Ингредиент. Том 1

Надежда Шкляева

Ингредиент

* * *

© Шкляева Н. А., 2026

Глава 1

Таких глаз ни у кого больше на белом свете не было. У такого цвета нет названия. Смотреть в них было до того страшно, что у меня немели кончики пальцев. Откуда-то возникало ощущение, что я становлюсь маленьким, точно микроб. Не знаю, что было сложнее: удерживать взгляд или наоборот – оторваться от заколдованных глаз. И что же это за цвет? Светло-зеленый с редкими янтарными вспышками… Казалось, что художник не дописал их, оставил незаконченными, и теперь они всегда смотрели чуть печально и тревожно. Будто эти крупные зрачки распиливали мою душу пополам. Я забывал свое имя и где я живу, стоило только ей взглянуть на меня из-под густых ресниц. Не скажу, что это сразу было любовью… Я без стеснений глядел на нее, как на внезапно разгоревшийся закат. Когда раздвигаешь шторы и вдруг замираешь в сладком волнении. Я забывал о том, что она всего лишь человек. Она была загадочным явлением. И оставалась им до тех пор, пока мы не заговорили. Ее кожа была до того бледной, что иногда казалась прозрачной, скулы вот-вот могли поранить ее до крови. Льняные вьющиеся пористые волосы, как дымка вокруг цветущей робинии, всегда пахли перетертыми травами. Светлая и теплая, как солнце. Все в ее облике укрепляло за ней эти наивные слова. Если бы не взгляд. Если бы не ее прохладный взгляд, она бы называлась ангелом…

Я чувствовал, что она лучше, чем я. Даже если она в сотый рассказывала какую-то историю, мне казалось, что я слышу это впервые, по-новому, по-особенному. Как же я ее боялся… Точно она считывала мои мысли и выдавала острые шутки. Но даже резкий юмор из ее уст был моей любовью. Я боялся до нее дотронуться, чтоб случайно не обнаружить, что она – плод моего воображения. Я бы сто раз предпочел жить в прекрасной иллюзии и верить в то, что в несовершенном мире есть кусочек совершенства.

Ее руки всегда были теплыми, а прикосновения – нежными и деликатными, будто перышко, опустившиеся на землю. Сколько бы ни касался, никак не мог разгадать тайну ее волшебных рук. Хотя, должно быть, магия была не в руках, а в безграничной и чистой любви Кали трикс. У нее была способность любить все живое так, будто хватало на это сил. Оттого все и забывали, что она сама как никто нуждается в нежности и заботе. Люди видели в ней девушку красивую и чистую, приближались, чтобы коснуться того волшебства, что витало вокруг нее, источая запах персика и жасмина. Никто не боялся разбить этого хрустального эльфа, пока вдруг не послышался ледяной резкий стеклянный звон…

По правде сказать, ее никто не заслуживал. А я особенно. Но одна только мечта о ней согревала мою душу. Она делала глупости, и я влюблялся.

* * *

Калитрикс

Я ненавижу, когда опускается сырой туман. Когда прохлада обжигает ноздри, и становится тяжело дышать. Когда пальцы леденеют, и всюду мерещится запах тины.

То утро тоже выдалось не из приятных: прохлада быстро превратилась в отвратительный зной. В лесу было слякотно: мох как губка впитал дождевую воду и теперь издавал противные хрюкающие звуки при каждом моем шаге. Ботинки не промокали, но в них было чудовищно жарко и неудобно. Кожаный жакет уже едва не прилипал к плечам, как и нелепая белая майка в мелкий цветок. Но вряд ли существовало обстоятельство, позволяющее нам оставаться дома.

Я родилась в большой семье. Кто думает, что это очень круто, наверное, был бы прав, если бы семьи тут были обыкновенными: я имею в виду по крайней мере те, где можно говорить с родителями хоть каждый день. Я со своими не общалась уже почти четыре месяца. Родственные связи здесь не наделяют каким-то значением: мы словно большое стадо, где половина уже не помнит имена всех братьев и сестер. Не знаю, было ли так всегда, но мы живем не для себя.

Я могла бы сочинить для романа более милую и интересную систему, но не люблю приукрашивать, да и нет такого таланта. Я человек, а это значит, что лет через шестьдесят я умру и ничего здесь не оставлю. Мой клан принадлежит зимним эльфам. Быть на побегушках у таких долгожителей – то, что многие сочли бы за радость. Я же вообще перестала давать какие-то оценки происходящему. Я бы хотела жить иначе, но и не сказать, что чувствую себя несчастной.

