(Не) влюбляйся в меня

Без единого звука. Без стонов. Лишь бездонные реки слез, которые душат меня, и я, чтобы не закричать, кусаю кулак до побелевших костяшек. Потому что невыносимо больно. Потому что он с ней. Потому что я все еще люблю его.

И ненавижу себя за эту слабость.

После часовой истерики, приняв душ, я легла спать. Утром просыпаюсь с ватной головой. Сил нет даже глаза открыть, но я не прекращаю попыток.

Необходимо привести себя в чувство и отправиться в спортзал. Истязать тело до изнеможения, пока мышцы не начнут молить о пощаде, а затем – окунуться в жаркую негу бани и прохладную лазурь бассейна.

Это должно вдохнуть жизнь в уставшее тело и душу.

Остановившись перед зеркалом, я твердо произношу, глядя в собственное отражение:

– Ты должна научиться смотреть ему в глаза с улыбкой победителя! Ты должна научиться быть счастливой, вопреки всему! Хватит тонуть в этом болоте страданий!

С натянутой улыбкой, – и плевать, что я говорила это себе уже миллион раз, – больше похожей на оскал, я киваю самой себе и, полная решимости, направляюсь в ванную.

Одеваюсь на автомате: спортивный топ, легинсы, кроссовки. Волосы собираю в тугой хвост – так, чтобы ни одна прядь не мешала. В зеркале передо мной уже не разбитая горем девушка, а боец, готовый к схватке.

– Хватит, – шепчу себе. – Хватит.

Тренировка начинается с бега. Беговая дорожка гудит под ногами, ритм шагов сливается с ударами сердца.

– Быстрее! – срывается с губ.

Скорость увеличиваю до предела. Пот заливает глаза, дыхание сбивается, но я бегу. Бегу от мыслей, от боли, от этого проклятого чувства, которое не хочет отпускать.

Потом – силовая. Штанга, гири, подтягивания. Каждое движение – вызов. Каждый подход – попытка доказать себе, что я сильнее. Что мне не нужен он. Что я справлюсь.

– Последний подход, – хриплю, хватаясь за гриф.

Мышцы дрожат, но я поднимаю. Снова. И снова.

Закончив с упражнениями, чувствую, как каждая мышца отзывается в теле. Это приятное, почти сладкое напряжение. Кожа горячая, дыхание еще не успокоилось, но я уже знаю, что дальше – баня и бассейн. Расслабление. Очищение.

Прохожу мимо мужской раздевалки, и в этот момент из нее выходит, мать его, Демид.

Не ожидав подставы, я врезаюсь прямо в его грудь. Черт! Твердая, горячая, мокрая от душа. Его руки мгновенно обвивают мою талию, предотвращая падение. Я отскакиваю, как ошпаренная, но он не отпускает.

– Аккуратнее, – рычит он, и я поднимаю голову. Его взгляд меняется, когда он узнает меня, с сурового на удивленный. – Арин… – произносит тихо, но продолжает держать меня, чуть сжимая пальцами кожу, – я как раз хотел с тобой поговорить, – проговаривает недовольно и снова хмурится. – Какого хрена ты с Яном разгуливаешь?

От его слов я впадаю в несколько секундный ступор, но потом быстро беру себя в руки.

– Ты охренел, Егоров? – Брыкаюсь, но Демид не собирается меня отпускать. Он, наоборот, прижимает меня к стене.

Внутри все трепещет от такого контакта и его действий, но внешне я всячески сопротивляюсь.

– Не зли меня, Вольская. Хватит разгуливать с этим типом, – рычит, блуждая взглядом по моему лицу.

Его тело горячее, крепкое, жмется ко мне, и от этого соприкосновения внутри все сжимается. Но я не могу ему это показать.

– Ты кем себя возомнил? Совсем крыша поехала? Иди к Тине и ей указывай. – Последние слова вырываются сами собой, демонстрируя всю мою ревность. Идиотка, которой нужно прикусывать вовремя язык.

– Ревнуешь? – Уголки его губ тянутся в довольной улыбке.

– Ты уже спрашивал. Мой ответ не изменился. – Дергаюсь, но снова бесполезно.

Демид молчит, глядя в мои глаза, словно пытается найти там ответ на свой вопрос, а потом взгляд скользит на губы. Он задерживается на них неприлично долго, и я непроизвольно прикусываю нижнюю.

