Ворошиловский стрелок. Книга первая

Здесь я осмотрел себя и понял, что левый рукав пропитался кровью, не сильно, но неприятно, да и по левой щеке что-то текло, поэтому махнул рукой, а Архип посигналил другим, чтобы остановились. Стоило Валентине увидеть кровь на моём лице, как она вытащила приготовленную сумку с медицинскими принадлежностями и принялась обрабатывать рану, несмотря на мои вялые сопротивления.

Пока меня перевязывали, решил уточнить у водителей.

- Что там с мотоциклом, почему долго не заводился?

- Так это тот, на котором мы лётчика спасали, вчера не заметили, а пуля от немцев, шланг повредила, не сильно, а на кочках топливо подтекать стало, возможно, воздух хватануло, вот бензонасос плохо работал. Но мы его с толкача завели, так что всё обошлось в этот раз, но как приедем, я его ещё раз осмотрю внимательно, - ответил Архип, который у нас отвечал теперь за технику.

- Хорошо, а что там по поводу поляка с большим ружьём, может, сейчас к нему заскочим, я, как понял, нам почти по пути?

- Можно и сейчас поехать, чего тянуть, может, он тоже в эвакуацию собрался, так ружьё ему и без

- Тогда едем к нему. Внимание всем, поедем в соседнюю деревню, есть там немцы или нет, мы не знаем, поэтому проверить оружие, зарядить пулемёты. Я еду первым, остальные за мной на расстоянии полусотни метров. Если я начну бой, разворачивайтесь и возвращайтесь в город. Пока вы не развернётесь, я буду обстреливать врага, поэтому чем быстрее вы покинете место боестолкновения, тем быстрее у меня появится возможность уехать и спастись. Всем понятен приказ?

- Понятно, - недовольно ответил Михаил, а Адам, просто кивнул мне.

Валентина толково и быстро перевязала мне руку, а щёку, просто обработала, сказав, что ранения не серьёзные, но позже нужно будет ещё раз промыть и осмотреть, когда вернёмся в город. Выехали мы сразу и двигались уже медленнее, осторожнее и оговорённым порядком. Я сидел в коляске, внимательно всматриваясь в поле и возможные места засад, но дорога была свободной, но попетлять нам пришлось, прямой дороги до деревни не было. А вот когда доехали до Муроним, наткнулись на несколько телег, которые спешно грузили.

Встретили нас настороженно, провожая взглядом, странную процессию из трёх мотоциклов, и сидящих в них вооружённых людях. Но вглубь деревни мы не поехали, а свернули на другую улицу, после чего вырули на окраину, остановившись у довольно большого дома, не так давно построенного.

- Вот здесь живёт поляк, о котором я рассказывал, мне отец, как-то показывал, но лично с ним не знаком, - произнёс Архип, стоило нам остановиться и заглушить двигатель.

Я вылез из коляски, раздумывая, как начать разговор и посмотрел на подъехавших ополченцев.

- Пахом, мотоцикл разверни в ту сторону, не глушить, Михаил, от пулемёта не отходить смотреть в ту сторону. Валуева, контролируешь вон тот сектор, если увидите немцев, стрелять на поражение и ждать нас, - приказал я, раздав указания и кивнув Архипу, следовать за мной, поправил винтовку и направился к калитке.

Она оказалась заперта, и я постучал в неё, достаточно громко.

- Кого дьябли пригости, - раздался пьяный голос с той стороны ворот.

- Разговор есть, купить хотим кой чего или обменять, - громко и уверенным голосом, произнёс я, поняв, что простого разговора не получится. Сразу расстегнул клапан кобуры, чтобы потом не тратить время.

Загремел засов и калитка открылась, явив нам высокого мужика, в штанах и сапогах, голого по пояс, с цепким взглядом, который сразу окинул им меня, остановившись на оружие и значке ВЛКСМ.

- А-а, комиссары пожаловали, так всё, кончилась ваша власть, - на хорошем русском с лёгким акцентом, произнёс он, мерзко улыбнувшись.

- Ещё не кончилась и на тебя пули хватит, - громко сказал я, вытащив парабеллум и передёрнув затвор, упёр ствол пистолета в живот мужику, отчего тот замер, широко раскрыв глаза.

Глава 9

Сообщение Советского Информбюро за 25 июня 1941 года.