День состоит из того, что мы совершаем обходы леса, перерабатываем кристаллы в пыль, да и просто выполняем самые глупые и самые мелкие желания эльфов. Однако, несмотря на то, как это жалко звучит, работа считается вполне почетной. Без перспективы роста, без возможности повысить статус, но. Учитывая, что бессмертные эльфы почти на вершине этой «пищевой цепи», а ближе нас у них буквально никого нет, я не в таком уж плохом положении: буквально чищу ковры, по которым ступают ноги великих, пока они обсуждают при мне смену власти и привилегии Чистых. Это возможность узнавать новости раньше, чем о них узнают маги и войны.

Что ж, время рассказать о той самой системе, в которой я живу.

Люди смертные вроде меня здесь могут становиться воинами, прислугой, охраной и прочим, чего только пожелают эльфийские сердца. Конечно, любая сказка не обходится без влияния социального и кровного статуса на то, как долго будет мучиться героиня, прежде чем выйти за принца. Не буду обнадеживать на исключение: родившийся в семье лесничих и уборщиков чаще всего им и остается. В семье, где кругом одни солдаты, – научится держать лук и стрелы. Воины – каста страданий и самопожертвования. По правде сказать, общаться с ними довольно тяжело: бедолаги упоминают Господа Бога чуть ли не в каждом предложении. Что неудивительно при том, как активно в их головы закачивается вера. Видите ли, воины принадлежат себе даже в меньшей степени, чем мы. Они ощущают это кожей, кровью: трудно, должно быть, жить с пониманием, что рожден для чужих капризов; вот только капризы эти – не лишний раз почищенная обувь и корзина еловых веток, перевязанных бордовой лентой (и, конечно, чтоб непременно пахли морозом), а убийства, вооруженные конфликты с соседними эльфийскими кастами, развлекательные поединки и прочие кровавые развлечения и игры, ради которых эльф бы никогда не испачкал свои руки. Кровь воинов – это владения их хозяев.

Маги – высшая каста людей и низшая каста долгожителей. Те, кем я восхищаюсь, кем хотела бы стать. Они могут родиться людьми, а позже обрести бессмертие и возможность использовать магию. Среди них есть люди, которых судьба возвысила до полубожеств, а есть те, кого она жестко опустила: я имею в виду тех, что ранее были Чистыми.

Чистые – высшая каста света. Светлые бессмертные ангелы, которые не живут человеческой жизнью, лишены способности быть несчастными. Чистые живут в вечном служении Богам. Вечно счастливы, вечно прекрасны, вечная квинтэссенция доброты и самопожертвования. Да и выглядят весьма «чистенько»: что ни взглянешь на их компанию, так не сможешь оторваться от волшебных золотых кудрей и сияющей кожи. Они, конечно, похожи между собой, но все же разные…

Помню, еще в детстве встретила Чистого впервые, в лесу. Дорога была сухой и чистой, и всюду пахло солнцем и травами. В воздухе кружила пыльца, зависая желтым облаком над кривыми срезами пней; звонкий стук дятла на фоне мягкого хруста веток под ногами каждый раз останавливал меня, и я боялась сдвинуться с места, чтобы не прервать природной музыки. Солнце слепило глаза, и я сняла шнурованные ботинки. Ноги ощутили сухость прохладной земли и колкость шершавых камешков. Я дышала глубоко и нарочно очень медленно, представляя, как какой-то невидимый шарик хрустального воздуха катится по моему горлу, нежно и легко опускаясь куда-то в живот, и по телу пробегала щекотка. Теплые лучи целовали мой затылок, и я ускорилась. Я бежала вперед, и свет играл со мной в прятки между рубиновокрасных стволов ароматных сосен. Я вдруг ощутила такое счастье, что чуть не задохнулась.

Он сидел на поляне, поглаживая мох руками. Его волосы были не кудрявыми, а гладкими и блестящими, уложенными чем-то влажным, приглаженными к затылку, а их цвет напоминал песочный. Его кожа была очень светлой, а на щеках персиковый румянец. Я боялась приближаться, и меня выдавала только одышка. Он поднял на меня глаза: они оказались темно-синими с голубыми прожилками. Вокруг носа рассыпались веснушки, а губы были почти красными. Я глядела на него и долго не смущалась: вернее, я не чувствовала того смущения, с которым обычно глядела на юношей. В нем не было ничего забавного, ничего пугающего, ничего однозначно мужского или женского: только свет. От этого он переставал быть человеком: он был божеством, к которому страшно прикоснуться, с кем невозможно заговорить. Его белые рубашка и брюки даже при том, что он сидел на земле, оставались сверкающе чистыми и пахли жасмином.

