Читать книгу "Царица, которой не было. Время созидать" (Надежда Рунова) онлайн бесплатно на Bookz
"Царица, которой не было. Время созидать"
"Царица, которой не было. Время созидать"
Оценить:

3

Полная версия:

"Царица, которой не было. Время созидать"

"Царица, которой не было. Время созидать"


НАДЕЖДА РУНОВА


ЦАРИЦА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

КНИГА ПЯТАЯ


ВРЕМЯ СОЗИДАТЬ


Глава 1. После свадьбы

Январь 1712 года. Москва

Утром Евдокия обнаружила, что за столом ей больше не подают государственные бумаги.

Сначала она решила, что это случайность.

Завтрак накрыли в небольшой комнате, где зимой было теплее, чем в парадных покоях. В печи потрескивали дрова, на окнах выступил морозный узор, а за тяжёлыми шторами едва угадывался серый московский рассвет. На столе стояли каша, горячий хлеб, масло, сыр и кувшин с тёплым питьём. Служанка меняла тарелку, другая поправляла скатерть. Всё происходило как обычно.

Кроме бумаг.

Евдокия посмотрела на свободное место справа от своей чашки. Обычно там уже лежали доклады, записки и письма, которые успевали разобрать до её появления. Сегодня место занимала маленькая тарелка с грушами.

Она взяла одну.

– Хорошо устроились, – заметила царица.

Алексей, сидевший напротив, поднял глаза от чашки.

– Кто?

– Все. Я ещё не успела сесть, а мне уже оставили фрукты вместо государственных дел.

– Это я распорядился.

– Тогда понятно. Государь решил начать управление с изменения завтрака.

– С завтрака проще. Если бы я начал с казны, ты бы испортила мне утро.

Шарлотта тихо рассмеялась.

После декабрьского венчания прошло совсем немного времени. Она ещё не привыкла к московскому двору, к многочисленной прислуге и к тому, что даже семейная трапеза иногда превращалась в государственное совещание. Впрочем, сегодня молодая царица выглядела вполне довольной. На ней было светлое домашнее платье, волосы убраны под кружевную косынку, а рядом с тарелкой лежало письмо от родных, полученное накануне.

– Я полагала, – сказала она, – что бумаги будут ждать до конца завтрака.

– Они и ждут, – ответил Алексей.

– В другой комнате?

– В другой комнате.

– Значит, нам удалось добиться некоторого порядка.

Евдокия покачала головой.

– Вот что делает с человеком замужество. Не успела освоиться, а уже поддерживает мужа против свекрови.

– Я поддерживаю завтрак, – невозмутимо возразила Шарлотта. – Его здесь защищать больше некому.

Алексей рассмеялся, а Евдокия с неожиданным удовольствием подумала, что сыну досталась женщина, способная не только понимать его настроение, но и отвечать ему тем же.

– Хорошо, – сказала она. – Бумаги подождут. Но после завтрака нам всё равно придётся поговорить.

– О регентстве? – уточнил Алексей.

– О нём.

Он отложил ложку.

– Я подготовил указ. Сегодня покажу тебе окончательную редакцию.

– Быстро.

– Мы обсуждаем это с декабря, матушка. Не думаю, что ещё одна неделя сделает документ лучше.

Евдокия хотела напомнить, что некоторые формулировки следовало бы проверить особенно тщательно, однако вовремя заметила выражение его лица. Алексей смотрел спокойно, без вызова, но явно не собирался вновь начинать разговор с самого начала.

– Тогда покажешь, – согласилась она. – Надеюсь, не забыл о старых распоряжениях, изданных во время регентства?

– Они сохраняют силу, пока я не отменю или не изменю их. Куракин уже проверил текст.

– Значит, у меня больше нет причин придираться.

– Ты найдёшь.

– Неблагодарный ребёнок.

Шарлотта опустила глаза к тарелке, пряча улыбку.

За дверью послышались шаги. Служитель, остановившись у порога, доложил о прибытии князя Куракина. Алексей велел проводить его в кабинет и передать, что скоро придёт.

– У тебя ещё хлеб остался, – напомнила Шарлотта, когда муж потянулся за салфеткой.

– Я сыт.

– Ты съел половину.

