Ворошиловский стрелок. Книга первая

Первым на дороге показался лёгкий, небольшой броневик, а перед ним два мотоцикла с пулемётами, следом появился уже здоровый броневик на гусеничной тяге, в кузове которого, сидели немецкие солдаты, а спереди, сверху, был установлен пулемёт, МГ-32, как и у нас. Третьей машиной шли ещё такой же бронетранспортёры с солдатами в открытом кузове, а вот за ними уже ехал небольшой танк, самый лёгкий Pz-1, если я правильно помню, броня у него тонкая, но вот спаренные пулемёты МГ-34, очень опасные.

В целом, огневая мощь немецкой разведгруппы колоссальная для нас, мы, фактически, на открытой местности, а противник за бронёй и всё строится на старой польской противотанковой винтовки, в которой название – противотанковая, только номинальное. Да, мы собрали камни и устроили небольшие брустверы, за которыми и прятались стрелки, но всё равно от пулемётов это слабая защита. Но отступать поздно, поэтому я беру в прицел первым делом передовой бронеавтомобиль, маленький, броня не очень толстая, видно по нему, но вот расположена она под очень острым углом и экипаж не более двух человек. Единственный плюс, он ко мне практически под 90 градусов, и я прекрасно вижу все детали, поэтому выбираю водительскую дверь и плавно нажимаю спусковой крючок, ведя стволом по ходу движения.

Сильный толчок назад, а я уже передёргиваю затвор, прицеливаясь заново, а район башни, но ниже неё. У всех бронеавтомобилей, башня, как и у танков, более бронирована, но здесь она небольшая, поэтому бью в борт, отмечая, что броневик начал снижать скорость. Только мне непонятно, я ранил водителя или он сам снижает, увидев впереди препятствие.

Второй выстрел и башня замирает, на месте, как и сам броневик, переношу взгляд на мотоциклистов. Те, что слева, с моей стороны, уже расстреляны Валуевой, и она перенесла огонь на второй броневик, целясь в пулемётчика, который высунулся и неудачно попал под её очередь.

- Архип, второй броневик, пулемётчик, - кричу я, отдавая приказ ему, так как Валуева не видит второй броневик, он съехал вправо и спрятался за первый, ведя непрерывный огонь по звену Михаила, который лежал за пулемётом.

Сам, перевожу огонь на танк, выбирая место, куда выстрелить и решаю начать с башни, точнее, целюсь под неё, в район расположения стрелка. Выстрел, но башня продолжает двигаться, ещё выстрел, но чуть ниже и танкетка дёргается, замирая, а вот башня начинает поворачиваться в мою сторону.

Передёргиваю затвор, собираясь выстрелить, но вылетевшая гильза показывает, что магазин пуст, четыре патрона израсходовал и не заметил, забыв, что магазин не бесконечный. Заряжать его долго, поэтому вставляю патрон в открытый затвор, закрываю его и в этот момент, тот открывает огонь по нам. Вокруг меня сразу поднимается пыль от вспаханной пулемётной очередью земли, частички дерева, но я сосредотачиваюсь на башне танка, другого варианта не вижу, чтобы гарантированно уничтожить стрелка. Пули несутся ко мне, и я нажимаю спусковой крючок, целясь точно между двух стволов, молясь, чтобы бронебойности пули, хватило взять броню.

Спаренные пулемёты замолкают, а пули заканчиваются прямо передо мной, высекая искры из сложенных в виде бруствера камней, не успев подняться выше. Доля секунды отделяла меня от смерти, но в итоге я остался жив.

Тем временем бой продолжается, задние борта броневиков открылись и на землю выпрыгивают солдаты, однако первый броневик стоит боком к нам и Архип, скашивает всех, кто выбирается, а вот второй, успевает выпустить наружу несколько человек, которые прячутся между траками, где их трудно заметить.

К этому времени замечаю, что дальний от меня пулемёт, молчит, как и винтовочные выстрелы, а там с ними Акулина, единственный человек, который хоть что-то может рассказать про меня. Но мне не дают обдумать эту мысль, первый гусеничный, начинает пятиться назад, и мне приходится спешно зарядить одиночным патроном своё ружьё.