Он ничего не сказал, только улыбнулся. Отчего-то ладони стали липкими, а сердце бешено заколотилось. Все звуки вдруг стали громче и прекраснее, включая мое дыхание. Оно никогда не было таким мелодичным и мягким. Он вдруг встал и приблизился ко мне. Чтобы сравняться со мной, он нагнулся. Я вдохнула новый сладкий арбузный запах. Он вдруг коснулся моих волос теплой рукой и достал оттуда веточку азалии.

Я вздрогнула, не понимая, как она могла там оказаться. А он хрустально засмеялся, и голос был ниже, чем я себе его представляла: бархатными переливами он будто приумножил мое умиротворенное полусонное состояние, и я перестала понимать, где нахожусь.

Когда уходил, он ступал так мягко, будто его босые ноги совсем не касались земли. Меня потянуло в сон.

Их нельзя наказывать, их нельзя оскорбить… Если, конечно, не хочешь стать проклятым.

Что со мной не так, не знаю, но проклятых я не боюсь. Более того, они меня завораживают куда больше, чем чистые.

Как удивительно красиво мрак поглощает их некогда светлые души, как горят страстью их глаза, сколько агрессии в их движениях, как пахнет морозом воздух вокруг них… Что не так со мной? Но в них так легко влюбиться. Черные мантии с перламутровым отливом словно гипнотизируют меня. Сладкий запах ореха, карамели, сахарных персиков и гари, от которого кружится голова, не дает покоя. Остается только смотреть, как мимо пролетают их силуэты. Они неидеальны. Скажем, у чистых не может быть разных глаз, небрежно пушистых волос и такого страшного пожирающего взгляда. Проклятые выглядят как хотят. Но все притягивают меня как магнит.

Раньше я боялась этого. Я даже думала, уж не одержима ли я дьяволом, но сейчас мне кажется, что их магнетизм действует на всех, но никто не в силах в этом признаться, поэтому мы активно притворяемся, что ни разу не думали о том, каким бы сладким был поцелуй с одним из проклятых.

Здесь все. Бывшие воины, перешедшие на другую сторону; люди, которые домогались до чистых; маги, возомнившие себя богами и переступившие черту. Некоторые делали это по своей натуре, из жажды могущества, из тщеславия, но есть и другие. Я говорю о тех, кто нарочно гнался за своим проклятием. Вместе с особым обликом им даруется бессмертие.

Да, мне тоже тяжело понять, как такой дар числится в наказаниях, однако большинство, кто оказывается по ту сторону, не чувствует себя счастливее с обретением вечной жизни и сочли бы за благословение возможность снова стать смертным.

Что если действительно с ощущением неизменно приближающего конца и рождается жажда ловить прекрасное? Может, в бессмертии весь смысл нашей жизни растворяется словно капля вина в ледяной реке. В природе человека не заложен навык беречь то, что ему дано без всякого ограничения. Что имеем, не храним, так, что ли… То есть, мы бываем счастливыми только от того, что умираем?

Среди бессмертных много тех, кто хотел бы умереть. Но проклятые лишены этой возможности.

Эльфы. Каста королей, графов и наших хозяев. Засранцы держат под контролем смену времен года и стихию в целом. Кто не распознает эльфа среди людей? Можно сказать, это написано на их облике красной строкой. Холодные лица, идеальная кожа и это ослепительное сияние волос. Острые черты лица, признаюсь, завораживают, однако живостью они не отдают. Что ж, и у их лиц есть свои поклонники. Многие и вовсе считают, что лишь эльфы обладают пленительной магией завораживающий красоты, но, как я уже сказала, мое сердце принадлежит другой касте. Живут они очень долго: вплоть до четырех столетий; но все же эльфы смертны, как и люди. Хоть и после определенного возраста визуально не стареют.

