
Полная версия:
Тайны крови и амбиций
—Эшли Коффин!
Голос Клары стал сталью. Она всматривалась в расступающуюся публику, ожидая увидеть свою дерзкую любимицу. Пять секунд. Десять. Тридцать.
Тишина стала густой, почти осязаемой. Взгляд женщины потяжелел, меж бровей пролегла знакомая Ричарду складка, но она лишь прочистила горло, возвращая себе идеальный тон:
—Что ж… Эшли — единственная, кто читает мои мысли. Ее вклад сделает наши коллекции острее, смелее, уникальнее! Узнав о моем решении, моя племяшка наверняка уже запирается в мастерской, фонтанируя идеями. Этот огонь в ней восхищает меня. Похлопаем будущему лицу бренда!
Зал взорвался овациями. Кто-то вскинул бокал с шампанским, выпивая залом. Хлопали все.
Кроме одной тени в углу, чей взгляд метал молнии.
Дверь в гримерную с грохотом впечаталась в стену.
—Почему? — прошипела Эмили, глядя на отца дикими, блестящими от слез глазами. — Ты ведь знал!
Ричард замер с телефоном в руке. Он медленно перевел тяжелый взгляд на дочь.
—О чем ты, милая?
—Она… Вы всё знали! Поэтому отправили её куда подальше накануне презентации! Чтобы забрать акции себе!
Мужчина странно, почти болезненно поморщился, словно дочь ударила его под дых, и сделал шаг вперед, протягивая руку, но Эмили отшатнулась.
—Почему именно она?! — голос девушки сорвался на звенящий, почти истеричный шепот.
—Эти акции должны были достаться мне! Я новый выдающийся дизайнер, мои идеи заслуживают подиума, а не пыльной полки в архиве…
Она так яростно комкала шелк платья, что даже не заметила выросшую за спиной тень.
—Успокойся, Малинка.
Эмили резко обернулась. В полумраке комнаты глаза Клары казались двумя осколками черного льда. Щеки племянницы блестели от непролитых слез.
—Как ты могла… — выдохнула девушка, бессильно опуская руки.
—Эмили, выйди, пожалуйста, — ровным голосом попросила женщина, и это ледяное спокойствие ранило куда сильнее любого крика.
Девушка замерла, глядя в непроницаемое лицо тети. Ее кулаки сжались, ногти с болью впились в собственные ладони. Не выдержав этого тяжелого, давящего взгляда, она опустила голову. Тихий всхлип утонул в ворсе ковра. Дверь закрылась за ней с глухим стуком.
Клара дождалась тишины и лишь тогда позволила себе расслабиться, оборачиваясь к брату:
—Дозвонился?
Ричард стоял у камина, грея пальцы о стакан с янтарным виски. Он приподнял бровь, и в его серых глазах мелькнул холодный укор.
—Ты же обещала: двадцать пять процентов Эмили, двадцать пять — Эшли.
—Обещала. До того, как узнала, что ты услал нашу девочку бог знает куда, — губы Клары изогнулись в горькой усмешке. — Теперь я думаю, ей нужнее. И потом… — она подошла ближе, окутывая воздух ароматом ванили. — Разве Эмили сидит не под твоим крылом? Зачем девочке капитал, когда рядом безлимитная папина кредитка? Пусть учится работать талантом, а не купюрами.
Ричард чуть нахмурился, отставляя бокал. Ему совсем не нравилось, как сестра распоряжается их общим решением. Но начинать этот бой здесь и сейчас было бессмысленно.
—Она не отвечает. — Ровно бросил он, переводя тему.
В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров.
—Это очень странно… — Взгляд Клары дрогнул и метнулся к панорамному окну, за которым сгущалась бархатная зимняя темнота. Внутри вдруг шевельнулось липкое, холодное предчувствие беды. — Я всем нутром чувствую, случилось что-то ужасное.

Свет ударил по глазам острой бритвой. Я зажмурилась до цветных пятен под веками, а когда снова приоткрыла их, мир вокруг казался размытым пятном. Постепенно зрачки привыкли к мертвенно-желтому уличному фонарю за лобовым стеклом.
Автомобиль?
Я дернулась, пытаясь сесть ровнее, но жесткая лента ремня безопасности впечаталась в ключицу, перехватывая дыхание. Желудок скрутило тугим узлом — тошнота подкатила к горлу едкой волной. В нос ударил сладковатый, тошнотворный запах меди, который не выветрится из памяти никогда. Голова гудела тяжелым колоколом, словно после трех бессонных ночей и дешевого вина. Что произошло?
