
Полная версия:
"Царица, которой не было. Время созидать"
– Мне сказали, что так носят при дворе.
– И что ты ответила?
– Что во дворце достаточно места для широких рукавов, но в мастерской они будут только мешать.
Алексей засмеялся и пообещал узнать, кто сможет помочь с закупкой полотна. Взамен он попросил жену не устраивать собственный приказ прямо в её покоях, иначе скоро туда начнут приходить просители со всего города.
Шарлотта уверила, что пока собирается ограничиться несколькими женщинами и одной портнихой.
После ужина они ещё немного посидели вместе. Алексей рассказал о письме посредников, о возможном отъезде матери и о том, что лето, вероятно, окажется беспокойным. Шарлотта слушала внимательно, но не стала расспрашивать о том, чего муж сам не хотел обсуждать. Когда он поднялся, чтобы вернуться к делам, она только попросила не засиживаться до утра.
В кабинете его ждали несколько бумаг.
Секретарь принёс донесение о расходах на содержание гарнизонов, прошение о назначении и выписку из прежних распоряжений, которую следовало сверить с новым делом. Алексей сел за стол, подвинул свечу и принялся читать.
В донесении обнаружилось противоречие: деньги, уже выделенные на одни нужды, предлагалось вновь записать в расходы по другому приказу. Он просмотрел приложенную ведомость, нашёл соответствующую строку и вызвал секретаря.
– Кто составлял?
– Подьячий Тимофеев, государь. Проверял дьяк.
– Пусть оба явятся завтра с подлинными книгами. До тех пор никаких денег по этой росписи не выдавать.
Секретарь записал распоряжение и спросил, не потребуется ли сообщить о затруднении царице-матери: прежний порядок расходов был установлен ещё при регентстве.
Алексей покачал головой.
– Нет. Поднимите старые книги и разберитесь, откуда взялась лишняя сумма.
Когда служитель вышел, он вернулся к бумагам.
Предстояло ещё многое проверить, подписать и решить. В соседней комнате догорали свечи, за окнами скрипел снег под колёсами поздней повозки, а на столе постепенно росла стопка документов, уже прочитанных и отложенных для исполнения.
Алексей взял следующее донесение.
Он не позвал мать.
Ему даже не пришло в голову её позвать.
Глава 2. Сколько стоит посольство
Февраль – март 1712 года. Москва
Первую неприятность князю Куракину доставили не шведы, не польские чиновники и даже не казна.
Её принесла супруга одного из московских дворян, решившая, что предстоящее путешествие царицы Евдокии по германским землям представляет собой редкую возможность показать старшую дочь при европейских дворах.
Девице недавно исполнилось семнадцать. Она прекрасно танцевала, немного говорила по-немецки и, по уверениям матери, обладала столь приятным нравом, что непременно понравилась бы любой владетельной особе.
Князь выслушал всё это с обычной учтивостью.
– Сударыня, я нисколько не сомневаюсь в достоинствах вашей дочери. Но для поездки с государственным посольством их недостаточно.
– Помилуйте, князь! Она ведь могла бы состоять при царице. У Евдокии Фёдоровны будет столько приёмов, столько знакомств…
– Вероятно.
– И разве нельзя взять ещё одну девушку? Она совсем не прихотлива.
Куракин посмотрел на исписанный лист, лежавший перед ним.
– Скажите, сударыня, ваша дочь хорошо переносит долгую дорогу?
– Какую дорогу?
– Обыкновенную. Весеннюю, с разбитыми колеями, ночлегами где придётся и необходимостью иногда ехать по десять часов. Не обещаю, что каждый день найдётся приличная постель. Бывает, что даже сухая.
Женщина поджала губы.
– Но ведь государыня…
– Государыня тоже поедет этой дорогой.
– У неё будут удобства.
– Мы постараемся. Однако шведский король едва ли согласится заключить мир прежде, чем мы получим возможность устроить хорошую гостиницу для вашей дочери.
Он говорил без насмешки, с таким серьёзным видом, что гостья некоторое время не находилась с ответом.