– Куракин переживёт, если я приду голодным.

– А я, вероятно, нет.

Алексей посмотрел на жену, затем послушно взял хлеб.

Евдокия отвернулась к окну. Смеяться при этом было совершенно необязательно, но удержаться она не смогла.

Куракин ожидал государя в кабинете, где уже успели развести огонь и принести свежие свечи. На столе лежали бумаги, оставленные накануне, а возле чернильницы стояла небольшая песочница для просушки письма. Князь привёз два документа: предварительный ответ от посредников, пытавшихся устроить переговоры со шведской стороной, и перечень вопросов, требовавших государева решения до отправления посольства.

Алексей вошёл без церемоний, сел и протянул руку за первым листом.

– Что нового?

– Подтверждают готовность к предварительным встречам. Но шведы пока не желают называть город, где согласны вести переговоры, и предлагают начать с общих условий прекращения войны.

– Значит, снова слова.

– Пока слова. Однако раньше и их приходилось добиваться.

Алексей прочёл письмо. Куракин терпеливо ждал, поглядывая на лежавшую у стены карту. За годы службы он привык различать государей, которые читают бумаги ради приличия, и тех, кто действительно старается понять написанное. Алексей относился ко вторым, хотя иногда задерживался на подробностях, которые опытный дипломат предпочёл бы оставить служащим.

– Карл вернулся, – сказал государь, отложив лист. – Теперь переговоры могут пойти быстрее.

– Или медленнее.

– Почему?

– Потому что посредники готовы уступать там, где сам король может упереться из одного самолюбия. Его величество шведский король не привык признавать, что война обошлась ему дорого.

– Нам она тоже обошлась недёшево.

– Именно поэтому я советовал бы не начинать с перечня наших приобретений. Пусть сперва услышат, что мы готовы обсуждать торговлю, безопасное плавание и условия долгого мира.

Алексей нахмурился.

– Чтобы потом торговаться о городах?

– Чтобы не заставить их отказаться от переговоров ещё до первой встречи. Ревель, Нарва и Выборг для шведской короны – совсем иные слова, нежели для наших купцов. Одного присутствия Карла за столом будет недостаточно, чтобы он согласился их произнести в договоре.

– Но отказываться от необходимого побережья мы не станем.

– Государь, я и не предлагаю. Я прошу оставить посольству возможность выбирать, с чего начинать разговор.

Алексей снова посмотрел на письмо. Возражение князя было разумным, хотя принимать его без оговорок не хотелось. Он ещё некоторое время расспрашивал о посредниках, о возможности безопасного проезда через германские земли и о том, какие гарантии потребуются для участия русской делегации.

– Хорошо, – решил он наконец. – Пусть предварительные ответы будут сдержанными. До утверждения полномочий посольства никаких обещаний о территориях не давать.

– Это я и намеревался предложить.

– А я намеревался согласиться, князь. Не лишайте меня удовольствия.

Куракин усмехнулся.

Они перешли к расходам. Подробную смету ещё предстояло составить, однако Алексей сразу предупредил, что не желает видеть в составе посольства десятки людей, отправляющихся за границу исключительно ради почётного путешествия. Куракин возразил, что представительная свита иногда открывает двери, недоступные слишком скромной делегации, и предложил обсудить состав отдельно.

– Обсудим. Но лишних родственников туда не вписывайте, – сказал Алексей.

– Составят немало прошений.

– Пусть составляют.

Князь убрал письмо в папку. Оставался вопрос, ради которого он не хотел ограничиваться перепиской.

– Приказы спрашивают, куда направлять донесения по делам будущего посольства. Пока царица-матерь в Москве, затруднений нет. Но когда она уедет, многие станут обращаться непосредственно к ней, минуя государеву канцелярию.

– Все государственные донесения идут ко мне, – ответил Алексей. – Матушка получает необходимые ей сведения через посольскую службу. Кому поручено вести переговоры, тот должен иметь достаточно свободы, но управлять Россией из чужих земель она не собирается.

Куракин поклонился. Возражать было нечего: порядок определили ясно, а исполнение зависело уже от тех, кто привык десятилетиями искать более удобную дверь.

Когда князь вышел, Алексей велел позвать секретаря и принести подготовленный указ.