Память возвращалась урывками, вспышками стробоскопа. Тетя… Отец… Вильям… Кровь. Так много крови. И мистер Графский. По позвоночнику ледяной змеей скользнул ужас, стоило лишь вспомнить фигуру мужчины. Он был весь залит ею. Чужой кровью. Этот металлический запах впился в слизистые, въелся под кожу намертво.
Тяжело, со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы, я заставила себя осмотреться. Черный кожаный салон. Через окно виднелся небоскрёб, в котором я совсем недавно видела... труп.
Паника обожгла легкие. Я рванула ручку двери — заперто. Нажала кнопку стеклоподъемника — ноль реакции. Пальцы шарили по стойке кузова в поисках пряжки ремня, но натыкались только на плотную ткань платья. Либо меня трясло так сильно, что тело перестало слушаться, либо чертов замок здесь действительно спрятан слишком глубоко.
В кармане судорожно звякнуло. Я вздрогнула всем телом, едва не прикусив язык, но узнав знакомую мелодию звонка, чуть расслабилась. Дрожащими пальцами я попыталась дотянуться до кармана через живот, но ремень держал руки в капкане, позволяя шевелить разве что кончиками пальцев.
Из горла вырвался хриплый крик отчаяния, но я подавилась им, ослепнув от ужаса. К машине кто-то шел.
Щелкнул брелок сигнализации. Знакомый силуэт обошел автомобиль. С глухим, влажным стуком откинулась крышка багажника. Звук чего-то большого и тяжелого, падающего внутрь. Мое сердце заколотилось где-то в горле, ребра ныли так, будто я пробежала марафон без подготовки.
Багажник хлопнул, качнув машину. Хищник обогнул капот, небрежно бросил свое пальто на заднее сиденье и упал на водительское кресло. Щелчок зажигания. Низкий, утробный рык двигателя. Машина плавно тронулась с места, выезжая на трассу. Он даже не взглянул на меня, полностью поглощенный дорогой, лишь покосился на часы на приборной панели и сильнее утопил педаль газа в пол.
Я смотрела на его профиль так, как кролик смотрит на удава перед броском. Хотя нет. Я была уже мертвым мясом в его холодильнике. Почему он не убил меня сразу? Где тело Вильяма? Куда мы несемся по этой ночной пустоши?
Вопросы разрывали череп изнутри, но губы словно зашили суровой нитью. Я боялась дышать. Боялась моргнуть. Отведу взгляд хоть на секунду — и он почувствует слабину. Разорвет.
Он тоже молчал. В салоне висела такая густая тишина, какая бывает в часовне перед отпеванием. Но это длилось не минуту. Казалось, прошла целая вечность. Будто меня просто не существует. Пустое место на пассажирском кресле.
Но долго играть в статую у него не получалось. В желтом свете приборной панели я видела, как тяжело перекатываются желваки на его скулах. Костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели. Он смотрел строго перед собой, прямо на разделительную полосу, но взгляд был расфокусированным — мужчина явно решал какую-то сложную, мучительную задачу внутри собственной головы.
Мы вылетели на абсолютно пустой загородный тракт. Он вдавил газ до упора, стрелка спидометра поползла вправо, а потом резко, до визга шин, ударил по тормозам у пешеходного перехода. Если бы не треклятый ремень, моя голова точно познакомилась бы с бардачком. Он решил меня угробить?!
Красный сигнал светофора окрасил салон в больнично-кровавые тона, делая лицо мужчины похожим на маску демона. Фары били вдаль, освещая лишь серый асфальт.
Наконец, он повернулся. Медленно, тягуче, словно растягивая пытку. Я инстинктивно, до боли в легких, втянула воздух. Его глаза цвета штормового океана были абсолютно холодными. Они сканировали меня, препарировали, заглядывали под самые кости. Не осознавая, что делаю, я вцепилась ногтями в жесткий ремень на груди, ища опору.
—Ну что… — его голос прозвучал низко и опасно, посылая новую волну мурашек по коже.
—Помнишь хоть что-нибудь, Коффин?
Напряжение, которое принес с собой Девид, стало почти физически ощутимым. Оно давило на барабанные перепонки.