– Вы хотите сказать, что моя просьба неуместна?
– Хочу сказать, что у меня нет основания представить её государю. Если ваша дочь владеет языками настолько, чтобы переводить дипломатические письма, я готов устроить ей испытание. Если же речь идёт о знакомстве с иностранными дворами, вам лучше дождаться другого случая.
На том беседа закончилась.
Когда посетительница ушла, Куракин велел не принимать больше прошений о включении в посольство без письменного указания служебных обязанностей просителя.
Секретарь, молодой человек с болезненно серьёзным лицом, осторожно заметил, что подобные прошения продолжат поступать.
– Разумеется, – ответил князь. – Но теперь у нас будет бумага, на основании которой можно отказывать.
Он взял следующий документ.
Вот эта бумага радовала его значительно меньше.
Казна предварительно отпускала средства на подготовку поездки, однако часть расходов разрешалось производить только по подтверждённым счетам. Условия выглядели разумно, пока речь шла о закупках в Москве. Но за границей деньги потребуются на почтовых станциях, при найме лошадей, на переправах и в городах, где никто не станет ждать, пока из России доставят разрешение на очередную выплату.
Князь перечитал распоряжение, положил рядом расходную роспись и поморщился.
Экономить, конечно, следовало.
Но желательно было при этом всё-таки доехать до Любека.
К концу февраля Евдокия убедилась, что мирное посольство способно требовать приготовлений ничуть не меньше военного похода.
Разница состояла в том, что военачальники обычно знали, куда направляются их полки. Здесь же окончательное место переговоров оставалось предметом переписки.
Предварительно обсуждался Любек. Его положение среди северогерманских торговых городов делало такой выбор удобным для посредников, но шведская сторона ещё не подтвердила согласия.
Евдокия принимала Куракина в комнате, где теперь собирались посольские бумаги. На столе лежала карта, возле чернильницы – несколько переводов писем, полученных за последние дни. У стены стоял дорожный сундук для документов, который князь велел принести, чтобы проверить возможность безопасного хранения грамот в пути.
Сундук был настолько тяжёл, что двое служителей внесли его с заметным усилием.
– Если вы собираетесь возить с собой всю эту переписку, – заметила Евдокия, – придётся выделить для неё отдельную повозку.
– Большую часть оставим в Москве. Возьмём необходимые подлинники, инструкции и списки. Но даже это потребует осторожности.
– Тогда сначала разберёмся, что действительно необходимо.
Куракин раскрыл папку с документами.
Он подготовил перечень обязательных грамот, примерный порядок их хранения и список языков, на которых могла понадобиться официальная переписка. Евдокия просмотрела записи, уточнила несколько обстоятельств и остановилась на вопросе переводов.
– Наших людей достаточно?
– Для обычных писем – да. Для договорных статей я потребую независимой проверки. Немецкий и французский тексты мы сумеем приготовить. Со шведским сложнее, особенно когда речь пойдёт о торговых обычаях.
Князь объяснил, что разница между значением слова в дипломатическом письме и в купеческом соглашении иногда оказывалась весьма существенной. Ошибку в описании груза ещё можно было исправить до отправки товара. Неверно записанное обязательство государств могло обойтись намного дороже.
– Прэст справится? – спросила Евдокия.
– Завтра проверим. Предварительное согласие на его участие уже имеется, но я хочу видеть, как он работает с настоящими документами. Рекомендации – вещь полезная, однако ошибки в них исправлять легче, чем в мирном договоре.
– Пригласите его вместе с переводчиками.
– Уже приглашён.
Евдокия улыбнулась.
– Вы всё предусмотрели, князь?
– Пока только неприятности, которые можно предвидеть.
– А остальные?
– По обыкновению явятся сами.
Он подвинул карту. На ней были отмечены возможные дороги через Смоленск и земли Речи Посполитой, а дальше – несколько направлений к германским городам.
Достаточных гарантий свободного проезда пока не было.
– Если выедем слишком рано, – заметил Куракин, – можем простоять на чужой границе дольше, чем проведём в дороге.