«Младший сержант Трофимов, командир орудия, в обстановке, когда орудие находилось в окружении противника, а боевой расчёт орудия был выведен из строя, увёл в укрытие трёх раненых бойцов своего орудия, а затем сам хладнокровно расстреливал противника прямой наводкой. Когда сопротивление стало бесполезным (танки противника были почти на огневой позиции), Трофимов взорвал орудие, а сам умело вышел из окружения врагов.

* * *

Командир Н-ского батальона капитан Кошель во время боя умело организовал систему пулемётного огня. Он спокойно допустил противника на близкое расстояние и взял его под перекрёстный пулемётный огонь. Две вражеские роты были уничтожены.

* * *

Имеется много фактов, что крестьяне оказывают частям Красной Армии активную помощь в вылавливании вражеских парашютистов-диверсантов. Так, в районе Херца крестьяне поймали и доставили в воинскую часть трёх парашютистов-диверсантов, выброшенных с самолёта».

черновик

Окрестности Барановичи. Деревня Мироним.

- Ты что творишь, комиссар, он же выстрелить может, - как будто сразу протрезвев, произнёс поляк.

- Нам доподлинно известно, что ты работаешь на немецкую разведку, у тебя в подполе спрятано немецкое оружие, снаряжение и радиостанция, через которую, ты передаёшь сведения немцам. Что у тебя прячутся немецкие диверсанты. Приказано диверсантов уничтожить, изъять оружие, а в случае сопротивления, расстрелять, как предателя, - надавив на пистолет и заставляя попятиться, громко, произнёс я.

- Какая рация, какое оружие, какие пся крев, диверсанты? – испуганно, пятясь от меня, проговорил поляк, явно не ожидавший такого напора с моей стороны.

- Все знают, что у тебя ружья ещё с полькой войны остались, значит,, и остальное люди правду говорят. Говори гнида, где диверсанты? – рявкнул я, подняв пистолет вверх и, нажав на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал не очень громко, но для пьяного поляка, этого хватило, чтобы упасть на колени и запричитать по-польски.

- Не губи панове, - выбежав из дома, на колени рядом с поляком, упала пожилая женщина. В расшитой орнаментами одежде.

- Где немецкие диверсанты, где склады оружия? Дом спалить, чтобы вы во всём признались? – сделав страшные глаза, выкрикнул я.

- Нет никаких немцев и не было никогда, - опять крестясь, ответила женщина.

- А вот на вас очередной донос пришёл, что есть у вас ружьё большое, и что немцем докладываете, ан них работаете. Ещё что ждёте их прихода и слова сии подтверждаю местные. А один вообще, про диверсантов говорил, которых вы укрываете, про склад оружия. Ну а про ружьё, так десяток показаний есть. Говори, паскуда, где склад оружия, где рация, кто ещё с тобой предатель.

- Вот Мазепа, вот паскуда и здесь нагадить успел, - просипел себе под нос поляк, стоя на коленях.

- Господин панове, так-то от зависти. Нет никакого склада, мы мирны граждане, - опять запричитала женщина.

- Ну, винтовка-то точно есть, начнём с этого, отпираться бесполезно, даже ребятня местная видела её у вас, - сказал я, смотря прямо в глаза женщины, но краем глаза присматривая за поляком.

- Так, то сосед по пьяни, Мазепой кличут, он от зависти наговаривает, а из оружия только винтовка старая да охотничье ружьё, вот, как перед богом, клянусь, - перекрестившись, произнесла она.

- Показывай! Архип, этого на прицел, шевельнётся, стреляй сразу, - приказал я опешившему парню, но надо отдать должное, тот выполнил приказ и даже передёрнул затвор, дослав патрон в ствол, приведя ружьё в боевую готовность.

Мы прошли к сараю, и женщина полезла на сеновал, с трудом вытащив длиннющее, тонкое ружьё, отчего я немного погрустнел, калибр был явно меньше, чем я рассчитывал, хотя чего можно ожидать от поляков, да и делалось оно под задачи Первой Мировой войны.

- Ну вот, с первым доносом разобрались, где рация и диверсанты? – рявкнул я на женщину.

Та опять бухнулась на колени и закричала.

- Панове, панове, не было никаких диверсантов, ну, сказал муж по пьяни лишнего, с кем не бывает, но никакого больше оружия нет, вот вам истинный крест.

- Хорошо, допустим, а патроны к этому чуду есть?

- Есть, как не быть, много, целый ящик, я сейчас, они не здесь, а там, в доме, за печкой.

- Стоять, а если там диверсанты, - отыгрывая роль, спросил я, прислонив огромную дуру к стене, и добавил, - Архип, смотри внимательно, я в доме проверю.