Выстрел и сильный удар, чуть не выбивает у меня плечо. Я поторопился и плохо прижал его, оттого удар получился сильным с импульсом, а броневик, дёрнувшись, опять двинулся. Возможно, водитель только ранен, но ехать он может, и это плохо, он прикрывает солдат второго гусеничного броневика от пулемёта Архипа. Там их человек восемь, и с их стороны раздаётся пулемётная стрельба, а потом подключается и второй пулемёт, один целится по нам, с земли, второй по расчёту Валуевой, и он замолкает.

Глава 12

«Немецкий лёгкий танк 1930-х годов.

В западной литературе распространено также название Panzer I.

Масса шасси не более 2650 кг;

Карбюраторный двигатель воздушного охлаждения «Крупп» M 301 мощностью 60 л. с.;

Максимальная скорость не менее 45 км/ч;

Максимальный преодолеваемый подъём — не менее 35°;

Круговое 12,4-мм бронирование, защищающее от бронебойных пуль винтовочного калибра

Вооружение: Пулемёты 2 × 7,9-мм MG 13 (позже MG 34)

Боекомплект пулемётов 2250 патронов».

черновик

Окрестности Барановичи. Деревня Борки.

Плечо болит, и я откладываю ружьё, беря в руку немецкую винтовку, благо, приготовил её рядом, хотя даже её упирать в плечо больно, но пулемётчик стреляет в Архипа, и кто из них первый замолчит, я не хочу знать. Вот только стрелок ниже, я его банально не вижу, решение приходит абсурдное, но абсолютно верное.

Рывком вскакиваю и, поймав стрелка, который меня тоже заметил, стреляю точно ему в лицо, да так, что пул пробивает лоб и срывает каску. Пулемёт, понятно, замолкает, а я пытаюсь выцепить второго стрелка, только он прячется за гусеницами, зато вижу ещё одного немца и нажимаю спусковой крючок. Второй выстрел отзывается болью, но цель точно поражена пулей в лоб, только до сих пор не могу понять, это способность тела предыдущего владельца или бонус к моему переносу сознания.

Тут открывается лючок на борту первого бронетранспортёра и в мою сторону выглядывает винтовка, успеваю упасть. И пуля проносится в считаных сантиметрах над головой, а я, упав, стреляю прямо в люк, поражая немецкого стрелка.

В этот момент оживает пулемёт Валуевой, а я бросаюсь к противотанковому ружью. Быстро сдёргиваю магазин и начинаю лёжа заряжать патроны, адреналин хлещет через край, пальцы дрожат, как и сам магазин, но вот четыре патрона занимают своё место, сдуваю пыль и щепки, прилипшие к промасленному магазину, втыкаю в посадочные места и передёргиваю затвор. Прицел уже на водительском месте броневика, который так и продолжает пятиться назад.

Выстрел, толчок, вспышка боли в плече и броневик, дёрнувшись, замирает. Архип видит второй бронетранспортёр и начинает стрелять по нему, Валуева стреляет с другой стороны, а со стороны позиции Михаилом, заработал пулемёт, только как-то неправильно, очереди долинные и бьют непонятно куда, как будто новичок за пулемётом, но мне думать некогда. Передёрнуть затвор и прицел наведён ан водительскую дверь второго броневика. Опять выстрел, толчок и привычная вспышка боли. Рука отнимается и ничего не чувствует, с трудом удаётся её согнуть.

В какой-то момент стрельба затихает и становится очень тихо, только шумят рабочие двигатели броневиков. Выжидаю пару минут и достаю пистолет, с винтовки я выстрелить сейчас не смогу, а вот парабеллум, вполне удержу левой рукой. Взвожу его и снимаю предохранитель, двигаясь вперёд, затем кричу Архипу,

- Смени магазин, пулемёт за сошки одной рукой и вперёд, справа от меня, стрелять по всему, что шевелится.