Он перечитал его ещё раз, исправил одно слово и расписался.

Документ определял прекращение регентства Евдокии и переход текущего управления исключительно к царствующему государю. Уже действовавшие распоряжения оставались в силе. Особые полномочия царицы-матери для предстоящего посольства должны были оформляться отдельной грамотой.

Подпись легла ровно. Алексей передал лист секретарю, велел приготовить надлежащие списки и доставить матери предназначенный ей экземпляр.

На этом дело было закончено.

Евдокия получила указ после полудня.

Она прочла его внимательно, хотя многое уже знала из прежних разговоров. Формулировки оказались точными и довольно краткими. Сын не пытался ни оправдываться перед двором, ни умалять её прежние заслуги. Он просто устанавливал порядок, по которому государство должно было жить дальше.

Евдокия отложила документ и позвала секретаря.

– Подготовьте ответ государю. С указом ознакомлена, распоряжение принимаю.

Тот записал, поклонился и ожидал дальнейших поручений.

– И велите передать в Посольский приказ, чтобы все бумаги, касающиеся моей поездки…

Она остановилась.

Приказ уже получил распоряжения Алексея. Куракин занимался подготовкой миссии, а секретарь ожидал слов, которые привык слышать много лет. Можно было продолжить, определить порядок переписки, назвать ответственных лиц, назначить час очередного совещания. Никто бы не удивился.

Евдокия посмотрела на лежавший перед ней указ.

– Нет, – сказала она. – Ничего передавать не нужно. Князь Куракин сам представит мне необходимые бумаги.

Секретарь убрал записанное перо за ухо и вышел.

Она осталась сидеть за столом, испытывая странное раздражение. Вроде бы ничего не случилось. Разве что пришлось остановить собственную руку прежде, чем та привычно потянулась распоряжаться.

У окна стояла небольшая шкатулка с письмами. Евдокия открыла её, вынула несколько старых записок, давно требовавших ответа, и попыталась заняться ими. Но мысли возвращались к приказам, к людям, которые могли перепутать сроки, упустить важное, принять неверное решение. За пятнадцать лет она слишком хорошо узнала, сколько неприятностей начинается с небольшой небрежности.

В дверь постучали.

– Войдите.

Служанка сообщила, что прибыл князь Куракин.

– Просите.

Князь явился с дорожной картой и несколькими листами, исписанными убористым почерком. Он поклонился, дождался приглашения сесть и сразу перешёл к делу.

– Государь утвердил начало подготовки. Полномочия будут оформлены отдельно. Я хотел бы согласовать с вами предполагаемый путь и состав людей, без которых поездка окажется затруднительной.

Евдокия развернула карту. Дороги от Москвы до Смоленска были ей знакомы, но дальше начинались земли, где русское посольство не могло передвигаться без оглядки на местных правителей и их отношения со Швецией.

– Через Речь Посполитую?

– Это наиболее удобное направление, если удастся получить надёжные охранные грамоты. Но я бы не обещал, что все пропустят нас с одинаковым удовольствием.

– Особенно те, кому русско-шведский мир невыгоден.

– Именно. Кроме того, придётся определить, где посольство сможет останавливаться без лишнего внимания. Война закончится ещё не завтра, а слухи порой бегут быстрее наших гонцов.

Евдокия провела пальцем по карте.

– Людей много брать не хочу. Нам предстоят переговоры, а не путешествие с придворными увеселениями.

– С этим согласен. Но чрезмерная скромность тоже может обойтись дорого. Если появимся у германских владетелей с десятком служителей, нас сочтут просителями. И не каждый захочет принимать русскую царицу без надлежащего сопровождения.

– Не думаю, что Карла впечатлит количество моих камеристок.

– Карла, вероятно, нет. Зато людей, от которых зависит наш проезд, может впечатлить даже качество кареты.

Евдокия рассмеялась.

– Вы готовы защищать каждую лишнюю лошадь, князь?

– Только тех, которые позволят нам вовремя оказаться в нужном городе.

– Тогда защищайте. Но смету всё равно покажете.

Куракин с достоинством кивнул. Он принёс список не для того, чтобы безропотно принять любое сокращение, и Евдокия это прекрасно понимала.