Войдя в дом, глянул на «красный угол», такой был, только вместо иконы, там висела картина скрижалей с 10 заповедями, что сразу выдавало иудеев в жильцах дома.

Женщина юркнула за печку и с трудом вытащила деревянный ящик, поставив на стол. Подойдя, увидел упаковки, раскрыв одну, из которых, вытащил настоящего монстра – патрон небольшого калибра с огромной гильзой. Патроны ещё и с особой маркировкой на коробках, вероятно бронебойные, в целом довольно неплохо.

- Подпол открывай, показывай, что там, если никого нет и склада оружия, будем считать наговором, - произнёс я, не сводя пистолета с ней, который так и держал в руке.

В подполе ожидаемо никого не оказалось, да и будь здесь диверсанты, давно бы уже ушли захватывать мосты, наводить хаос на коммуникациях. Поэтому бегло осмотрев, выбрался, оттряхиваясь, и сказал.

- Ну, что же, будем считать анонимный донос проверен, оружие оформим как добровольно сданное, на нужды народного ополчения, - произнёс я, забирая коробку и уже собираясь выходить, остановился, ещё раз бросив взгляд на стену, где висела картина. Такие обычно вешали иудеи, а значит, кто-то в этом доме может к ним относиться.

- Иудейка? – тихо спросил я.

- С чего вы решили? – также тихо спросила женщина, опустив глаза.

Я кивнул в сторону картины, и та сразу всё поняла.

- Мать иудейкой была, а я так, - ответила она, неопределённо повертев кистью.

- Скоро сюда придут немцы, они всех евреев, сгоняют в концентрационные лагеря, а потом тихо там убивают, приказ у них зачистить подконтрольные территории от нечистых рас, к которым евреев и относят. Поэтому совет дам, бегите отсюда, до вечера ещё успеете, потом поздно будет, - сказал и сразу вышел на улицу. Как поступит женщина, я не знаю, но свой долг сообщить ей, я выполнил.

- Неужто всех? - с крыльца спросила она.

- А вы останьтесь, проверьте. Только потом сбежать уже никто не даст, да и других предупредите. Это война не на месяц, в лесу не отсидитесь, - ответил ей, убирая пистолет и забирая ружьё, с меня ростом.

- Поехали к дому, нужно забрать ещё один пулемёт и патронов, будем дожимать ту колонну, - сказал я, подходя к моим ополченцам.

Уложить ружьё, да так, чтобы не мешалось, оказалось тем ещё квестом, но решение нашлось неожиданно. Я-то не деревенский, а местные часто используют мотоциклы во время сенокосов, поэтому как перевозить грабли и косы, они вполне знали. Поэтому без меня, быстро управились, и мы поехали в Бытень.

Пока ехали, я размышлял о легализации нашего ополчения, стоит нам встретить организованный отряд военных, как могут возникнуть серьёзные проблемы, а значит, нужна такая легенда, которую никто не сможет опровергнуть. Но этим можно будет заняться уже после того, как мы организуем очередное нападение на разбитую колонну немцев. В село въехали с севера, затормозили у поста местных, показали себя и нас пустили дальше. Пост состоял из трёх человек, два мужика с ружьями и пацан, для курьерских услуг. Решил заехать проведать нашего лётчика, заодно перевязать руку, а то её начало дёргать очень сильно, а ещё повязка промокла, свежей кровью.

Больница была небольшая и вокруг довольно чисто, а стоило у неё остановиться, как к нам вышло две женщины в белых халатах.

- Что у вас? – сразу спросила та, что постарше.

- Проведать лётчика, мы его вчера привезли, да заодно гляньте, руку дёргает, да и кровить начала, - ответил, вылезая из коляски.

- С лётчиком уже всё нормально, вчера прооперировала, кости собрала, ногу зафиксировали, если за три дня температура пойдёт на спад, то есть шансы сохранить ногу, нет, то придётся отправлять в областной центр, а вы пройдёмте в процедурную, я вас осмотрю, - ответила женщина.

В самой больнице был образцовая чистота и тишина, как будто никакой войны и нет. Меня усадили на кушетку, вторая, видимо, медсестра, стала срезать бинт, а первая, что постарше, внимательно смотрела на меня.

- Слышала я, в городе появился молодой комсомолец, который агитирует всех покинуть город и уезжать вглубь страны. Мне кажется, вы создаёте преждевременную панику, а за это последует наказание, по всей строгости закона.