– Значит, будем добиваться охранных грамот заранее.
– Именно. Причём от тех, кто действительно способен обеспечить их исполнение. Обещание одного посредника ещё не заставит местного начальника открыть ворота.
Евдокия изучила карту.
Она хорошо представляла себе расстояния, но давно усвоила, что между проведённой на бумаге линией и настоящей дорогой иногда лежит целая пропасть. Особенно весной, когда распутица могла задержать даже хорошо подготовленный обоз.
– Оставьте несколько возможных путей, – сказала она. – Окончательно выберем после получения грамот.
Куракин согласился. На этом разговор о дороге пока закончился.
Прэст появился на следующий день прежде назначенного часа.
На нём был тёмный кафтан хорошего сукна, без нарочитой роскоши, но с той аккуратностью, которая выдавала человека, привыкшего следить за собственным видом. Сапоги были тщательно вычищены, хотя московские улицы в конце зимы превращали подобную заботу почти в бессмысленное занятие.
Евдокия принимала его вместе с Куракиным и двумя приказными переводчиками.
На столе лежали торговые письма, записи о ценах на корабельный лес и пеньку, а также несколько прежних договорных формулировок.
– Господин Прэст, – начал Куракин, когда все разместились, – сегодня нас интересует не ваше умение вести любезную беседу, а знание северной торговли. Если вы обнаружите ошибку в предложенных бумагах, не стесняйтесь её назвать.
– В таком случае, ваше сиятельство, я постараюсь не обидеть их составителей.
– Они переживут.
Евдокия пододвинула Прэсту одну из записок.
– Предположим, шведы пожелают получить часть возмещения товарами. Что может вызвать спор?
Он быстро просмотрел лист.
– Прежде всего стоимость. Цена товара в русском порту, цена после доставки или сумма, за которую его можно продать на месте? Если оставить это без объяснения, обе стороны впоследствии обнаружат, что другая должна им больше, чем предполагалось.
– Поясните.
– Допустим, вы обязались передать корабельный лес на определённую сумму. В России он стоит одних денег. Но его ещё нужно доставить, сохранить, выгрузить. Если шведы начнут считать по цене в собственном порту, появятся дополнительные расходы. Если русская сторона – по цене возле места заготовки, спор будет ещё веселее.
– Вы предлагаете включить доставку в расчёты?
– Я предлагаю решить этот вопрос до того, как кто-нибудь поставит подпись.
Куракин одобрительно кивнул.
– А если стороны не сойдутся в оценке?
– Можно заранее определить место передачи и порядок оценки товара. Но тогда потребуются купеческие свидетельства. Желательно от людей, которые не рассчитывают разбогатеть на разнице.
– Таких существует много? – спросила Евдокия.
Прэст задумался с видом человека, пытающегося припомнить редкое животное.
– Некоторые уверяют, что встречали.
Один из переводчиков не удержался от улыбки.
Разговор продолжился уже на немецком языке. Куракин предложил Прэсту прочитать несколько торговых условий, затем дал ему шведский текст и попросил объяснить различие между двумя формулировками. Прэст справился без долгих размышлений, хотя в одном случае предпочёл свериться со словарём.
– Здесь слово допускает два толкования, – заметил он, подвигая лист князю. – Для простого купеческого письма это не беда. Но если речь пойдёт о поставках по договору, я бы потребовал более точного выражения.
Куракин посмотрел на переводчиков. Старший подтвердил, что замечание справедливо.
Евдокия слушала внимательно.
За годы управления она научилась отличать уверенность знатока от уверенности человека, которому просто нравится собственный голос. Прэст без труда объяснял то, что знал, и не пытался скрыть случаи, когда требовалась проверка. Он разбирался в торговых обычаях, понимал особенности обращения денег в разных городах и обладал заметным умением находить общий язык с людьми.
По окончании проверки Куракин велел подготовить окончательные служебные записи о его участии в посольстве и назначил день, когда следовало явиться для оформления жалованья.
