(Не) влюбляйся в меня

Он не отвечает. Просто смотрит. Его взгляд скользит по моим мокрым губам, опускается на шею, где бешено бьется пульс.

Вода вокруг будто нагревается. Его дыхание смешивается с моим. Губы так близко, что я чувствую их тепло. Вода покачивает нас, заставляя тереться друг о друга. Где-то внизу живота разгорается знакомое тепло, которое я два года пыталась забыть.

– Ты плохого обо мне мнения, – выдыхает прямо мне в рот, а после отстраняется. – Я просто мимо проплывал.

Его пальцы скользят по моей руке, когда он отплывает назад. Я застываю на месте, наблюдая, как он исчезает под водой, оставляя после себя только расходящиеся круги.

Сердце бьется так сильно, что, кажется, его слышно даже на берегу. Я касаюсь губ, будто пытаюсь поймать след его дыхания.

«Черт возьми…»

Вода больше не кажется прохладной. Тело горит. А где-то в глубине души просыпается что-то, что я так старалась похоронить.

Глава 6.

Теплый ветер с озера обжигает кожу, смешиваясь с запахом дыма от костра. Уже вечереет, солнце садится, но на улице по-прежнему жарко. К нам подтянулась еще одна компания. Там ребята постарше, ровесники Демида и Макса, но никто не делает на этом акцент.

Я сижу на поваленном бревне, сжимая в руках банку с пивом, и стараюсь не смотреть в сторону Егорова. После нашего столкновения в озере я вообще стараюсь его избегать. Сейчас он стоит у воды, мокрый после очередного прыжка, и что-то рассказывает ребятам жестикулируя. Его смех разносится по пляжу, и я чувствую, как что-то сжимается внутри.

Опять этот смех. Такой знакомый. Такой раздражающий.

Я отворачиваюсь и делаю глоток. Пиво уже теплое, но мне все равно.

– Ты чего тут одна? – Соня плюхается рядом, ее рыжие волосы пахнут кокосовым кремом и дымом.

– Наблюдаю, – отвечаю я, неопределенно махнув рукой в сторону озера.

– За Демидом? – она поднимает бровь, и я тут же фыркаю.

– За природой.

– Ага, за «природой» в виде полуголого парня с татуировками.

Я бросаю в нее смятым бумажным стаканчиком, но она ловко уворачивается, смеясь.

– Ладно, ладно, не кипятись. Просто… если бы ты видела свое лицо, когда он сегодня вылез из воды.

– У меня было обычное лицо.

– Обычное лицо человека, который готов либо убить его, либо снять с него шорты зубами.

Я хочу ответить, но рядом появляется Ян. Он в серой футболке, шортах, такого же цвета, черной бейсболке и солнцезащитных очках.

– Надеюсь, я ничего интересного не пропустил, – говорит навеселе и садится прямо на песок напротив нас.

– Я думаю, все ждали твоего появления и не веселились, – усмехается Соня.

– Тогда я вовремя, – он улыбается во весь рот и переводит взгляд на меня. – Как дела?

– Хорошо, – отвечаю лукаво, но не рассказывать же малознакомому парню, что утром был неприятный разговор с мамой, а потом…Так, Арина, даже думать об этом не смей. – Ты как?

– Я пойду принесу холодного пива, – встревает Соня и, поднявшись с бревна, оставляет нас.

– Буду благодарен, – говорит он Новиковой и возвращает внимание ко мне: – Дела идут в гору, – весело произносит.

– В гору? Это звучит многообещающе. Какие вершины покоряешь? – Я стараюсь говорить непринужденно, но чувствую, как щеки предательски теплеют. Надеюсь, в полумраке этого не видно.

Ян снимает бейсболку и запускает руку в волосы, немного взъерошивая их. Вблизи он выглядит еще лучше, чем издалека. «Стоп, Арина! Соберись», – мысленно одергиваю себя. Хотя, может, присмотреться к Яну…

– С Максом готовим один проект, по строительству, хотим презентовать его.

– Звучит интересно. Это сложно, наверное, – говорю я, стараясь поддержать разговор. – Конкуренция большая.

– Есть такое, – он усмехается. – Но кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно?

– Это точно. – Я смеюсь, но мой взгляд невольно скользит за его спину – туда, где Демид сейчас помогает Максу разгружать ящик с напитками. Его мокрые шорты прилипли к бедрам, а капли воды стекают по рельефному прессу. Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как сердце бешено колотится.