Оставался ещё торговый советник. Князь назвал Прэста, напомнил о его знании германских городов и северной торговли, особенно важных при обсуждении возможных выплат и поставок.

– Берите, – решила Евдокия. – Только разделите бумаги. Торговые сведения пусть получает от вас, а государственные предложения остаются у полномочных послов.

– Это предусмотрено.

– Хорошо.

Куракин убрал список, но карту оставил на столе.

– Есть ещё одно обстоятельство. На встречах с немецкими дворами можно будет обсудить приглашение учёных и учителей. Государыня прежде говорила о Лейбнице.

– Помню.

– Не советовал бы пытаться устроить полноценные переговоры о науках посреди мирного конгресса. Но если представится подходящий случай, его упускать не следует.

Евдокия задумалась. Ей хотелось заниматься этим делом обстоятельно, говорить о школах, книгах, преподавателях, о том, чего удалось добиться за прошедшие годы и чего ещё не хватало. Но сейчас главным оставался мир.

– Подготовьте краткие сведения о наших училищах и переводах. Если встреча состоится, пустых обещаний давать не станем. Учёные люди должны понимать, куда их приглашают.

– Так и поступим.

Князь сложил карту. Евдокия проводила его до двери и задержалась на пороге, глядя вслед. Прежде подобный разговор наверняка закончился бы ещё десятком поручений, которые она взяла бы на себя, чтобы ускорить работу.

Теперь у неё имелись другие обязанности.

И, к собственному неудовольствию, она пока не научилась считать их достаточными.

Шарлотту Евдокия нашла в небольшой комнате возле её покоев. Молодая царица сидела за столом вместе с двумя девушками из своей прислуги и разбирала принесённые ткани. Возле стены стоял раскрытый сундук, а на скамье лежали свёртки полотна и тонкого сукна.

Увидев свекровь, Шарлотта поднялась.

– Мы вам не помешали? – спросила Евдокия.

– Напротив. Я как раз хотела вас разыскать.

Она показала на ткани.

– Здесь привезли всё, что я просила ещё до свадьбы. Но часть оказалась совсем не того качества, какое обещали.

Евдокия потрогала край светлого полотна.

– Для нижнего белья сгодится.

– Для моего – да. А для детских рубашек, которые я хотела заказать к весне, слишком грубое.

– Детских?

– В богадельне при церкви, куда меня водили на прошлой неделе, много детей. Некоторым требуется одежда. Я подумала, что шитьё можно устроить здесь, а готовые вещи передавать туда.

Евдокия посмотрела на невестку с интересом.

– Ты уже договорилась?

– С женщиной, которая присматривает за детьми, да. Но денег у меня на всё не хватит, если покупать ткань по той цене, которую назвали купцы.

– Могла бы обратиться ко мне.

– Могла. Но я решила сперва разобраться, сколько действительно нужно.

Она достала лист с записями. Почерк был аккуратным, хотя русские слова местами соседствовали с немецкими. Евдокия быстро просмотрела перечень, увидела количество детей, примерные размеры рубашек и расход полотна.

– Кто помогал считать?

– Никто. Я ошиблась в первом расчёте, а потом пересчитала.

– Это заметно.

Шарлотта смутилась.

– Очень?

– Достаточно, чтобы понять, что ты теперь вряд ли позволишь купцу обмануть себя дважды.

Обе улыбнулись.

Евдокия положила лист на стол.

– Если хочешь, я попрошу принести тебе несколько образцов из тех запасов, что закупались для больниц. Там полотно должно быть подходящее.

– Я была бы благодарна. Но покупать его хочу за свой счёт. Алексей обещал выделить мне деньги на собственные расходы, и я предпочитаю сама решать, куда их тратить.

В голосе молодой женщины прозвучала неожиданная твёрдость.

Евдокия не стала настаивать. Ей нравилось, что Шарлотта уже искала собственное место в новой семье, хотя московские обычаи ещё часто заставляли её останавливаться и спрашивать, как принято поступать.

Они поговорили о немецких письмах, о прислуге, о том, какие комнаты удобнее в зимнюю стужу. Шарлотта пожаловалась на сильный жар в спальне после вечерней топки, зато с искренним удовольствием рассказала о прогулке по заснеженному двору, где одна из придворных дам едва не потеряла башмак в сугробе.

