицах переливался подаренный сапфир, а на шее, не скрытый никаким шарфом, красовался свежий, красноречивый след от зубов Ника.

Мы сделали ровно два шага к парадной, когда дверь подъезда распахнулась, и на улицу вылетел Вадим Кузнецов.

Он выглядел так, будто последние пару часов жевал лимоны, запивая их уксусом. Идеально выглаженный костюм, укладка волосок к волоску и шлейф парфюма, которым можно было травить крыс. Он явно проторчал под моим подъездом не один час.

Вадим набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть, но осекся. Его взгляд прошелся по мне: по лисьему прищуру, коктейльному платью посреди бела дня, сапфиру и, наконец, намертво прилип к засосу на шее. Челюсть Кузнецова дернулась. А затем он перевел взгляд на Ника.

Ник стоял расслабленно, засунув одну руку в карман темно-синего пальто. По его одежде без единого кричащего логотипа, по идеальной осанке и спокойному, тяжелому взгляду карих глаз любой идиот мгновенно считывал статус и деньги, которые Кузнецову даже не снились.

— Навская... — наконец выдавил из себя Вадим, пытаясь собрать остатки уязвленного эго. — Ты время видела? Я два часа тебя жду! Где отчет по «летунье» Романовой? Я тебе звонил!

Я лениво выгнула бровь, даже не думая оправдываться.

— У меня выходной до вечера, Кузнецов. И телефон на беззвучном. А отчет лежит у Галины на столе. Мог бы не караулить меня под дверью, а просто доехать до СМЭ.

— Добрый день, — бархатный голос Ника звучал подчеркнуто вежливо. — Я правильно понимаю, что вы два часа просидели в машине под чужой дверью, чтобы узнать адрес, где лежат ваши же документы?

Вадим сбился с мысли и моргнул, инстинктивно реагируя на спокойный тон. Магия Ника спала, но его природная аура человека, который никуда не торопится и ничего не доказывает, работала безотказно.

— Я старший следователь Кузнецов... — попытался надуть щеки Вадим, выпячивая должность как щит.

— Уверен, налогоплательщики вами гордятся, — мягко и абсолютно серьезно отозвался Ник. — Но Василисе нужно отдыхать. Если у вас проблемы с навигацией — уточните адрес на карте. Счастливого пути.

Ник потерял к нему интерес ровно в ту же секунду. Он повернулся ко мне, полностью игнорируя багрового Кузнецова, заправил выбившуюся прядь мне за ухо и тепло улыбнулся:

— Увидимся завтра, душа моя. Напиши, как доберешься до своей обители скорби.

Кузнецов, поняв, что для этого холеного мужика он даже не соперник, а так — назойливая муха, злобно сплюнул, развернулся на каблуках и пошел к своей «Тойоте», бормоча что-то невнятное про «охреневших судмедэкспертов»

Я спокойно поднялась на свой этаж, уверенная, что с Кузнецовым на сегодня покончено. Ник умел доходчиво объяснять людям маршрут, куда им идти.

Едва я переступила порог, бросив пальто на пуфик, как из-под обувницы материализовался Филя. Домовой окинул выразительным взглядом мое вчерашнее вечернее платье и туфли, довольно потирая мохнатые лапки.

— Никак, хозяюшка, только со вчерашнего рандеву изволили явиться? — ехидно пискнул он, безошибочно унюхав въевшийся в ткань запах парфюма и магии Ника. — А мы свой марципан еще ночью уговорили, шикарная вещь!

Он деловито подхватил мое пальто и потащил его в гардеробную, всем своим видом показывая, что одобряет такой график жизни хозяйки.

В коридоре ощутимо потянуло холодом и запахом старой бумаги. Сквозь стену ванной, заложив руки за спину, выплыл Геннадий

Призрак следователя сыскной полиции Российской империи критически оглядел мой коктейльный наряд, задержал взгляд на сапфире и свежем засосе.

— Вижу, ваш кавалер, сударыня, обладает не только отменным вкусом, но и весьма... собственническими повадками, — тактично откашлялся Гена, поправляя призрачный сюртук. — Надеюсь, рандеву прошло без происшествий?

— Идеально, Гена. Пока у подъезда не нарисовалась одна назойливая моль, — хмыкнула я, скидывая туфли.

Из кухни высунулся Филя. — Опять этот хлыщ в костюмчике? — пискнул домовой, поправляя съехавший набок кроссовок. — Он же нам с обеда все звонки оборвал, окаянный!

Договорить Филя не успел. Панель умного дома у двери тихо тренькнула, выводя на экран картинку с камеры площадки.

На экране красным, злым пятном маячила физиономия Вадима. Он все-таки дождался, пока машина Ника скроется за поворотом, и проскользнул в подъезд.

— Какая вопиющая навязчивость, — Геннадий брезгливо поморщился, поправляя несуществующий монокль и вглядываясь в экран. — Смеет тревожить даму после приватной встречи? В мое время за подобное бесчестье немедля вызывали на дуэль! А сие... плебейская невоспитанность.

— Я ему сейчас шваброй по хребту перетяну, чтоб алгоритмы вежливости усвоил! — воинственно пискнул Филя, ныряя в кладовку.

Я жестом приказала Филе оставаться в тени коридора, накинула цепочку на дверь и приоткрыла ее ровно настолько, чтобы просунуть лицо.

— Ты забыл спросить, как пройти в библиотеку, Вадик? — лениво поинтересовалась я.

Кузнецов тяжело дышал, растеряв весь свой лоск.

— Ты что устроила, Навская?! — прошипел он, пытаясь заглянуть в квартиру.

— Ага, — я насмешливо прищурилась. — Значит, отчет у Галины ты все-таки забрал? Умеешь читать, похвально.

— Лучше бы он сгорел, твой отчет! — рявкнул Вадим, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я же тебе русским языком сказал: дело резонансное! Переходит в мой отдел! А ты вписываешь туда этот гребаный сломанный ноготь с красными нитками!