– Что-то не так? – Ян наклоняется ближе, его голос звучит искренне и обеспокоенно.

– Нет, просто… – Делаю глоток теплого пива морщась. – Пиво отвратительное. Соня забыла, зачем пошла, – киваю на подругу, которая о чем-то болтает с Лерой.

Он смеется и вдруг берет мою банку, наши пальцы слегка соприкасаются.

– Подожди тут, – говорит он и идет к термосумкам, в которых алкоголь.

Я остаюсь одна, обхватив колени руками. Костер трещит, где-то смеются, музыка стала громче. А я сижу и думаю о том, как чертовски несправедлива жизнь. Два года я пыталась забыть Демида, а он стоит в двадцати метрах – мокрый, наглый и до сих пор самый красивый парень, которого я видела.

– Держи. – Ян возвращается с двумя бутылками сидра. – Это должно быть лучше, чем то, что ты пила.

– Спасибо, – я беру бутылку, и наши пальцы снова сталкиваются.

Он садится ближе, его плечо теплое и твердое. Мы молча пьем, наблюдая, как на другом конце пляжа кто-то пытается нырять с пирса.

– Пойдемте танцевать. – Подбегает Соня и берет меня за руку. – Ой, забыла принести пива, – резко вспоминает она, глядя на бутылку в моей руке.

– Уже не надо, – смеюсь, но поддаюсь на усилия Новиковой.

– Ян, ты с нами? – спрашивает рыжая бестия прищурившись.

– Я больше наблюдатель, – смеется он.

– Только слюнями тут все не забрызгай, – дерзит Соня в ответ и утягивает меня в толпу, которая уже вовсю танцует.

Музыка бьет в виски, ноги сами пускаются в пляс. Соня крутится рядом, ее рыжие локоны мелькают в свете костра. Я закидываю голову, позволяя ритму овладеть телом. Ветер развевает подол рубашки, которую я позаимствовала у Кости, обнажая купальник.

«Наконец-то я дома», – мелькает мысль, когда песок горячими волнами омывает босые ноги.

Из толпы внезапно появляется Демид. Он танцует с девочкой, она училась в параллельном классе, но его серые глаза то и дело скользят в мою сторону. Я резко разворачиваюсь спиной, но чувствую его взгляд на своей коже – обжигающий, как солнечный ожог.

Продолжаю наслаждаться вечером, не думая ни о чем, но, выходит, плохо. Бедра рисуют восьмерки, руки скользят по коже живота. Внезапно я ловлю себя на том, что ищу в толпе Демида.

«Черт, нет!» – мысленно ругаю себя, но взгляд уже нашел его.

Он стоит в метре от меня. Его губы шевелятся – Демид что-то говорит, но музыка заглушает слова. Я делаю шаг назад, но он ловит мое запястье.

– Убегаешь? – говорит на ухо, его голос, низкий и хриплый от алкоголя, проникает прямо под кожу.

– От тебя? – Закатываю глаза. – Много берешь на себя, Егоров.

Музыка сменяется на что-то медленное. Демид не отпускает мою руку. Смотрит пронзительным взглядом, на губах играет еле уловимая усмешка. Не замечаю, что чересчур долго пялюсь, и, подняв глаза, хочу сказать какую-нибудь гадость и уйти, но Демид опережает меня.

– Ну что, потанцуем? – Его пальцы сжимаются сильнее, а другая рука ложится на талию, притягивая ближе. – Или боишься?

«Боюсь. Черт возьми, как же боюсь».

Боюсь, что он почувствует, как бешено бьется сердце.

Боюсь, что увидит в моих глазах то, что много лет пыталась скрыть.

Боюсь, что снова совершу ту же ошибку.

Его рука на моей талии обжигает сквозь тонкую ткань рубашки. Я замираю, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Демид стоит слишком близко – так близко, что чувствую запах его кожи, смешанный с озерной водой и слабым шлейфом виски.

«Оттолкни его. Сейчас же», – приказываю себе, но тело отказывается слушаться.

– Я не боюсь, – выдыхаю, и голос звучит уверенно.

Демид усмехается, его губы искривляются в том самом надменном выражении, которое сводило меня с ума еще в школе. А глаза искрятся в свете костра.

– Тогда почему дрожишь? – Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает шею.

Музыка льется медленной волной, и наши тела невольно начинают двигаться в такт. Я ненавижу, как естественно мое тело реагирует на него – бедра сами находят нужный ритм, а пальцы непроизвольно сжимаются на его плечах.