Я молчала, глядя на свои дрожащие, бесполезные руки. Заметив мой затравленный взгляд, брошенный на заблокированный телефон, уголок его губ дрогнул в кривой, совершенно недоброй усмешке. Он отвернулся обратно к дороге.
—Я рад, что ты наконец научилась держать рот на замке. Жаль, на моих парах этот талант тебе отказывал напрочь.
Красный свет светофора сменился на предупреждающий оранжевый, затем вспыхнул ядовито-зеленым. Девид утопил педаль газа в пол. Мы рванули с места так резко, что меня вжало в сиденье. Скорость была бешеной, почти такой же, как я любила на своем байке, но сейчас этот полет сквозь ночь вызывал лишь тошнотворный ужас. Я находилась не на железном коне, а в клетке маньяка-убийцы.
Спустя вечность мы свернули во двор. Старые пятиэтажки смыкались кольцом, отрезая путь к небу. В редких окнах еще теплился желтый свет, остальные зияли слепой темнотой. Машина замерла у занесенной снегом пустой детской площадки. Качели жалобно скрипнули под порывом ветра. Девид повернулся. Его взгляд был тяжелым, изучающим, сканирующим рентгеном. Я смотрела в ответ, не моргая, пытаясь прочитать по этим ледяным глазам свой приговор.
Развернувшись всем корпусом, он стянул кожаные перчатки. Глухой шлепок кожи о пластик приборной панели прозвучал как выстрел. Щелчок замка водительской двери. Шаги вокруг капота. Сглотнув колючий ком, я следила за ним в зеркало заднего вида. Вот тень накрыла мое окно. Ручка медленно поползла вниз.
Он склонился внутрь, заполняя собой всё пространство салона своим запахом — морозом, табаком и чужой кровью. Аккуратно, почти бережно отстегнул тугую скобу ремня безопасности. От этого показного спокойствия становилось только страшнее. Каждое плавное движение кричало об опасности. Мозг лихорадочно искал выход, просчитывая траекторию прыжка, пока тело каменело от ужаса.
А потом он протянул мне раскрытую ладонь. Так просто. Так обыденно, словно приглашал на танец. Неужели он всерьез думает, что я вложу свои пальцы в эту ловушку?
—Я объясню всё в процессе, а сейчас выходи из машины и иди за мной, Коффин.
Внутри живота что-то оборвалось, кувыркнулось и рухнуло куда-то в ледяную пропасть.
Идти за ним? Да ни за что.
—Ты… ты правда думаешь, что мне нужны твои объяснения?! — голос сорвался на визгливый шепот, предательски дрожа. Боже, возьми себя в руки! Не смей показывать ему слабость! Но это было выше моих сил. — Ты убил человека! Этому нет оправданий!
Мужчина прикрыл глаза, тяжело вздохнув. На его лице отразилась такая вселенская усталость, будто я произнесла такую глупость, на которую даже отвечать нет смысла.
Этой заминки хватило. Инстинкт самосохранения ударил адреналином прямо в сердце. Резким, животным движением я перекинула ноги на водительское кресло, плечом толкнула дверь. Замок щелкнул.
Я вывалилась в январскую ночь. Мороз тут же впился в голые щеки, но я не чувствовала холода — кровь ревела в ушах пожаром. Бежать. Не разбирая дороги. Каблуки элегантных туфель вязли в глубоком снегу, каждый шаг отдавался болью в лодыжках, но желание жить оказалось сильнее гравитации. Хруст снега под ногами сливался с моим рваным дыханием. Темнота стояла такая плотная, хоть глаз выколи. Белые хлопья оседали на пылающем лице и тут же превращались в жалкие слезливые капли.
Я сама не поняла, как вылетела из дворового лабиринта. Прямо под ослепительный свет фар.
Оживленная трасса оглушила воем моторов. Мир сузился до полосы слепящего света. Машины проносились мимо смазанными пятнами. Голова пошла кругом, асфальт качнулся под ногами. Перед глазами поплыли темные пятна. Ноги подкосились. Еще секунда — и я упаду прямо под колеса.
С трудом удержав равновесие, я обернулась на звук стремительно нарастающего гула. Прямо на меня несся массивный внедорожник. Водитель отчаянно сигналил, но расстояние сокращалось слишком быстро. Фары били прямо в лицо, лишая зрения. Я замерла, лишенная всех движений.