– Успокою твою душеньку. Не было у меня с ней ничего. – Выдыхает в губы, а после накрывает их своими.

Горячо. Грубо. Без спроса.

Глава 13.

Я схожу с ума.

Впиваюсь поцелуем настойчиво и без спроса. Ее губы горят на моих, сладкие, как грех. Вторгаюсь языком в рот, сразу кружу. Понятия не имею, что творю, но рядом с Вольской я теряю всякий разум и сейчас поддаюсь желанию.

В баре еле сдерживал себя. Думал, схвачу Арину на руки, закинув на плечо, и увезу домой. Но еле сдержал в себе этот порыв. Потом отец вызвал домой, чтобы я отправил в срочном порядке ему договора по почте, и секс с Тиной обломался. Я тогда вырубился моментально, потому что в баре нажрался как скотина, хватило сил только пару раз клацнуть по мышке.

Сегодня приехал в зал, чтобы сбросить напряжение, и тут она. Да еще и сама в руки падает, у меня просто отказали тормоза.

Арина медлит, не отталкивает и не отвечает взаимностью. Но то, что еще не влепила мне пощечину, для меня как зеленый свет.

Я не думаю. Не анализирую. Просто беру.

Ее губы мягкие, чуть сладковатые от блеска, который она всегда наносит. Вкус малины. Я впиваюсь в них, как в последний глоток воздуха перед прыжком. Глубоко. Жестко. Без права на отступление.

Она вздрагивает, пальцы на секунду впиваются мне в плечи – то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. Но потом… потом ее тело вспыхивает.

– М-м-м… – стонет прямо мне в рот, и этот звук бьет ниже пояса, заставляя кровь пульсировать в висках.

Ее руки обвивают мою шею, ногти царапают кожу – нежно, но с обещанием боли. Я прижимаю Арину к стене сильнее, чувствую, как грудь вздымается учащенно, как бешено стучит сердце. Из-за меня.

– Ты… пиздец какая охуенная… – рычу между поцелуями, хватая за бедра и приподнимая.

Ноги обвивают мою талию рефлекторно, будто мы делали это тысячу раз. Я чувствую ее – всю. Горячую, упругую, податливую.

Толкаю дверь, которая между женской и мужской раздевалкой, и заваливаюсь с Ариной на руках внутрь. Это оказывается небольшая кладовка. Но так плевать.

– Демид… – шепчет она, отрываясь на секунду, глаза темные, зрачки расширены.

– Заткнись. – Целую снова, перекрывая протест.

Мне плевать, что мы в спортзале. Плевать, что сюда может зайти кто угодно. Я хочу Вольскую.

Ладонь накрывает упругий сосок через лиф купальника, и она резко кусает меня за нижнюю губу.

– Ауч, – вырывается у меня, но это не остановка. Это топливо.

Я отрываюсь, смотрю на Арину – разгоряченную, с пухлыми, покусанными губами, с взглядом, в котором ясно читается ненависть и желание в равной мере.

– Я пиздец как тебя хочу, Ариш. – Тяжело дышу, спускаюсь поцелуями к шее.

Она дрожит. Вся. От злости или от возбуждения – не знаю. Но ее пальцы впиваются мне в волосы, когда я прикусываю нежную кожу, там, где пульсирует венка.

– Заткнись, Егоров, – шепчет, и голос звучит хрипло, с вызовом.

Я не понимаю, что во мне сильнее – ярость или желание. Всю ночь мне снились ее глаза. Когда она увидела меня с Тиной, в них было презрение. Но я знаю Арину – знаю, как она умеет врать себе.

И вот теперь она здесь. В моих руках. Дрожит.

Накрываю снова губы так, будто хочу выжечь изнутри все, что было между нами. Все эти годы глупых ссор, колких слов, ненависти, непонятно откуда взявшейся.

Арина отвечает. Черт возьми, отвечает.

Ее губы приоткрываются, язык встречается с моим – горячий, быстрый, злой. Арина кусает меня, царапается, но не отталкивает.

Ненавижу. Ненавижу, что она может так. Ненавижу, что мне это нравится.

Прижимаю Арину к стене, чувствую, как ее тело изгибается, подстраиваясь под меня.

– Демид. – Она отрывается, тяжело дышит, запрокидывая голову наверх.

Я как влюбленный идиот ловлю каждое движение, запоминая, впитывая.