– Надеюсь, господин Прэст, у вас не возникнет затруднений с подтверждением прежней службы?
– Никаких, ваше сиятельство.
– Прекрасно. Тогда завтра с утра.
– Я начинаю понимать, что государственная служба требует от человека гораздо большей решимости, чем морская торговля.
– Привыкнете.
Евдокия улыбнулась.
– А жалованье обсуждайте с князем. Я в это дело вмешиваться не стану.
– Вот теперь, государыня, я действительно понял, что поступил на службу.
Когда Прэст вышел, Куракин собрал проверенные бумаги.
– Полезный человек, – заметила Евдокия.
– В торговых делах весьма полезный.
– Но вы им недовольны?
– С чего вы взяли?
– Вы смотрели на него так, будто он собирался продать вам собственный кафтан.
Князь позволил себе улыбку.
– Он бы сумел назвать хорошую цену. Однако меня пока устраивает мой собственный.
Евдокия рассмеялась.
Куракин не собирался объяснять ей, что осторожность в отношении иностранного торговца была такой же частью его службы, как проверка грамот и денежных расходов. Прэст работал с купцами разных государств, имел многочисленные знакомства и привык свободно разговаривать даже с теми, кого видел впервые. Именно за эти качества его и приглашали.
Прэст вернулся домой ближе к вечеру.
Он жил в небольшом доме, где снимал несколько комнат. Здесь хранились его книги, деловые записи и вещи, накопившиеся за годы московской жизни. На столе возле окна лежали письма, полученные за последние дни, среди них – приглашение от старого знакомого, уже несколько лет занимавшегося торговлей в германских землях.
Прэст переоделся, велел принести горячее питьё и сел отвечать на корреспонденцию.
Первое письмо было обыкновенным купеческим. Он сообщал, что весной, вероятно, окажется в германских городах и рассчитывает обсудить несколько торговых вопросов. Просил прислать сведения о ценах на пеньку и корабельный лес, а также о положении на северных рынках.
Второе он написал на отдельном листе, значительно меньшем.
Адресат находился среди людей, поддерживавших связь со шведской стороной. От него Прэст уже получал поручения и передавал сведения, которые могли интересовать Стокгольм.
Сейчас сообщать было особенно нечего.
Прэст известил о своём включении в русское посольство, назвал предполагаемое направление поездки и отметил, что окончательное место переговоров ещё не утверждено. Всё это уже обсуждалось достаточно открыто. Содержания государевых инструкций он не видел, как не имел доступа к закрытой переписке Куракина.
Закончив, Прэст перечитал оба письма. Первое отложил к обычной торговой почте. Второе запечатал и убрал отдельно.
Человек, которому предназначался пакет, должен был зайти на следующий день.
Прэст задул лишнюю свечу и подошёл к окну. За оградой медленно двигались сани с каким-то важным чиновником, закутанным в меха до самых глаз. На противоположной стороне улицы дворник сгребал снег, уже смешанный с грязью.
Поездка обещала быть интересной.
Особенно если царица Евдокия продолжит задавать вопросы, на которые действительно стоило отвечать.
В начале марта казённый служащий явился к Куракину с известием, что часть расходов нельзя произвести в предложенном порядке.
Для некоторых закупок требовались заранее отпущенные деньги, тогда как казна предпочитала оплачивать уже подтверждённые счета.
Князь велел принести прежние расходные книги дальних посольств.
Вопрос осложнялся тем, что один из купцов, взявшийся поставить дорожные припасы, не желал заранее называть полную стоимость доставки до Смоленска. Он ссылался на весеннюю распутицу, дороговизну корма и возможность непредвиденных задержек.
Куракин пригласил его для объяснений.
Купец, плотный бородатый человек с уверенной манерой держаться, долго рассказывал о тяжёлых временах и убытках, которые могут постигнуть честного торговца.
– Я ведь не прошу лишнего, ваше сиятельство. Только чтобы по справедливости. Дорогу заранее никто не угадает.