Глава 10
Слепящий удар фар по глазам и оглушающий, вибрирующий в костях сигнал машины. Время взорвалось на тысячи стеклянных осколков и застыло. Я окаменела, превратившись в соляной столб — ни вдохнуть, ни выдохнуть, мышцы отказались слушать отчаянные приказы мозга.
Мир сузился до этого слепящего света, а потом чья-то стальная хватка клещами сжала мою талию. Резкий рывок, от которого потемнело в глазах, хруст снега под ботинками и моя спина с силой впечаталась в промёрзшую землю обочины. В сантиметрах от моего лица, обдавая лицо гарью и ледяным ветром, с низким утробным ревом пронеслась смерть.
С неба беззвучно падал снег. Крупные, тяжёлые хлопья оседали на горящих щеках, таяли холодными слезами. Меня била такая дрожь, что казалось, позвонки сейчас рассыплются, рук и ног я не чувствовала вовсе — они превратились в чужой, мёртвый груз. Но вместо леденящего ужаса по венам разливался густой, обжигающий жар чужого присутствия.
Я подняла голову и уперлась взглядом прямо в его грудь. Пришлось задрать подбородок ещё выше. Он возвышался надо мной тёмной, подавляющей скалой, заполняя собой всё пространство. Мы стояли так близко, что наши дыхания смешивались в морозном воздухе.
Его взгляд был способен заморозить адское пламя. Убийственный, испепеляющий.
—Какого чёрта тебе не сидится?! — его голос был низким. Каждое слово вбивалось мне под кожу. — Стоит дать тебе шанс, как ты тянешь руку навстречу могильной плите!
Он резко отстранился, словно моё тепло обжигало даже сквозь слои зимней одежды. Одним небрежным движением руки попытался вернуть на место свою растрёпанную чёлку, приводя себя в порядок после этой безумной пробежки.
—Да лучше умереть так, чем сдохнуть от твоих рук! — выплюнула я, задыхаясь от адреналина и унижения.
Опустив глаза на свои грязные ладони, я пыталась унять рваный хрип в лёгких. А внутри медленно, вязко, как смола, растекалась абсолютная пустота. Бежать больше некуда. Он найдёт везде. Либо быстрая пуля от него, либо гниющая яма, куда меня затолкает её величество Смерть. Перед внутренним взором вспыхнуло неживое лицо Вильяма. Горлу снова стало тесно.
—Ты… убьёшь меня так же... как его? — собственный голос казался чужим, тонким писком, который тут же слизал шум пролетевшего мимо грузовика.
Мужчина поднялся во весь свой рост. Мои плечи, лишённые опоры его тела, мгновенно заледенели, колени предательски подогнулись, и я снова осела бесформенной кучей обратно в сугроб. Он брезгливо отряхнул брюки, поправил ворот рубашки и сложил руки на широкой груди. Ни капли жалости. Только глухое раздражение. Я для него — неудобный груз.
—Хочешь умереть от бездушной железяки? — он шагнул ближе, нависая надо мной всей своей массой. — Давай, Коффин. Выбеги еще четыре раза. Может, хотя бы на пятый до твоей пустой головы дойдёт, что жизнь нужно ценить. Она одна. И далеко не каждый псих вроде меня бросится тебя вытаскивать. Моему терпению тоже есть предел.
Он провёл ладонью по лицу, стирая снежинки, и посмотрел на меня сверху вниз.
—Слушай очень внимательно, потому что повторять я не стану. — Пауза повисла густым сигаретным дымом. — Я не могу просто вышвырнуть тебя на улицу. Твои глаза видели слишком много лишнего. Твоё обвинение сожрёт мою репутацию, а мне не нужны проблемы копов и лишние вопросы федералов... Всё, что от тебя требуется — это захлопнуть свой прелестный ротик. Взамен ты получаешь право дышать дальше. Договорились?
Его слова тонули в городском гуле, растворялись в визге тормозов. Мысли путались, цепляясь друг за друга, отказываясь выстраиваться в логическую цепь. Адреналин всё ещё выжигал остатки рассудка.
—Но, если я хоть что-то узнаю или пойму, хоть одну крошку информации сольешь прессе... — его голос упал до змеиного шипения. — Умрёшь. Долго и некрасиво. Подумай головой, Коффин. Готова ли ты поставить на кон собственную шкуру ради какого-то опустившегося бродяги?
Я молчала, кусая замёрзшие губы, пытаясь прочитать правду в глубине его зрачков. Шутит? Пугает? Или этот холодный расчётливый зверь действительно готов оставить меня в живых?