Есть что-то и жуткое в том, что они не меняются: никогда не знаешь, имеешь ли дело со своим ровесником или двухсотлетним стариком. Мне всегда казалось, что это их рычаг для насмешек над смертными: кто знает, вдруг они каждый раз называют новый возраст и имя, чтобы развлекаться с наивными людьми вроде меня. Ну а что? Я бы легко всему поверила, когда в глаза смотрит эльф. Что ни говори, а взгляд этот точно заставит подчиниться и проникнуться.

Хотя, возможно, дело во мне: многие считают, что я наивна, ну а у меня нет причин это оспаривать.

Система каст уникальна, но не прекрасна. Гармония есть, но счастливы здесь далеко не все.

Если вернуться к магам… В общем-то, это просто люди. В основном, смертные, как и я. Но их каста для нас недостижима. Они родились в других семьях, жили в других местах и занимались уж никак не обходами лесной территории, чтобы однажды сказать «я маг». Колдовство – не единственная привилегия, которая им доступна. Среди них есть политики, торговцы и, в общем-то, представители всех возможных профессий. Маг может стать кем захочет, в отличии от смертных. Да и при желании может добиться даже бессмертия, но только собственными магическими силами. Это большая редкость: в основном, никто или не желает того, или не в состоянии осуществить.

В них, в общем-то, нет ничего особенного. Уж всяко поскучнее проклятых.

Такие же, как мы, хотя они-то, возможно, бывают счастливы: по-моему, мы не то чтобы смертельно несчастны, а скорее перестали анализировать, что чувствуем, так что находимся в перманентном состоянии между меланхолией и агрессией. Мы отупели до того, что уже не можем ощущать счастья и любви.

Раньше я мечтала чувствовать. Понять, что значит плакать от счастья, смеяться от эйфории, а не в ответ на глупую шутку, и сгорать от любви. Каково это: быть готовой на всякие глупости, пылать под чужим взглядом и тайком смотреть на кого-то, а потом перед сном вспоминать запахи и звуки. Любить так, чтобы потели руки и кружилась голова, восхищаться и вдохновляться одним лишь только взглядом; услышав голос, обретать силу на все, о чем раньше можно было лишь мечтать; иначе чувствовать и вкусы, и ароматы.

Я была маленькой, когда одна колдунья научила меня кое-чему важному. Сидя на полянке, я пыталась сплести венок из ромашек, но все выходило ужасно. Пальцы были до ужаса грязными и пахли почвой и травой, разбитые колени ныли и кровоточили.

Она появилась из ниоткуда. Будто ветви сами расступились перед ее решимостью и грацией. Она была высокой и стройной. Ее черные волосы были собраны в высокий конский хвост. В ее чертах было нечто загадочное, восточное и строгое: яркий макияж темных миндалевидных глаз приковал мой взгляд, и я не желала от этого освобождаться, вернее даже, была не в силах.

– Здравствуй, – произнесла она с улыбкой, – не выходит, да?

Ведьма кивком указала на цветы. Я покачала головой…

В воздухе повисла тишина. Колдунья подняла вверх правую руку и будто нащупала что-то в воздухе. Не успела я опомниться, как кончики ее пальцев заблестели, и она стряхнула их в мою сторону.

Серебряные блестки рассыпались на мой недоделанный венок, и тут он стал магически преображаться. В него вплелись удивительной красоты голландские розы. Он крутился на весу так быстро, что я едва могла разглядеть, что с ним происходит. В конце концов вместо хлипких стеблей образовались тонкие прочные ветви кофейного цвета. Венок стал напоминать роскошную диадему.

Он остановился и медленно опустился в мои руки. Повернув его к себе, я обнаружила, что по центру осталась ромашка, но ее лепестки блестели ярко-желтым золотом.

– Ой, – вскрикнула волшебница, – ромашку, наверное, надо удалить.

И она снова подняла руку.

Я вскочила на ноги и замотала головой, издавая неопределенные звуки.

– Н… нет, – наконец, выдавила я.

– Не надо? Оставить так?

Я торопливо закивала.

Она наградила меня уверенной улыбкой и присела рядом. Когда она оказалась так близко, я стала различать дорогой и популярный парфюм. То, что таким, как я, обычно недоступно. Хорошо, что я контактирую с эльфами нередко, чтобы отличить зерна от плевел: к счастью, к запахам я не равнодушна, и прокачала свою память на ура в подобных делах.

– Помни, что достойна самых лучших роз, пока кто-то может предложить лишь ромашки.

Я повернулась к ней, чтобы сказать, что ромашки люблю больше, но она уже растворилась.