– Отпусти меня, пожалуйста, – просит сбивчиво, словно сама не верит, что говорит.

Да я и сам не верю. Тянусь к губам, чтобы одумалась, забыла о дебильной просьбе, но Арина уворачивается.

– Что не так? – спрашиваю, как последний придурок, держа на руках девушку, на которую уже каменный стояк.

– Отпусти, Дем, – произносит, как мольбу, и я повинуюсь ее просьбе. – Не смей больше так делать! – Тычет в меня указательным пальцем, хмурит брови, а я слабо соображаю, кровь вся отлила в другую головку, которая скоро взорвется. – И забудь, что тут произошло! – шипит ядовито, и, пока я перевариваю сказанное, Вольская выскальзывает в коридор.

Что, блять, это сейчас было?

Встряхиваю головой и выныриваю следом. Арина убежала недалеко, и я бегу за ней. Рядом оказываюсь быстро, хватаю за руку и разворачиваю к себе.

Пыхчу, как разъяренный бык, и ни хрена не понимаю. То отвечала с той же страстью, то кидается непонятными фразами.

– Егоров! – Снова хмурит брови и дергает рукой.

– Объясни, что это сейчас было. Ты же тоже этого хочешь, Арин.

Выгляжу сейчас как извращенец, сто процентов. Хватаю девушку с выпирающим стояком в шортах.

– Нечего объяснять, Демид. Ошибка случилась. Не забыл, что я – сестра твоего лучшего друга? Вспомни! А то, что было пять минут назад – забудь, – бросается фактами и вырывает руку из хватки.

Я ведь и правда забыл, что Арина – сестра Макса. Вольская уходит, виляя оголенными ягодицами, оставляя меня с ее вкусом на губах и с ее запахом на коже.

И с проклятым вопросом в голове: «Что, блять, между нами происходит?»

Глава 14.

Четыре дня. Мать его. Всего четыре дня с момента прилета, а я уже чувствую себя так, будто меня переехало грузовиком, развернуло и переехало еще раз.

Как я докатилась до того, что язык Демида кружил у меня во рту? Уму непостижимо!

Мечтала ли я об этом? Да, черт возьми, да! Тысячу раз представляла этот момент в самых пошлых фантазиях. Но думала ли, что это случится на самом деле? Нет! Никогда! Особенно не после того, как вчера видела его с Тиной.

Губы до сих пор горят. Я провожу по ним кончиками пальцев – опухшие, чувствительные.

Вопрос всплывает в голове сам собой: как мне теперь в глаза ему смотреть?

Но страшнее другой вопрос: как мне на себя смотреть?

Я предала саму себя. Стоило Егорову прикоснуться, и я растаяла, как дешевое мороженое на солнце.

Быстро одеваюсь, руки дрожат, и я не с первого раза застегиваю лиф. Бассейн? Баня? Да пошло оно все в баню в самом прямом смысле.

Машина находится моментально, и я сбегаю из спортзала как ребенок, который нашкодничал и не хочет, чтобы его застукали и поругали.

В такси сжимаю телефон в потных ладонях, смотрю в окно, но не вижу улицы – перед глазами только Демид. Его губы. Его руки. Его дыхание, горячее и прерывистое, прямо у моего уха.

Что, это было? И что это может значить?

Сердце колотится так, будто я только что пробежала марафон. Губы горят, будто обожжены. А внизу живота – мерзкое, предательское тепло, которое не хочет уходить, сколько бы я ни пыталась его задавить.

– Не дует из окна? Комфортно? – Водитель бросает взгляд в зеркало заднего вида.

– Да, – отвечаю автоматически, хотя мне неудобно. Мне неудобно в собственной коже.

Закрываю глаза, но тут же открываю – потому что там, за веками, снова он. Демид. Его тело, прижатое ко мне, пальцы, впивающиеся в бедра, поцелуй – жесткий, требовательный, без права на отказ.

В голове эхом звучит голос Демида: «Ты же тоже этого хочешь, Арин».

Черт возьми, он прав. И это хуже всего.

Я хочу. Хочу так, что трясутся руки. Хочу так, что готова была забыть обо всем в той проклятой кладовке. О том, что он – Демид Егоров. О том, что он – козел, на котором только вчера висела Тина, а позавчера другая. О том, что он – запретная территория, потому что Макс убьет нас обоих, если узнает.