Но воспоминания о Вильяме были красноречивее любых угроз. Этот «алкаш» давно продал душу. Ему было плевать на меня, на мою семью, на всё, кроме очередной дозы и отцовских денег. Скорее всего, их дружба была лишь выгодной сделкой двух циников.
—Хорошо.
Я медленно подняла взгляд на Девида и наткнулась на его раскрытую ладонь. Он ждал, терпеливо и пугающе спокойно, словно предлагал руку помощи жертве кораблекрушения, а не заключал сделку с заложницей.
Моя жизнь была мне дороже любого золота. Важнее всего на этой проклятой планете! Я отчаянно хотела жить. Хотела увидеть ещё сотни рассветов. Доделать то, что вечно откладывала на потом.
Но прежде чем мои ледяные пальцы коснулись его кожи, один вопрос прожёг горло:
—Если я видела слишком много… Ты будешь держать меня под колпаком до конца моих дней? Следить за каждым шагом? Если так, я не согласна.
Вместо ответа он лишь страдальчески закатил глаза к небу, всем своим видом показывая, какую непроходимую глупость ему приходится терпеть. А в следующее мгновение рывок едва не выдернул моё плечо из сустава. Одним резким движением он вздёрнул меня с промёрзшей земли. Ноги предательски подкосились, отказываясь держать вес тела, но стальные пальцы тут же сомкнулись на моём запястье.
—Ты невыносимо наивна, Коффин, — процедил он сквозь зубы. — У тебя золотая фамилия и связи отца, уходящие в Белый дом... — Внезапно он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Наклонился ко мне, вторгаясь в личное пространство. Между нашими носами остались жалкие сантиметры морозного воздуха. Внутри живота туго скрутился огненный узел. Его дыхание опалило мою верхнюю губу. — Ты и так ходишь по лезвию. Каждый второй папарацци знает твой график... И мне плевать на твои секреты, пока они молчат. Я просто хочу спрятать наш
договор в самый тёмный угол. Подальше от любопытных глаз, чтобы тень моего имени даже близко не падала на заголовки газет.
Стряхнув с ладони налипший снег, он мельком бросил взгляд на светящийся циферблат наручных часов.
—Нам пора. Точнее, мы уже опаздываем на три минуты.
Куда? Мы с ним? Мой разум бился в истерике, отказываясь подчиняться ледяной логике. Кто в здравом уме добровольно пойдёт за убийцей туда, не зная куда? Но был ли у меня выбор, кроме как стать холодным телом в полицейской сводке?
Обречённо выдохнув облачко пара, я всё-таки шагнула следом за его тёмной спиной.
Шаг за шагом — моё сердце грохотало где-то в горле, отбивая панический ритм. Я не знала, куда иду и что ждёт меня. Как глупо… слепо верить человеку, который хладнокровн переступил закон буквально на моих глазах!
Но вопреки всему животному ужасу, глубоко внутри я чувствовала: убивать меня он не станет. Может, это была отчаянная вера в то, что отец перевернёт весь город ради дочери. А может, просто детская, до смешного нелепая надежда захватила мой разум в заложники.
Наконец мы остановились перед дверью самого верхнего этажа этой пятиэтажки. Я никогда не находилась в таких маленьких домиках, здесь же каждый скрип половицы казался оглушительным.
Девид достал связку ключей, дважды провернул замок и, прежде чем толкнуть дверь, обернулся.
—Тебе лучше молчать. Говорить буду я. Если понадобится — можешь кивнуть.
Он даже не стал ждать моего ответа. Ему было плевать, поняла я или нет, ведь проблемы в случае ошибки всё равно будут у меня…
Мужчина вошёл в квартиру первым. Пока он разувался, я стояла в прихожей, боясь лишний раз вдохнуть. Из глубины коридора к нам медленно, шаркая тапочками, подошла невысокая
старенькая женщина. Она куталась в длинный сиреневый халат, а волосы — вернее, то невесомое серебро, что от них осталось — были стянуты в небрежный хвостик на затылке. Под глазами залегли глубокие тени болезни.
—Всё-таки пришёл, Дейви!
Она подлетела к нему. Девиду пришлось согнуться чуть ли не пополам, чтобы принять её объятия.
—Какой же ты холодный! Неужели выскочил без верхней одежды? — Женщина цепко схватила его за обе щеки, заставляя посмотреть ей в глаза. — Хочешь, чтобы твоя мать умерла, так и не дождавшись внуков, пока ты тут зарабатываешь пневмонию?