* * *

Калитрикс

В то утро я не успела позавтракать, и теперь каждый собранный кристалл по ощущениям весил в два, а то и три раза больше обычного. Дорога во дворец шла вверх, чему мои коленки не были рады. Кто бы что ни говорил, но ты молод до тех пор, пока не шагаешь по крутым ступенькам около получаса. И хоть я хожу туда часто, в особо жаркий период делаю это, ведя бой между совестью и усталостью. В голове трещало, в теле вскипала кровь. Вдруг меня приласкал живительный ветер, и дышать стало чуть легче.

В общем, спасибо, что я не умерла во дворце.

Кстати сказать, каждый день он выглядел чуть по-разному. Дворец можно было застать в хорошем настроении: заснеженным и словно пушистым, а можно было натолкнуться на его ледяной колючий нрав. Хорошо если он не удумал подкинуть путнику препятствия в виде, скажем, острых как лезвие льдин, растущих откуда из-под земли.

Сегодня он был прекрасен: серебряные симметричные башни правого и левого крыла блестели под лучами солнца. Центральные часы с краями-снежинками сверкали так ярко, что больно было взглянуть.

И вот они забили «десять»: из-под циферблата выехал маленький белый олененок и принялся звонко отбивать копытцем по серебряной подставке. От каждого удара в воздух поднимались колючие на вид снежинки.

В этом дворце было что-то готически острое. Недаром все говорили, что от одного только взгляда на его твердые стены на душе делалось холодно и страшновато.

– Я к госпоже Талви, – сказала я на входе.

Старый стражник Зойл опустил рычаг, и ворота заскрипели.

– Будь осторожна, Калитрикс, она сегодня не в настроении.

– Как и всегда, – буркнула я и шагнула внутрь.

Во дворце всегда было прохладно, но я не спешила надевать куртку: прохлада приятно касалась мокрого от пота тела. На третьем этаже все было сиреневым: моя госпожа не принимала других цветов, кроме белого и оттенков фиолетового. Впрочем, я тоже находила их красивыми, так что это совершенно не резало мне глаза.

Я дважды постучала ритм, как и было оговорено, и подождала восемь секунд прежде чем заходить в ее спальню после того, как услышала «Войдите».

– Ах, это ты, Калитрикс. Со своей грязной сумкой. – пренебрежительно произнесла она.

– Да-да, это я. Здравствуйте, моя Госпожа.

Я приземлилась на колени и покорно поклонилась.

Что сказать о Талви. Она всегда удивляла меня своей красотой. Очень высокая: настолько, что приходилось буквально задирать голову, разговаривая с ней. Ее темные волнистые волосы, словно усыпанные микроскопическими бриллиантами, источают запах кровавой вишни. Глаза удивительно большие и ужасно холодные: будто замерзшие голубые озера. Нос с горбинкой и пухлые губы: то, чего я никогда не увидела бы ни у кого из моей большой семьи. Худощавое, бледное тело с выраженными ключицами могло бы вызвать у любой человеческой души обледенение, но я видела в нем уникальность ценного шедевра.

– Довольно поклонов, – властным голосом крикнула она, поправляя пояс шелкового халата.

– Прошу прощения, моя Госпожа.

– И не кидай на пол сумку. Лучше держи ее в руках.

Понятия не имею, как можно удерживать в руках мешок с кристаллами, когда ты сама лежишь на полу в глубоком поклоне.

– Да, Госпожа.

– Что ты принесла? Сколько их?

– Восемь.

Я по очереди стала доставать кристаллы из сумки.

Происхождение камней напрямую влияло на их цвет. К примеру, камень, образовавшийся от скопления «излишков» колдовских усилий сезонных эльфов, – зеленый. Розовый – камень, выведенный магами. Белые камни самые редкие: они образуются на местах, где умер эльф или маг. Голубой – камень, дарованный Богами. Ну, а красный. Их происхождение для меня окутано тайной: почему-то никто не рассказывает людям, как образуются такие кристаллы. Их запрещено собирать и относить эльфам. Они их не принимают…

– Пять зеленых, розовый и даже есть один белый.

– Да. На этой неделе в лесу была дуэль. А голубые?

– Ни одного.

– Боги в последнее время не щедры, – вздохнула она.

– Да, Госпожа.

– Что ж, – она театрально тряхнула волосами, – я одобряю. Можешь начинать.

И я ушла, хлопнув дверью.