- Вас как зовут? – спросил я.

- Простите, не представилась. Фельдшер этой больницы Агриппина Илларионовна Шип, а это моя помощница, медсестра Марина.

- Коммунист и командир добровольческого отряда ополчения, Станкевич, Дмитрий Александрович. В десяти километрах отсюда стоит разбитая колонна, численностью в батальон. Сейчас намного меньше, но сути это не меняет. Даже сотня солдат, займут этот городок за полчаса, ровно столько, сколько дойти от одного конца городка до другого. В округе советских войск не наблюдается, Брест в окружении и оттуда уже никого не выпустят, вопрос, займут они город или нет, совсем не стоит, вопрос стоит, только когда они это сделают и какие потери при этом понесут.Ай-й, - вскрикнул я, когда медсестра сдёрнула бинт, уже присохший к ране.

- Да, рана глубокая, сама будет долго заживать, вы же на неделю в больнице остаться не собираетесь?

- Нет, конечно, тогда шейте и побыстрее, нам ещё к той колонне возвращаться, - ответил я и побледнел, увидев гнутую иголку с ниткой в металлическом контейнере, для зашивания ран.

- Командир, может, мы подготовим пока, что надо?

- Нормальные топоры, лопаты, копать стрелковые ячейки для пулемётных позиций, пила. Будем баррикаду на дороге делать, чтобы фашисты не могли проскочить вслед за нами, ну и пулемёт берите. Да и Акулину с Игорем, забираем, используем всех, кто есть, - распорядился я и прикусил язык от боли, когда игла вошла в мясо, рядом с раной.

- Терпи казак, атаманом будешь, - улыбнувшись, как ни в чём не, бывало, ответила фельдшер, продолжая протыкать иголкой кожу и стягивать рану.

- Ох, я думал, обезболят, - прошипел я.

- Марина обезболь молодому человеку.

Девушка улыбнулась, наклонилась к ране и неожиданно для меня подула, а я так и застыл с открытым ртом.

- Ну, как, полегчало? – также улыбаясь, спросила девушка и я понял, что она достаточно молода и симпатична, можно сказать, даже, красива, только вот мешковатый халат, портил её фигуру и из-за этого, я не сразу её разглядел.

- Ну, как помогает, - продолжая шить и улыбаться, спросила фельдшер.

- Определённо помогает, вот только не нужно останавливаться, обезболивание быстро заканчивается, - шипя, произнёс я, а фельдшер. Уж завязывала последний узел.

- Марина, повязку наложишь крепкую, но, чтобы рукой мог двигать, сама слышала, молодому человеку ещё воевать.

Я, посмотрев на врача, решил поднять тему, которая меня волновала больше всего.

- Агриппина Илларионовна, а много в больнице больных и раненых? – спросил я.

- Двоих вчера принесли раненых, один в ногу, кость перебита, гипс наложили, второй тяжёлая контузия, надо бы в центр его везти, да транспорта нет, телефон не работает, что делать, даже не знаю. Ходила в сельсовет, но председатель, как вчера уехал, так до сих пор не вернулся, а без него подводу никто не даст. Ещё двое лежачих, один с аппендицитом, третий день как, один, ногу топором поранил, по пьяни дрова пошёл рубить, температура, нужно наблюдение, возможна гангрена, вчера вскрывала рану, чистила. Двоих вчера с поезда с переломами ног, они не ходячие, хоть и травмы не тяжёлые, без смещений, гипс наложили. Ну и лётчик ваш, он, кстати, спрашивал, кто его привёз, просил зайти к нему.

- Значит, семь человек, минимум четыре подводы, ехать далеко, немец быстро двигается, да и дороги, вероятнее всего, беженцами заполнены, их ещё и немцы с самолётов расстреливают. Готовьте больницу к эвакуации, с подводами и провизией я решу, под свою ответственность, всё одно, иначе немцам достанутся.

- Я не имею права без приказа, - попыталась возразить фельдшер.

- А никакого приказа не будет, немецкие диверсанты действуют уже глубоко в нашем тылу, перерезают связь, нарушают логистику. В армии сейчас такой бардак, что о вас уже и не вспомнят, немец рвётся к Минску с разных направлений. Под Брестом две дивизии в окружении и их, вероятно уже списали. Контрудары, при манёвренной войне, танковыми группами, неэффективны, почти полное превосходство противника в воздухе. Забудьте про приказ, факт того, что немецкий батальон в трёх часах от города, является веским основанием, как минимум для эвакуации раненых. Если хотите, я могу составить приказ, вы как гражданское лицо, можете его выполнить, ведь официально вы ещё не призваны в армию. Да и сами подумайте, если останетесь, немцы заставят вас лечить своих раненых, вместо того чтобы свои знания применить для лечения раненных в нашем тылу. Да и никто не оставит в живых наших раненых, их просто расстреляют, чтобы не тратить на них ресурсы.