– Алексей сказал, что весной всё будет иначе, – заметила она.

– Весной станет грязнее.

– Он обещал мне сады.

– Сады тоже будут. Но до них придётся добираться по грязи.

Шарлотта засмеялась.

Когда девушки унесли ткани, она задержала Евдокию ещё ненадолго.

– Алексей говорил, что вы отправитесь в Германию весной. Это уже решено?

– Если подготовка пойдёт как следует.

– Тогда я хотела бы передать через вас несколько писем. Не срочных, конечно. И кое-что из подарков.

– Передавай. Только заранее, чтобы Куракин не обнаружил твои сундуки в день отъезда.

Шарлотта некоторое время молчала, разглаживая складку на скатерти.

– Он будет скучать, – сказала она наконец.

– Знаю.

– Но едва ли признается при остальных.

Евдокия улыбнулась.

– Ты быстро его изучила.

– Не уверена. Иногда он весь вечер говорит со мной о пустяках, а потом вдруг оказывается, что уже принял какое-то важное решение и ни словом о нём не обмолвился.

– Похоже на Алексея.

– Я не прошу его рассказывать мне всё. Но хочу понимать, когда он чем-то встревожен.

Евдокия присела рядом.

– Тогда спрашивай. Он не всегда умеет начинать такие разговоры.

– Я уже спрашиваю. Иногда даже слишком часто.

– И что он отвечает?

Шарлотта чуть покраснела.

– Вчера сказал, что женился на мне, а получил ещё одного человека, который следит, вовремя ли он обедает.

Евдокия расхохоталась.

– Вот негодяй! Но, пожалуй, это ему необходимо.

Она обняла невестку, прощаясь, и отправилась к себе. Ей было приятно думать, что сыну предстоит возвращаться вечерами к женщине, которая не станет принимать его государственные заботы за повод забывать о собственной жизни.

В последние январские дни новый порядок начал постепенно приживаться.

Не без путаницы.

Первые же распоряжения Алексея заставили приказных служащих переписывать привычные обращения. В одном из донесений, предназначенных государю, писец по старой памяти указал, что ожидает решения царицы Евдокии. Алексей велел вернуть документ, однако не наказал виновного: в приказе должны были разобраться с порядком переписки, а не искать человека, которого удобнее всего сделать ответственным.

Другой случай оказался менее безобидным. Один из дворян попытался добиться назначения через родственников Евдокии, рассчитывая, что её прежнее влияние позволит обойти обычное рассмотрение. Получив отказ, он подал прошение самому государю, но предусмотрительно упомянул о давней службе своей семьи царице-матери.

Алексей прочёл прошение и отложил его к остальным. Родство с матерью и былые заслуги он собирался учитывать лишь там, где они действительно имели отношение к делу.

Евдокия узнала об этом от одного из старых служащих, который пришёл к ней под предлогом поздравления с благополучным завершением регентства. Тот долго говорил о прежних годах, затем осторожно перешёл к недавнему прошению и попросил замолвить слово.

Она дослушала его, предложила ещё немного горячего сбитня и посоветовала дождаться решения государя.

– Но ведь человек из доброго рода, государыня…

– Тем более должен знать, как подают прошения.

Служащий поклонился, поняв, что разговор окончен.

После его ухода Евдокия некоторое время сидела у печи, грея ладони о чашку. Она прекрасно знала, что проситель мог оказаться вполне достойным человеком. Возможно, Алексей даже назначит его. Но стоило ей сейчас вмешаться, и завтра у двери появились бы ещё пятеро с такими же просьбами.

Впрочем, без работы она не оставалась.

Куракин присылал сведения о предстоящих переговорах, списки необходимых грамот и переводы писем из германских дворов. Вместе с ним Евдокия определяла круг вопросов, которые следовало поднять в Европе помимо заключения мира. Среди них были возможные брачные переговоры для царевен и приглашение специалистов, способных помочь дальнейшему развитию училищ и ремёсел.

Каждое такое дело требовало подготовки, но Евдокия впервые за долгие годы могла заниматься им, не отвлекаясь ежечасно на московские жалобы и приказные недоразумения.

Она ещё не решила, считать ли это благом.