– Это не дрожь, – лгу я. – Это отвращение.

Демид громко смеется, и звук его смеха заставляет мурашки пробежать по спине.

– Врешь, Аришка. Ты всегда плохо врала, с самого детства.

Он крутит меня в медленном повороте, и на мгновение мир сужается до нас двоих. Костер, музыка, Ян, к которому я хотела присмотреться, смех друзей – все это превращается в далекий фон. Остаются только его руки на моей талии, его дыхание на моей коже, его глаза, которые смотрят так, будто видят все мои мысли.

– Два года, – вдруг говорит он тихо. – А ты не изменилась.

Два года. Долгих два года я убеждала себя, что ненавижу его. Что он – причина всех моих бед. Но сейчас, в его объятиях, все эти убеждения рассыпаются.

– Ты тоже, – отвечаю я, хотя это неправда. Он изменился. Стал еще более невыносимым. Еще более… красивым.

Его пальцы слегка сжимают талию, и я чувствую, как по телу разливается тепло.

– Скучала? – Он бросает вызов.

– По тебе? – Закатываю глаза. – Как по зубной боли.

Демид смеется снова, но вдруг его выражение меняется. Он наклоняется так близко, что его губы почти касаются моего уха.

– А я – да, – шепчет он, и от этих слов у меня перехватывает дыхание.

На мгновение я впадаю в ступор, даже спотыкаюсь, но Егоров крепко держит меня, не позволяя упасть. Бабочки в животе начинают плясать, а сердце бешено колотится о ребра.

Но нельзя позволить Демиду проникнуть туда, куда я закрыла железные двери на замок, а ключ выкинула.

– Ты пьян, Демид. – Чуть отстраняюсь, но мы продолжаем медленно покачиваться, – И, походу, перепутал меня с Викой, – намекаю ему на ту блондинку, с которой он относительно недавно мило беседовал.

– Не переп…

– Вольская Арина Денисовна собственной персоной в наших краях, – прерывает Демида мерзкий писклявый голос, который я узнаю из тысячи.

Карина Зимина стоит в метре от нас, и ее длинные светлые волосы развеваются на ветру, а губы растянуты в ядовитой улыбке.

– Наконец-то вернулась из своей… ссылки? А я думала, слухи ходят. – Она мастерски играет, натянув на лицо самую доброжелательную улыбку из своего арсенала.

Карина стоит перед нами, переминаясь с ноги на ногу, ее наманикюренные пальчики теребят подол короткого платья. Я чувствую, как рука Демида напрягается на моей талии.

«Ну вот и началось», – проносится в голове.

Глава 7.

Я медленно разжимаю пальцы на плечах Демида, чувствуя, как его ладони мгновенно сжимаются сильнее – горячие, влажные от жары и алкоголя. «Не уходи», – словно говорит это прикосновение. Но я уже делаю резкий шаг в сторону, выскальзывая из плена его рук.

Карина стоит в двух шагах, наслаждаясь происходящим, как кошка, что только что загнала мышь в угол. Ее улыбка – слаще сахарной ваты, но я-то знаю, что под ней – чистый цианид. За эти годы она не изменилась – все те же ядовито-розовые губы, тот же слащавый голосок и те же хищные нотки в каждом слове.

– А я уж думала, тебя в этом городе больше не увижу.

– Ошибалась, – отвечаю сухо. – Я, знаешь ли, как плохая монета – всегда возвращаюсь.

Ее глаза блестят, будто она только этого и ждала.

– Ну конечно, куда же без тебя. – Этот фальшивый восторг в голосе заставляет меня стиснуть зубы, но она продолжает: – Я так рада, что ты наконец-то вернулась. Теперь, наверное, все будет как раньше? – врет и даже не краснеет.

– Никогда ничего не бывает «как раньше», – отвечаю, глядя прямо в глаза. Ее лицо – сладкое как мед, и такое же липкое. – Разве что ты, как всегда, влезаешь туда, куда тебя не просят.

Ее улыбка на секунду дергается:

– Ой, а мне казалось, ты уже научилась не наступать на одни и те же грабли. – Она делает театральную паузу. – Но, видимо, нет.

Кровь приливает к лицу так резко, что в ушах начинает звенеть.

– Ладно, не буду мешать вашему веселью, – слащаво улыбаясь, произносит она и переводит взгляд на Демида: – Пойдем, отойдем, поговорить надо, – кивает она ему на стоянку, и Егоров, черт бы его побрал, идет!