- Вы рассказываете какие-то ужасы, - неуверенно возразила фельдшер.

- А расстреливать гражданские поезда, это не ужасы, а убивать гражданское население штыками, это не ужасы. Всё, это мой приказ, под мою ответственность, готовьте эвакуацию, к полудню в больнице не должно быть никого из персонала и больных. Рассчитывайте переход минимум на три дня, а, возможно, и больше, берите запас корма для лошадей и еды для раненых и себя. Минск долго не продержится, но, возможно, успеете там на поезд, не всё же разбомбили. Может, в Барановичи найдёте транспорт, если нет, то не задерживайтесь, езжайте дальше, где ни будь пристроите раненых.

- Вы так уверенно об этом говорите, что у меня возникают сомнения, откуда вам это известно?

- Не знаю, до контузии, плохо помню свою жизнь, а вот некоторые способности проявились, но не думайте, я не сумасшедший, просто мы взяли немецкую разведывательную группу и там были карты с планами. Немцы идут танковыми армиями, точечно, проламывают оборону и бьют с тыла, добавьте к этому полное отсутствие связи, радиочастоты глушатся, наземная связь обрезана. Москва отдаёт противоречивые приказы наступать, когда враг уже в тылу, вместо того чтобы рассекать клинья. Одним словом, неразбериха, и немцы готовились к этому. Всё, заболтался я с вами, Марина, ты чудо, спасибо за помощь, я к лётчику и готовить ополчение к выходу, к моему приходу здесь всё должно быть готов к эвакуации и приготовьте дополнительные подводы, на случай выхода солдат из окружения, им может понадобиться помощь, - приказным тоном, распорядился я и направился к лётчику, выяснив, где он лежит.

- Доброе утро, как самочувствие? – спросил я, входя в палату, где лежал лётчик и ещё два раненых солдата, до этого они о чём-то говорили, но стоило мне войти, как разговоры стихли.

- Разве оно доброе, как я теперь летать буду? - прошипел раненый лётчик, которого я узнал по лицу.

- Будете, куда денетесь, фельдшер толковый, операцию вам сделали, кости собрали, поэтому все шансы вернуться в строй у вас есть, товарищ лётчик. Осталось в этом убедить себя и сделать всё, ч чтобы вернуться в строй. Лётчики нам сейчас ух, как нужны, да вы и сами знаете, товарищ, что творят эти твари в воздухе.

- Эх, так всё одно летать не на чем, у нас в полку самолётов не осталось, - тяжело выдохнув, произнёс лётчик, отвернув голову к стене.

- Самолёты, это металл и фанера, сделают, надо будет, заводы в степи построят и будут клепать их сотнями, а вот хорошего лётчика готовить долго, намного дольше, чем самолёт собрать. Ведь не каждый может вот так в небе бочки и петли вязать, поэтому даже не думайте про машины. Ваша задача набираться сил и готовиться к новым боям, переосмысливать тактику, менять подход к воздушному бою, вот этим и занимайтесь в свободное время.

- А если нога срастётся криво, меня же комиссия не пропустит, - повернув голову, неуверенно спросил лётчик.

- А ты, товарищ, не ищи повода не летать, а наоборот, ищи возможность летать даже без ног. Не сможешь на истребителе, летай на тихоходном, на У-2, в конце концов, тихо ночью над линией фронта, фашист и головы поднять не успеет, а ему уже подарок от тебя в виде бомбы. Там, где обычный самолёт не пролетит, У-2 прокрадётся. Небо оно смелых и решительных любит, а упрёшься и без ног летать сможешь, так что отставить упаднические настроения и вообще, готовьтесь в тыл ехать. Немец сегодня-завтра здесь будет, мы его ополчением не удержим, да и трофеев мало, всего четыре пулемёта да несколько винтовок, на один короткий бой и всё, - эмоционально рассказал я, рубя рукой воздух, для убедительности.

Вот не знаю, что на меня опять нашло, прям речь сама с уст срывается. Вон как подействовало, аж раненые бойцы на соседних койках подтянулись. Надо расспросить Акулину про себя, может, я таким и был или это результат моего попадания из будущего.