Иду быстро, немного смещаясь, то вправо, то влево, качая маятник, на случай если кто-то живой. Медленно подхожу к первому броневику и заглядываю в щель, на водительском месте, немец, замерший с вытаращенными глазами, явно мёртвый, взбираюсь на подножку и заглядываю внутрь, второй немец с пробитой грудью, уткнулся в пулемёт, сипит, явно без сознания. Не задумываясь, навожу пистолет через верх, просунув в ячейку решётки, и стреляю в голову, тот дёргается и затихает. Первый броневик без крыши, но с решёткой от гранат, но времени разглядывать нет, спрыгиваю и иду к ближайшим немцам, у расстрелянного мотоцикла.

У мотоциклов все мертвы, контроль не требуется, иду к броневику, там все трупы, в кузове лежит раненный с пробитой головой, стреляю, добивая, чтобы не мучился, да и оставлять за спиной врагов нельзя, это очень чревато, тем более, когда нас мало и бойцы не опытные. У второго мотоцикла, раненый немец держится на боку, а когда я навожу пистолет, что-то мычит, силясь сказать, но выстрел в лоб, прекращает его попытки.

Здесь уже подходит Архип с пулемётом, глаза шальные, явно под впечатлением и видя, что я добиваю немцев, стреляет очередью в ближайшего с пулемётом, ещё живого, но с пробитым телом в нескольких местах. Точно не жилец, пули вошли в район плеча и застряли в районе груди, отмечаю краем сознания.

Ещё один жив, добиваю выстрелом, а вот заглядывая в кузов второго бронетранспортёра, с трудом избегаю попадания, в кузове прячется немец и стоит мне заглянуть туда, раздаётся выстрел из винтовки. Опять чудом, пуля проходит мимо, а я стреляю в немца из своего парабеллума, дважды, так как первая угодила ему в плечо. Сам я тоже напугался, и выстрел ушёл в сторону, но всё равно сбил немцу прицел и не даю возможность перезарядить винтовку.

Последним осматриваю танк, к счастью, верхний люк закрыт неплотно, осторожно откидываю его и прислушиваюсь, двигатель работает, но внутри вроде тихо. Мельком заглядываю, но вижу только двух мёртвых немцев, что немудрено, от расплющенной пули такого калибра. Собственно, на этом бой можно считать законченным, спускаюсь с брони и с трудом стою на ногах.

Здесь вспоминаю, что второй пулемёт долго молчал и направляюсь к нему. От последнего танка сто метров, поэтому успеваю осмотреть поле боя ещё раз и понять, как нам повезло, по всем понятиям, нас должны были разбить, но мы каким-то чудом смогли это сделать. Немцы, даже если и слышали стрельбу, потеряв такой отряд, не рискнут сунуться, опасаясь новой засады.

Подходя к позиции стрелков, вижу Валуеву, которая плачет, стоя рядом с лежащим парнем, его звали Рахманов Игорь и служил в ополчении он всего второй день. Пуля вошла точно в глаз, не оставив ему никаких шансов, Адам, рядом с ней, стоит, опустив голову, не зная, что сказать. Я молча кивнул, направившись ко второй позиции стрелков, с замершим сердцам, до сих пор сжимая в левой руке пистолет.

Первое, что бросается в глаза, - лежащий на спине Михаил, устремивший взгляд в небо, на плечах и груди, несколько пулевых отметин и всё вокруг в его крови. Пять пуль, не оставили и никаких шансов выжить, но это я отмечаю краем глаза, смотря на лежащую за пулемётом девушку. И о чудо, она пошевелилась и застонала, под рабочей курткой, не видно раны, но стоило её перевернуть, как вижу кровь на левом плече и, судя по всему, она ещё стреляла.Сразу достаю пакет с бинтом, разрываю зубами и пытаюсь наложить повязку, но правая рука простреливает болью, зато ко мне подбегает Адам и помогает наложить повязку. Рядом негромко стонет пахом, у него две раны и вроде не серьёзные, но нужно обязательно осмотреть, часто люди на адреналине не замечают смертельных ранений и ходят какое-то время, пока не упадут замертво. Себя осматриваю, как только заканчиваем перевязку Акулины.- Её надо в больницу и чем быстрее, тем лучше, - говорит Адам, покосившись на лежащего Михаила.