Не успеваю ни о чем подумать, так как меня сразу окружают ребята с вопросом: «Все ли нормально?». А я не знаю, потому что представляла эту встречу, тысячу раз, и ни в одном сценарии нет исхода, что Егоров уходит с Кариной.

Но, видимо, я много думаю о нем. Да и вообще, я только прилетела, не знаю, какие у них совместные дела, что их связывает. Я тут временный гость, который уедет, когда закончится лето, а они останутся жить свою жизнь дальше.

Отвечаю всем на автомате, что все в порядке и не стоит за меня переживать. Все уже давно прошло, и я запрещаю себе так реагировать на Зимину.

Веселье продолжается, все продолжают танцевать, пить и наслаждаться вечером. А вот мой вечер испорчен. Хотя стараюсь этого не показывать.

Костер трещит, музыка гремит, все смеются – а я чувствую себя стеклянной. Будто еще одно неловкое движение – и тресну.

Зачем я вообще прилетела? Знала, что будет больно. Но не думала, что так… остро.

– Эй. – Чей-то голос вырывает меня из мыслей. Поднимаю голову и вижу Яна. Он стоит рядом, его солнцезащитные очки теперь на макушке, а в глазах – не привычная веселость, а что-то серьезное. – Ты выглядишь так, будто готова кого-нибудь убить, – шепчет он, наклоняясь ближе, чтобы его не услышали другие.

– Это мое обычное выражение лица, – бросаю я, но тут же ловлю себя на том, что мне не хочется язвить.

Ян молча протягивает новую бутылку – холодную, с каплями конденсата, стекающими по стеклу. Беру ее, и ледяное прикосновение заставляет вздрогнуть. Делаю пару глотков – сладкий сидр кажется теперь противным, липким, как та фальшивая улыбка Карины. «С завтрашнего дня – никакого алкоголя, только тренировки», – мысленно клянусь себе. Нужно вернуть контроль над телом и над эмоциями.

– Спасибо.

Он не уходит. Стоит рядом, глядя куда-то в сторону озера.

– Ты хочешь уехать? – вдруг спрашивает Ян, отвлекая меня от размышлений.

– С чего ты взял?

– Вижу, – пожимает плечами. – Ты уже минут пять смотришь на дорогу, как узник, мечтающий о побеге. – В его голосе нет насмешки, только понимание, от которого неожиданно сжимается горло.

Я хочу сказать, что все в порядке. Что мне просто жарко. Что я просто устала. Но вместо этого выдыхаю:

– Да. Ты прав.

Ян кивает и без лишних слов достает ключи из кармана:

– Пойдем.

– Ты же пил, – машинально возражаю я.

– Один сидр за три часа, – он усмехается. – Идем? – просто спрашивает он.

Киваю, резко поднимаясь. Голова слегка кружится – то ли от алкоголя, то ли от всей этой дурацкой ситуации. Озираюсь, пытаясь в полумраке разглядеть Макса среди мельтешащих силуэтов, но лица сливаются в одно пятно.

– Я напишу Максу, не волнуйся, – словно читая мои мысли, говорит Ян.

– Хорошо.

Павлов берет меня осторожно за локоть и ведет к машине. И я вдруг понимаю, что мне стыдно. Стыдно, что не смогла сохранить лицо. Стыдно, что меня до сих пор так задевает эта ситуация.

Проходим мимо толпы, Соня ловит мой взгляд, поднимает бровь. Я машу рукой: «Все ок, не волнуйся». Она хмурится, но не останавливает.

– Эй. – Он открывает дверь. – Не переживай.

– Да мне плевать.

– Врешь, – мягко говорит Ян. – Но это нормально.

Забираюсь на сиденье, и на мгновение кажется, что напряжение отпускает. Но стоит повернуть голову, и я вижу Демида. Он стоит в нескольких метрах, прислонившись к капоту чьей-то машины, уже не с Кариной, а с Димой, бывшим одноклассником. Но смотрит не на собеседника, а прямо на меня. Его лицо нечитаемо – только сжатая челюсть выдает…что? Злость?

Я резко отворачиваюсь, но слишком поздно – его взгляд уже обжег кожу, оставив после себя знакомое щемящее чувство. «Нет, нет, нет, – стучит в висках. – Ты же обещала себе».

Машина заводится, и мы выезжаем на дорогу. Ян не включает музыку. Не задает глупых вопросов. И за это я ему благодарна больше всего. Не знаю, в курсе он ситуации или же нет, но молчит, а я предаваться рассказам не спешу.