В моей мастерской, в подвале дворца лампочка вечно мигала. Запах сырости уже перестал меня донимать. Сидя в этих четырех кирпичных стенах я охотно погружалась в работу. С кристаллами нужно было проделать несколько вещей прежде чем вернуть: три этапа чистки, подогрев и растирание в пыль. А затем полученный порошок расфасовывается по крошечным баночкам, и я вновь возвращаю их в Талви. И, если она того пожелает, тут же разбавляю водой для получения добавок.

Что меня удивляет в этом? Абсолютно все. Начиная с того, как так выходит, что камень вдруг растворяется в воде, окрашивая ее в собственный цвет. И оканчивая тем, что одни из самых могущественных существ мира нуждаются в том, чтобы пить кристалл, чтобы поддерживать собственные силы. Да, все это странно. Но такова система. Хотя, по правде сказать, напиток им не необходим. Это скорее нечто вроде витаминного комплекса для энергии. Умрет ли без него эльф? Конечно, нет. Но с ним сезонная магия крепчает.

Так что у мастеров инструментов завались: тут и щеточки всех размеров и форм, ножи, заговоренные терки, кастрюльки и прочее. Поначалу я путалась в этом металлическом мире, а сейчас могу делать это и в полудреме, и параллельно размышляя о погоде, и делая заметки. Писательство не единственное, что могло бы меня занять, однако лишь для этого предоставляются условия: не начнешь же петь в пустом лесу. Хотя, думаю, когда я сойду с ума от бесконечных кристаллов, мне уже будет все можно.

Красные камни… Вы когда-нибудь замечали, что чем более запретна вещь, тем сильнее она манит? Эти кристаллы всегда были моей главной загадкой. Иногда даже мои сны были связаны с разгадкой их цвета. Не зацикливаться на этом было просто невозможно. И хоть я не могу никак опробовать их действие (если, конечно, не хочу рискнуть быть проклятой за то, что возомнила себя невесть кем), я стала собирать их…

К моменту Той ночи ими были наполнены четыре шкатулки средних размеров… Да, не густо, но и красные камни встречаются не так уж и часто.

Я много чем увлекалась, но эта коллекция была мне дороже всего. Если бы только можно было стать эльфом хоть на день. Вряд ли уж от этих камней умирают.

От перетирания перчатки быстро грязнеют и рвутся, так что на каждый кристалл я беру новую пару. Знала бы Госпожа Талви, как это бывает тяжело, может, не говорила бы со мной так высокомерно.

И вот я уже несу восемь стаканчиков с разноцветными напитками. Они шипят и отбрасывают цветные тени.

– Сначала белый, – говорит Талви.

И я послушно подаю стакан. Она закрывает глаза и выпивает.

– Почти так же прекрасен, как и голубой, – задумчиво протянула она.

«Каким, интересно, был бы красный?» – подумала я.

– Как насчет ветра? – лукаво подмигнув, спросила она, как только закончила с напитками.

– Прохлада не помешает, Госпожа.

Легкими беззвучными шагами, точно кошка, она проскользнула к балкону и отворила дверь. Эльфийка покружилась вокруг своей оси и снова поправила блестящие волосы.

Ее глаза загорелись серебряным свечением. Она скинула халат и оказалась на балконе абсолютно обнаженной.

Честно говоря, ее нагота никогда меня не смущала: тело казалось настолько совершенным, что не воспринималось как настоящее. Я могла даже смотреть на нее без всякого стеснения. Волшебница в блаженстве закрывала глаза, наслаждаясь собой. Иногда на меня находила зависть. Я говорю не о шикарном теле и безупречной коже. Речь о высоком уважении к самой себе и возможности сказать «нет» даже самой стихии, возможность поманить пальцем любого, и он будет не в силах отказать.

Вдуматься в это слово «любого» – и можно сойти с ума.

Я завидовала и тому, что при всем своем хрупком виде Талви могла бы защитить себя на все сто: поговаривали, она блестящая дуэлянтка. Что ж, в это мне легко поверить: ни о чем она не спрашивала с бо льшим интересом, чем о недавно прошедших поединках. Однако, для меня неважно, что происходит на ее тренировках: если навыки сражения ею не используются в реальной жизни, то, полагаю, ее агрессии и вспыльчивости недостаточно. Но, с другой стороны, кто станет бросать вызов той, кто в любой момент может вызвать тайфун, если конечно, держать в норме упомянутый витаминный баланс.