– Именно поэтому я предлагаю вам назвать сумму, за которую согласны доставить припасы, – ответил Куракин. – Если не можете, мы найдём другого поставщика.
– Так ведь может и мост снести!
– Тогда вы не сможете доставить товар и по более высокой цене.
Купец обиделся. Он уверял, что служит государству верой и правдой, однако после предложения отказаться от подряда заметно смягчился.
Договорились о твёрдой цене на первую поставку с определённым местом передачи. Дальнейшие припасы посольство должно было приобретать по мере движения, опираясь на заранее собранные сведения о возможных поставщиках.
Для Куракина это было лишь частью гораздо более серьёзной задачи.
Ему предстояло получить такой порядок финансирования, при котором люди могли бы расплачиваться в дороге, а казна – проверять расходы после их совершения.
Он представил Алексею короткую записку, приложив примеры прежних посольских расчётов. На совещание пригласили и казённого служащего.
Государь внимательно выслушал объяснения обеих сторон.
– Значит, вы можете выдать деньги только после получения счёта? – спросил он у казначея.
– Если расход заранее не определён, государь, требуется особое разрешение.
– А на почтовой станции нам дадут лошадей в долг до возвращения гонца из Москвы?
Служащий смутился.
– Полагаю, нет.
– Тогда следует определить пределы, в которых посольство может расходовать деньги самостоятельно. Крупные выплаты – с отдельным подтверждением. Остальные записывать в дорожные книги, сохраняя свидетельства, где их возможно получить.
Куракин добавил, что за расходами будут наблюдать назначенные люди, причём один станет вести запись, а другой – проверять получение товара и произведённые выплаты.
Государь утвердил такой порядок. Он также распорядился заранее определить сумму, которую посольство получит до отъезда, и представить расчёт предполагаемых расходов на содержание людей за границей.
Куракин вышел с необходимыми распоряжениями и без особого удовольствия обнаружил, что ему теперь предстоит разбираться с денежными обычаями германских городов.
Здесь вновь пригодился Прэст.
Он объяснил, что рассчитывать исключительно на русские деньги в путешествии неудобно, а иногда и невыгодно. В одних городах их примут по одному курсу, в других потребуют обмена через местных торговцев. Для значительных платежей можно использовать купеческие переводные письма, но лишь через проверенные дома, способные выполнить обязательство в назначенном месте.
Куракин потребовал перечень таких домов и распорядился проверить рекомендации через имеющиеся дипломатические связи.
– Надеюсь, вы понимаете, господин Прэст, что я не собираюсь доверять посольские деньги первому вашему знакомому.
– Я бы и собственные ему не доверил, ваше сиятельство.
– Приятно слышать.
– Особенно учитывая, сколько первых знакомых приобретаешь в торговле.
Князь посмотрел на него поверх очков.
– Дайте мне список.
Прэст с готовностью обещал представить его к следующему утру.
С охранными грамотами дело продвигалось медленнее.
Посольству предстояло пересечь земли, принадлежавшие различным государям и властям. Даже там, где формально существовали дружественные отношения, местный начальник мог задержать проезд или потребовать подтверждения полномочий.
Куракин заранее направил запросы через доверенных людей. Ответы приходили с разной скоростью. Некоторые отличались любезностью и полной неопределённостью, другие подробно перечисляли условия, третьи обещали содействие, но обходили молчанием вопрос о вооружённом сопровождении.
Евдокия ознакомилась с письмами в присутствии князя и Прэста.
– Здесь слишком много людей, заинтересованных в том, чтобы узнать наши намерения, – заметила она, указывая на один из возможных участков пути.
Прэст наклонился к карте.
– Но дорога удобнее, государыня. Если менять направление ради каждого любопытного, придётся объехать половину Европы.
– Между любопытством и возможностью задержать посольство есть разница, – возразил Куракин. – Нам нужны гарантии проезда, которым можно доверять.
– Разумеется. Но любой объезд потребует новых остановок и расходов.
Евдокия дала им договорить. В таком споре оба были по-своему правы: Куракин заботился о безопасности и дипломатических последствиях, Прэст лучше представлял практические сложности пути.