Под конец месяца через дипломатических посредников поступило новое письмо.

На этот раз его доставили прямо в государеву канцелярию, где секретарь записал получение и передал запечатанный пакет Алексею. Куракина вызвали для разбора ответа, а Евдокии государь прислал приглашение присоединиться к ним.

Когда она вошла, на столе уже лежал перевод.

– Похоже, дело сдвинулось, – сказал Алексей.

– Насколько?

– Они готовы обсуждать место встречи. Среди возможных городов назван Любек.

Куракин заметил:

– Пока это предложение посредников, не согласие шведской короны. Но известие хорошее. В Любеке проще устроить переговоры с участием представителей разных дворов, да и торговые люди там достаточно хорошо понимают цену прекращения войны.

Евдокия взяла перевод. Письмо было осторожным, почти уклончивым, зато в нём впервые обозначался вполне определённый путь к будущим переговорам.

– А Карл?

– Его участие остаётся возможным, – ответил князь. – Но я не стал бы строить весь план вокруг надежды на личную встречу. Согласится прибыть – будем говорить с королём. Не согласится – с его уполномоченными.

– И сколько времени нам потребуется, чтобы договориться о самом месте?

Куракин пожал плечами.

– Столько, сколько обе стороны сочтут нужным потратить, не теряя лица.

– Значит, надолго, – заключила Евдокия.

– Не обязательно. Иногда желание сохранить лицо заставляет государей договариваться быстрее, чем здравый смысл.

Алексей встал из-за стола и прошёл к карте, закреплённой у стены.

– Тогда готовьте ответ. Мы согласны рассматривать Любек как место переговоров при условии надлежащих охранных грамот и взаимного признания полномочий посольств. До окончательного согласования места никто из наших людей туда не отправляется.

Куракин поклонился.

– Исполню.

Они обсудили ещё несколько существенных вопросов, после чего князь забрал бумаги и удалился. Евдокия осталась с сыном.

– Ты доволен? – спросила она.

– Письмом? Пока рано.

– Я о другом.

Алексей посмотрел на неё.

– Ты передала мне государство, матушка. А вместе с ним все его неприятности. Я ещё не решил, благодарить тебя или жаловаться.

– Жаловаться можешь, но жалованье за это не положено.

Он рассмеялся.

Евдокия подошла ближе. Алексей стоял возле карты, чуть склонив голову, разглядывая обозначенные на ней прибалтийские крепости. В последние годы он заметно изменился. Исчезла подростковая угловатость, движения стали увереннее. Иногда в выражении его лица она узнавала Петра, и тогда по привычке приходилось отводить взгляд. Но чаще перед ней был только Алексей – её сын, со своим умом, своими сомнениями и всё более явным нежеланием жить чужими решениями.

– Я буду далеко, – сказала она. – Если что-то потребуется, пиши. Но не заставляй себя ждать моего ответа там, где можешь решить сам.

– Так и собираюсь.

– И не забывай отдыхать.

– Шарлотта уже взяла это на себя.

– Значит, мне не о чем беспокоиться.

– Ты всё равно найдёшь.

Евдокия улыбнулась, подошла к нему и поправила ворот кафтана, который немного сместился на плече. Алексей позволил ей это сделать, хотя при посторонних непременно отстранился бы.

– Береги её, – сказала Евдокия.

– Шарлотту?

– И себя тоже.

Он обнял мать. Несколько мгновений они стояли молча, а затем Алексей отпустил её и предложил ещё раз посмотреть карту предполагаемого пути. Евдокия отказалась: с картой Куракин разберётся лучше их обоих, а окончательный маршрут всё равно придётся утверждать позже.

– Иди к жене, – велела она. – Ты сегодня обещал ей ужинать вместе.

– Она успела тебе пожаловаться?

– Нет. Но я знаю своего сына.

– Пожалуй, теперь вас стало двое.

– Привыкай.

Вечером Алексей действительно ужинал с Шарлоттой. Она рассказывала ему о своей затее с детской одеждой, спрашивала, можно ли поручить закупку полотна одному из знакомых ей московских купцов, и между делом призналась, что уже успела поссориться с портнихой из-за слишком широких рукавов.

123...6
bannerbanner