Смотрю в окно на мелькающие огни и думаю только одно: «Я больше не позволю никому сломать себя». Даже если это вранье. Даже если это клятва, которую я уже давала себе сто раз перед зеркалом. Но в этот раз… В этот раз я постараюсь.

Глава 8.

Колеса машины Яна мягко тормозят на гравийной дорожке перед домом. Я задерживаю руку на дверной ручке, не решаясь выйти.

– Спасибо, – шепчу, не поворачивая головы. Голос звучит хрипло, будто я целый час кричала. А может, так и было – там, на пляже, где музыка заглушала все, включая голос разума.

Ян молча кивает. Его пальцы постукивают по рулю в такт какой-то забытой мелодии. Он не задает вопросов, не лезет с утешениями.

– Завтра… может, сходим куда-нибудь? – неожиданно для себя предлагаю я и поворачиваюсь к нему.

Губы сами растягиваются в этой фальшивой улыбке, которую я отрепетировала перед зеркалом еще в Швейцарии.

«Улыбайся, даже если больно», – любила повторять мама. Но Ян, кажется, не замечает подвоха.

– Договоримся, я напишу, – он улыбается, и в уголках его глаз собираются мелкие морщинки.

Я выхожу из машины, и ночной воздух обжигает лицо. Где-то вдали кричат совы, а под ногами хрустит гравий. Дом стоит темный и безмолвный – только в окне кухни горит свет, оставленный для меня заботливой рукой домработницы.

Оборачиваюсь, Ян уже развернул машину, его красные задние огни тают в ночи. Не спешу заходить несмотря на то, что дома ни души.

Мысли кружат в голове, как назойливые мухи, и средства от них нет. Встреча с Кариной была неизбежна, я думала, она появится еще вчера, но как же оказалось сложно держать себя в руках при виде нее.

Неожиданно рев мотора ударяет по барабанным перепонкам, заставив сердце бешено забиться. Я узнаю этот звук из тысячи.

Ко двору подъезжает черный мотоцикл, с двумя фигурами. Фары ударяют по глазам, и я выставляю руку. Мотор глушится, и свет тоже гаснет.

– Арина, – звучит голос Макса, когда он спрыгивает с мотоцикла.

Демид, сидя, снимает шлем. Лунный свет скользит по его скулам, играет в мокрых от озера волосах. Он смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но губы его плотно сжаты.

– Ты уже вернулась, – констатирует Макс. В его голосе читается облегчение – видимо, они искали меня после того, как я сбежала с вечеринки.

Я киваю, не в силах выдавить ни слова. Вся ярость, все обиды – все куда-то испаряется, оставив лишь пустоту под ребрами.

– Ян тебя привез? – неожиданно спрашивает Демид. Он произносит это слишком ровно. Слишком спокойно. Как будто ему действительно все равно.

Я пожимаю плечами, делая шаг к двери. Не сейчас. Я не хочу с ним разговаривать…

– Так, я сейчас, схожу за мобилой и вынесу тебе, – обращается Макс к Демиду. Видимо, тот оставил сотовый у нас.

Брат скрывается за калиткой, оставив меня и Демида вдвоем. Но я тоже спешу скрыться, молча и без слов.

– Вольская. – Его рука обхватывает мое запястье – горячая, влажная от ночной сырости. От этого прикосновения по спине бегут мурашки.

– Отпусти, – рычу я, глядя куда-то мимо его плеча.

Но он только сильнее сжимает пальцы.

– Ты с Яном… – начинает Демид, но я резко дергаю рукой.

Боже! Он еще смеет, что-то спрашивать!

– Это не твое дело, Егоров.

Его лицо искажается – губы содрогаются, глаза темнеют. На мгновение мне кажется, что он… Нет, не может быть.

– Все, что касается тебя – мое дело, – шипит он, и в голосе звучит та самая сталь, что сводит с ума всех девушек в округе.

– Ты в своем уме? Что за претензии? – спрашиваю, приподняв брови от удивления. Мне даже смешно от всей ситуации.

– Ты – сестра моего лучшего друга, и я переживаю за тебя точно так же, как и Макс, – произносит легко, глядя мне в глаза.

Слова эхом звучат в голове, как напоминания о том, что Демид – не герой моего романа. Нам не быть вместе.

Смотрю несколько секунд на него, а после резко разворачиваюсь и ухожу, оставив его без ответа.

Прямиком иду к себе в комнату. Все раздражает.