- Архип, бронетранспортёр, который на гусеницах, сможешь водить? – спросил я, решив, что оставлять такую технику нельзя, да и везти на нём всех будет проще.

- А мотоциклы?

- Потом вернёмся, нужно осмотреть Пахома и если он в порядке, он поведёт второй броневик, танк пока не будем трогать, вторым рейсом съездим. Надо только белую тряпку повесить, чтобы наши не обстреляли, когда в город заедем, - сказал Архипу, и он пошёл осматривать Пахома, доставая бинт, которые я раздал каждому ещё перед выездом.

Собирались быстро, оружие закидывали в кузов, туда же перенесли убитых Рахмановых, положив тела братьев в стороне и прикрыв их брезентом. Осторожно в бронемашину ко мне, перенесли стонавшую Акулину, посадив на кресло рядом с водителем. Я сел в первый броневик, там было нормальное управление, похожее на автомобильное без рычагов, поэтому должен справиться, тем более что двигатель работал и не нужно его заводить.

Завал расчистили частично, мотоциклы отогнали на триста метров и спрятали в лесу, туда же отогнали танк и второй бронетранспортёр, оставив разбитые немецкие мотоциклы. Трупы солдат закинули в кузов второй машины. Таким образом, не оставив на месте сражения ничего, гранаты, которые так и не использовали, забрали с собой, пригодятся в следующий раз. Как бы мы ни торопились, но времени ушло почти полчаса и моя двоюродная сестра к моменту выезда, уже потеряла сознание, поэтому ехали достаточно быстро. Про белый флаг не забыли, хотя всё равно, патруль, испугавшись, пальнул в воздух и попытался сбежать. Но я посигналил и велел возвращаться.

Меня признали, и пост вернулся, но тревогу в городе уже подняли, и когда мы остановились у больницы, оттуда уже настороженно выглядывал в окно лётчик с пистолетом в руке.

Увидев меня, он не сразу признал, а разглядев, облегчённо выдохнул, что я заметил, даже на расстоянии. Врач Агриппина Илларионовна Шип появилась сразу, как увидела меня, а с ней и медсестра, бросились вначале ко мне увидев. Что прижимаю руку и иду весь скривившись, но я кивнул на пассажирскую дверь и когда открыл, вопросов уже не задавали. Фельдшер с мариной сами вытащили Акулину, на непонятно откуда появившиеся носилки и бодро потащили в больницу, оттеснив меня. Мне ничего не оставалось, как последовать за ними внутрь.

Осматривали прямо при мне, сыпя только им понятные термины, про приникающее и прочее, в чём я не разбираюсь. Но судя по всему, операцию по извлечению пули они будут проводить прямо сейчас. Закончив с осмотром, фельдшер обратил внимание на меня.- Так, а у тебя что? Давай показывай, потом не до тебя будет.

- От противотанкового ружья ушиб сильный, можно и потом, - тихо проговорил я, хотя болело очень сильно и видно, это отражалось на моём лице.

- Что и как здесь решаю я, снимай рубаху, - твёрдо произнесла врач, а мне осталось только подчиниться.

Под рубашкой обнаружился огромный синяк, который рос практически на глазах и припухлость всего плеча. Агриппина Илларионовна тщательно ощупала всё плечо и руку, заставила проделать несколько манипуляций, после чего вынесла вердикт.

- Сильный ушиб, если сейчас приложить лёд, то через пару дней всё пройдёт, а завтра даже сможете рукой шевелить. Так, Марина иди на ледник и тащи большой кусок, в полотенце заверни и молодому человеку отдашь. А вы сейчас идёте в палату, ложитесь там, заворачиваете лёд в полотенце и прикладываете, к плечу равномерно по очереди на все участки, где боли. И так до тех пор, пока я не скажу, после операции, я приду и проверю, там и выдам окончательный вердикт. Всё бегом, операцию откладывать нельзя, чем раньше извлечём пулю, тем больше у неё шансов поправиться, - раздала указания фельдшер, и мне ничего не оставалось, как отправиться в палату, голым по пояс.

- Ну ты и красавец, - произнёс лётчик. Когда я вошёл в палату, - С кем ты так столкнулся?