Князь предложил сохранить два предварительных направления, не объявляя окончательного маршрута до получения недостающих грамот.
– Если понадобится объезд, – пояснил он, – мы потеряем несколько дней, но не окажемся перед закрытыми воротами без всякого другого выхода.
– Так и сделаем, – согласилась Евдокия.
Вопрос был решён настолько, насколько позволяли обстоятельства. Дальнейшее зависело от чужих ответов.
В марте Москва понемногу начала оттаивать.
Днём с крыш капало, у ворот дворца снег темнел от грязи, а на улицах появлялись глубокие колеи, заполненные мутной водой. По утрам ещё прихватывало морозом, но к полудню лошади с трудом вытаскивали повозки из размокшей дороги.
Евдокия с неудовольствием наблюдала за этим из окна.
Отправляться слишком рано не имело смысла, однако задержка тоже могла обойтись дорого. Ещё не было окончательно известно, когда именно удастся начать переговоры, а иностранные посредники продолжали присылать предложения, которые требовали новых уточнений.
Зато внутри посольства всё постепенно приходило в порядок.
Переводчики получили свои обязанности, секретарям приготовили необходимые списки документов, охране определили порядок службы за пределами России. Для людей, которые должны были сопровождать царицу, предусмотрели дорожное содержание и возможность обращаться за помощью при болезни.
Евдокия отдельно поговорила с назначенным лекарем.
Пожилой немец, служивший при русском дворе уже много лет, принёс перечень необходимых лекарств, перевязочных материалов и инструментов.
– Вы рассчитываете лечить всё посольство или открыть аптеку в Любеке? – спросила она, увидев список.
– Если ваши люди будут благоразумны, государыня, половина этого мне не понадобится.
– А если нет?
– Тогда и второй половины может не хватить.
Он объяснил, какие средства потребуются на случай лихорадки, ран, кишечных болезней и обычных дорожных повреждений. Евдокия велела позаботиться о сохранности лекарств, достаточном запасе чистого полотна и предварительном осмотре сопровождающих.
На этом медицинские приготовления поручили самому лекарю. Он знал свою службу и не нуждался в ежедневных указаниях.
Несколько дней спустя Куракин показал Евдокии сводную роспись расходов. В ней отдельно значились содержание людей, перевозка необходимых вещей, проезд, почтовые услуги, предусмотренные подарки и запас на непредвиденные обстоятельства.
Итоговая сумма не доставила ей удовольствия.
– Дорого, – заметила она.
– Дешевле было бы отправить несколько писем, – согласился Куракин.
– Мы их и так отправляем.
– Но ответы пока не приблизили нас к миру настолько, насколько хотелось бы.
Евдокия закрыла книгу.
– Значит, придётся ехать.
Князь не стал возражать.
В один из последних мартовских дней Евдокия отправилась посмотреть, как идут заключительные приготовления.
Во дворе возле хозяйственных построек стояли повозки, предназначенные для перевозки дорожного имущества. Работники укладывали сундуки, проверяли крепления, защищали от сырости вещи, которым предстояло перенести несколько недель пути.
Куракин встретил её возле навеса.
– Если вас интересует, всё ли здесь готово, государыня, придётся ответить: почти.
– Это обнадёживает.
– Особенно по сравнению с началом месяца.
Она прошла вдоль повозок, остановившись возле одной, куда укладывали ящики с документами.
Молодой служащий с расходной книгой в руках сверял отметки на упаковках. Когда работники попытались перенести один из ящиков в другую повозку, он остановил их и указал на запись, согласно которой груз должен был находиться вместе с остальными бумагами канцелярии.
Евдокия обратила на него внимание.
– Кто это?
Куракин назвал молодого человека и коротко объяснил, что тот несколько лет занимался приказными расчётами и оказался особенно полезен при подготовке дорожных книг.
– Надёжен?
– Пока не подвёл.
Служащий тем временем закончил проверку, исправил пометку в книге и распорядился перенести следующий ящик.