Глава 10

Сообщение Советского Информбюро за 25 июня 1941 года.

«Молодые бойцы-зенитчики Н-ской части в первый день боёв ещё неуверенно вели огонь по самолётам противника. На другой день эти бойцы уже действовали хладнокровно, стреляли метко и сбили за день 9 германских бомбардировщиков.

* * *

Наши лётчики Н-ской авиационной части в воздушных боях сбили 10 самолётов противника. Командир полка, Герой Советского Союза майор Коробков сбил два бомбардировщика противника; радист-стрелок Шишкович во время исполнения боевой задачи сбил два самолёта противника системы «Мессершмитт». Командир Сорокин при выполнении боевой задачи девяткой самолётов был атакован 15-ю самолётами противника, в бою сбил 6 самолётов и потерял четыре. Майор Ячменёв, будучи ранен в обе ноги, отказался ехать в госпиталь и продолжал выполнять боевые задачи.

* * *

Лётчики Н-ской авиачасти (район Станислава) сбили 19 самолётов противника: два самолёта сбито зенитной артиллерией — расчётами младших командиров Ковалёва и Милахова. Четыре немецких лётчика взято в плен бойцами этих расчётов. Всего взято в плен 12 немецких лётчиков».

черновик

Окрестности Барановичи. Деревня Борки.

После непродолжительной тишины лётчик повернул голову, внимательно, уже по-новому осмотрел меня и, заметив повязку, на левой руке, спросил,

- Тебя что, тоже ранило?

- Да, так, зацепило с утра, шальной пулей, пока немцев щипали.

- Это где же вы их с утра, «щипали»? – уже заинтересованно спросил летун.

- Колонну, что вы бомберами накрыли, мы встать заставили, вначале передовой дозор перебили, потом засаду им устроили. Специально по моторным отсекам стреляли, чтобы замедлить продвижение немцев, ну а потом, вы, я так понимаю, с бомберами её добили. Ну вот сегодня с утра, с пополнением, объехали их и с тыла, тремя пулемётами прижали и тикать, вот на отходе и зацепило, броневик у них хорошо стоял, а броню нечем на тот момент было взять. Но собственно своё дело мы сделали, машины ещё немного побили, отвлекли от основного направления, они теперь пока диверсионную группу, что им в тыл зашла, не найдёт, вперёд побоятся лезть, да и машины мы им опять попортили, до обеда точно провозятся, а там второй раз встретим, с другого направления, - рассказал им я.

- Это, где же вы пулемёты достали? – удивился лётчик.

- Первые два, на переезде, ещё вчера. Я же сам с поезда, который фашисты разбомбили, контузило меня тогда, вот злость меня и взяла. Шли по путям, с группой женщин, а там фашисты на двух мотоциклах и давай на девчонку наседать, да руки распускать. Мы с сестрой тогда позади шли и не успели к началу. Её защищать тётка родная бросилась, и немец её штыком, при этом специально его нацепил. Заранее всё планировал. Вот здесь я у меня разум и заклинил, очнулся уже, когда все шестеро трупами вокруг лежат, а на мне только царапина. Вот тогда трофеями и разжился, два мотоцикла, шесть винтовок, два пулемёта МГ-34, отличная машинка, отдача небольшая, скорострельность хорошая, удобные магазины-улитки на 50 патронов, вот с ними и воюем. Одно плохо, патроны жрёт, как не в себя.

- Лихо у тебя выходит, а ещё где пулемёты взял, ты говоришь, три было?

- Вообще-то, четыре, мы когда увидели, что вас сбили, на мотоцикл и за вами, благо недалеко это было. Пока ехали, смотрим немецкие мотоциклисты впереди, ну мы тихо подъехали сзади и пока они не заметили, я их и перестрелял. С одного мотоцикла аккуратно снял, а второй пришлось изрешетить, двое фашистов прыткие оказались, отстреливаться начали, по разу выстрелить в нас успели, но я уже тогда сдерживаться не стал, всю улитку по ним добил, вот, собственно, и всё. А ещё две винтовки в первых мотоциклах нашли, там на переезде два наших солдатика лежали. Похоже, их поставили охранять переезд, а на них немцы выскочили на мотоциклах, куда им против пулемётов, у обоих вся грудь изрешечена. Документы их собрали, перед отправкой вас в тыл передам, вместе с выпиской из боевого журнала, где и как обнаружены.