Бережно, но твёрдо отведя её руки от своего лица, он улыбнулся. По-настоящему, тепло, растапливая лёд в уголках глаз. И голос его зазвучал совсем иначе — бархатно и ласково:
—Всё хорошо, мам. Спасибо за заботу, но я просто долго сидел в машине и снял пальто.
Пришлось идти пешком через сугробы.
Его переворот повергал в шок. За той самой дверью, что осталась за нашими спинами, этот человек смотрел на меня взглядом палача и обещал мне смерть. А сейчас он мило препирался со старенькой женщиной, излучая сыновнюю нежность, будто последних десяти минут просто не существовало.
Вдруг мать снова притянула его к себе и принялась суетливо обтряхивать ворот его рубашки, пытаясь смести остатки снега.
—Мам, прекрати. Давай лучше попьём чаю? Я сделаю твой любимый, с бергамотом.
Но она не ответила. Её бегающий взгляд наконец наткнулся на меня, застывшую в углу прихожей, и замер.
—Дейви… — протянула она, прикрыв рот ладонью. На её бледных щеках вспыхнул слабый румянец, а губы тронула понимающая, заговорщическая улыбка. Меня бросило в жар от смущения. — Ты всё-таки нашёл… То есть, вы нашли друг друга!
Я не успела даже приоткрыть рта, чтобы опровергнуть этот бред, как Девид мгновенно вклинился:
—Нет! Это не моя девушка, мам. Это моя… знакомая. Я её подвозил.
Но женщину было уже не остановить. Похоже, она слишком долго ждала, когда сын приведёт невестку под родную крышу. Неудивительно, — пронеслось у меня в голове, — кто в здравом уме захочет встречаться с кровожадной убийцей? И тут же новая, колючая мысль обожгла сознание: «А она вообще знает, кто её сын?»
—Разувайтесь скорее, горе моё, проходите! Я вас угощу!
Я неуверенно покосилась на Девида. Он недовольно свёл брови к переносице и едва заметно кивнул. Стараясь не шуметь, я аккуратно сняла каблуки, поставила их на обувницу и прошла за ним на кухню. Такой крошечной кухоньки я ещё не видела... Она была меньше моей гардеробной в отцовском доме. Как люди вообще могут здесь готовить? Хотя, судя по густому аромату свежей выпечки, окутавшему нас теплом, мама Девида могла творить кулинарные чудеса и на разделочной доске.
Она уже доставала из духовки пышный, золотистый пирог. К тому времени Девид успел поставить на стол три дымящиеся кружки. Вдруг об мои ноги мягко потерлось что-то пушистое. Я опустила глаза и встретилась с сонным взглядом огромного рыжего кота. Он басовито мурлыкнул, выгнул спину дугой и царственно запрыгнул на диванчик, занимая собой сразу половину сиденья.
—Ох, это Маркиз, — с материнской нежностью представила его хозяйка кухни. — Он у нас ласковый и до безобразия ленивый!
Мать прошла мимо сына к столу, намеренно повышая голос так, чтобы он слышал каждое слово:
—Смотри, Дейви, а то твою «подружку» Маркиз прямо сейчас украдёт! Оставит меня без внуков.
—Не переживай, мам. У Маркиза слишком короткая жизнь, чтобы тратить её на пустые авантюры, — протянул Девид без капли энтузиазма. Я лишь позволила себе слабо нахмуриться, пока он стоял ко мне вполоборота.
Наконец женщина уселась за стол рядом со мной, обдавая запахом корицы и старого дерева.
—Вот именно, сынок. Жизнь коротка, поэтому он не тратит её просто так и уже берётся за дело.
Кот, будто подтверждая слова хозяйки, тяжело запрыгнул на диван, потоптался лапами по моим коленям и улегся пушистой грелкой. Мне сразу вспомнился мой первый и последний питомец — такой же рыжий...
Девид разрезал пирог, поставил перед каждым тарелку с дымящимся куском и сел напротив.
—Как твои дела, мам? — спросил он, пододвигая ей чай.
Но женщина проигнорировала вопрос сына. Она была полностью сконцентрирована на моей персоне, изучая меня взглядом ювелира, будто я самый редкий камень.
—И как зовут тебя, моя хорошая? Как давно вы знакомы? Можешь не торопиться, я женщина старая, времени у меня полно.