Только когда оказываюсь в спальне, позволяю себе вздохнуть. Захлопываю дверь с такой силой, что хрустальная ваза на тумбочке звенит. В темноте нащупываю выключатель, но тут же передумываю: этот желтый свет из-под абажура только подчеркнет мое разбитое состояние. Лунный свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные шторы, вполне достаточен.

Падаю лицом на кровать. Пальцы сами тянутся к запястью – к тому месту, где его прикосновение оставило невидимый ожог.

Когда же ты перестанешь разбивать меня на осколки, Демид?

Переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок. Сколько ночей я провела, разглядывая его вместо того, чтобы плакать?

«Не плачь, Арина, – учила мать. – Вольские не показывают слабость».

Но сейчас слезы подступают к горлу горячим комом. Сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть. Нет. Я не буду. Не дам ему этой победы.

Но хуже всего осознавать, что где-то глубоко, в самой потаенной части души… Я все еще жду, что он постучит в мою дверь.

Встаю и подхожу к зеркалу во весь рост. В полумраке мое отражение выглядит призрачным – растрепанные волосы, губы, сжатые в тонкую ниточку. Я выгляжу… разбитой.

– Так нельзя, – шепчу себе.

Пора признать то, что я так тщательно скрывала даже от самой себя. Детская влюбленность никуда не исчезла. Я просто заперла ее в самом дальнем чулане души и притворилась, что ключ потерян. Два года избегала любых разговоров о Демиде. Отписалась от него во всех соцсетях. Запретила Соне даже упоминать его имя. Удалила все совместные фотографии.

И ведь все было хорошо…Я справлялась! До тех пор, пока не вернулась домой и не увидела его…такого красивого. Сердце предательски екнуло вчера, но я запретила себе даже думать об этом и продолжала общаться с ним в той же манере, что и раньше.

А перебрасывались колкостями мы всегда. Это моя такая защитная реакция на чувства, и она вошла в привычку.

Резко отворачиваюсь от зеркала и начинаю расхаживать по комнате. Мне нужно что-то делать с этим. Нужен план.

Ян.

Имя всплывает в сознании, как спасательный круг. Ян – симпатичный, взрослый, с ним легко. Он не играет в эти дурацкие игры. Не дразнит, не провоцирует. Смотрит на меня открыто.

«Завтра… может, сходим куда-нибудь?» – вспоминаю свои же слова.

Это могло бы сработать. Переключиться на Яна, может сыграть мне на руку, и я проведу лето, не утопая в слезах из-за Демида, а отлично повеселюсь.

Глава 9.

Меня заклинило, когда Арина находилась с Яном, а когда села к нему в машину, вообще крышу сорвало. Именно поэтому я выдернул Макса, сказав, что мне срочно нужна мобила, которую удачно забыл у них дома.

Я бросаю шлем на диван, и он с глухим стуком отскакивает на пол. Нахуй. Нахуй этот шлем, эту ночь, этот ебучий день.

Гостиная темная и пустая – отец в командировке, как обычно. Я щелкаю выключателем, и люстра заливает комнату белым светом. Слишком ярко. Слишком… нормально. Как будто ничего не происходит.

Я снимаю футболку и швыряю ее в угол. Тело горит, будто влили раскаленный металл в вены. Надо остыть. Душ. Холодный. Ледяной.

Но сначала… сначала виски.

Бутылка «Джек Дэниелс» стоит на полке в баре, нетронутая с прошлого раза. Я наливаю полстакана не разбавляя. Первый глоток обжигает горло, но это хорошо. Это отвлекает.

Второй глоток.

Третий.

Арина.

Черт возьми, за два года она стала только красивее. Раньше можно было отмахиваться – мол, Максимкина сестренка, ребенок. А теперь? Теперь она совершеннолетняя. Теперь каждая ее ухмылка сводит с ума, каждое движение бедрами в танце. Даже то, как она злится, кусая нижнюю губу…

Трясу головой, пытаясь прогнать образы. Чертова Вольская. Лучше бы осталась в своей Швейцарии.

Это не должно меня волновать. Она – сестра моего лучшего друга. Сестра. Макс мне как брат, а значит, она…

Четвертый глоток.

Но тогда почему, когда я увидел ее с Яном, мне захотелось разбить ему морду? Почему, когда она села в его машину, я выдернул друга под предлогом забытого телефона?

С появлением Арины я творю какую-то дичь. Но стоит ей появиться в поле моего зрения, мозг отказывается сотрудничать со мной и отключается.