- С немецкой бронетанковой колонной вот, пожимаю последствия, - сухо проговорил я, укладываясь на кровать, прямо в сапогах, свесив их набок.

Лётчик сразу посерьёзнел и спросил,

- Большие потери?

- Двух братьев убило, и двоюродную сестру, серьёзно ранило.

- Но ты я смотрю с трофеем? – спросил летун, кивнув в сторону окна.

- Да, это так, лёгкий броневик, не броневик, а недоразумение. Броня слабая, огневая мощь из одного пулемёта МГ-34, вот, собственно, и всё. А вот два бронетранспортёра на гусеничном ходу и лёгкий танк, это уже поинтересней, но тоже не броня, а так, противопульная защита. Должны сейчас будут подъехать за нами, - сказал я, прикрыв глаза.

- Да ты врёшь, сам же говорил, у тебя восемь человек с утра по спискам было, а сейчас целую немецкую колонну захватил, практически без потерь, - возразил лётчик, а меня это взбесило. Возможно, сказался пережитый стресс, возможно большое плечо, а возможно и всё сразу.

- Без потерь? Взвился я с кровати, охая от стрельнувшей боли.

- Их отец, коммунист, уехал в Брест и пропал, два парня, записались добровольцами, без опыта, без знаний, с одним желанием родину защищать. Да у них молоко на губах не обсохло, с какой стороны за пулемёт держаться не знали толком, а я их против танка и бронетехники. Их там почитай, взвод был, опытных солдат, умелых, черти их подери. Мы им засаду, а они даже не растерялись. Не успели начать обстрел. А они уже одну огневую точку подавили, вторую прижали. Там девчонка, комсомолка, двадцать лет, за пулемётом стояла, а рядом её напарника убило, прямо на глазах. Она пороху толком не нюхала, куда я их посла. Чем думал, дурак, считал, что правильно делаю, нужно было самому по-тихому, за несколько подходов, тактикой малых ударов, - коря себя, произнёс я.

- А ну, отставить истерику! - рявкнул не своим голосом лейтенант, да так, что даже бойцы на койках вытянулись, настолько командный голос у него оказался.

- Всё ты правильно сделал, не останови их на подступах, они бы в город въехали, а здесь гражданские ещё не эвакуировались и больница. Чтобы было, ты об этом думал? Положил взвод немцев, потеряв два человека, это не цена, я тебе скажу. Каждый из нас готов к размену один на один, а ты истерику закатываешь. Как девчонка, а не командир народного ополчения.

В этот момент в палату забежала Марина, положила на край тумбочки полотенце с огромным куском льда внутри. Я молча взял и, шипя от боли, улёгся обратно, приложив к опухшему плечу, прикрыв глаза, чтобы подавить слёзы, выступившие на глазах.

Прошло минут пять, как за окном раздался шум моторов.

- Смотри. Не соврал Ворошиловский стрелок, действительно трофейная техника едет, два гусеничных броневика, с пулемётами. А где же танк? – спросил красноармеец, лежавший у окна и смотревший на улицу.

- Водителя не нашлось, второй ходкой заберут, из местных возьмут кого и сгоняют второй раз, здесь недалеко, - уже спокойней ответил я, так как холод начал проникать в тело, остужая его и убирая боль.

- Прости меня за резкие слова, но и ты пойми комсомолец, войны без потерь не бывает, а у тебя и не потери вовсе, считай погрешность и как командир, ты должен это понимать. Отправлять людей на смерть, зная, что они могут не вернуться, это ноша всех командиров, тяжёлая, но кто-то должен её нести, и раз ты взялся за это, то не устраивай истерик. А сейчас успокойся и давай рассказывай всё по порядку, как было, а парни вон запишут, в двух экземплярах, чтобы тебе в боевой журнал внести, пока всё помнишь, - уже спокойней произнёс лейтенант.

Делать было нечего, и я подробно, в деталях рассказал, как устроил засаду, ещё повторил, как утром напал на тот же отряд немцев. За это время, Акулине сделали операцию и перевели в палату, а на улице в это время, происходило другое действие.

Валуева, пользуясь тем, что мой зам