В двух шагах от тебя

Я протянула руку и положила ладонь на тыльную сторону его ладони. На шрамы.

Он не пошевелился. Совсем. Даже дышать, кажется, перестал. Рука у него была тёплая, жёсткая, неподвижная, как камень на солнце.

Я держала ладонь секунду. Две. Я думала о том, что впервые за полгода не меня утешают, а я. Что это совсем другое чувство. Будто держишь в руках что-то тяжёлое, и от этой тяжести становишься твёрже сама.

Потом я убрала руку и сделала вид, что поправляю книгу.

— Сардина долго прожила? — спросила я.

Он медленно выдохнул.

— Четырнадцать лет. Под кроватью так и не научилась помещаться.

Я засмеялась. Тихо. И он улыбнулся, впервые за всё время по-настоящему, ртом, а не только глазами. У него оказалась неровная улыбка: правый угол поднимался выше левого.

— Идите спать, мисс Хейл, — сказал он. — Четыре утра.

— А вы?

— Я посижу.

Я поднялась к себе и легла. Полоска света из коридора лежала на полу, на ладонь шириной. Я смотрела на неё и думала, что он сидит там внизу, на кухне, один, и смотрит в окно, где ничего нет. И ещё думала о том, что не знаю, от чего мне сейчас больнее: от его истории или от того, что он мне её рассказал.

Заснула я под утро. Впервые за неделю.

В воскресенье приехал Рэй.

Я увидела в окно, как у ворот остановился огромный старый пикап, красный, облезлый, с вмятиной на двери. Из него вылез огромный человек. Не толстый — огромный, как шкаф. Чёрный, с гладко выбритой головой, в гавайской рубашке с попугаями, с коробкой пончиков в руках. Люк вышел ему навстречу, и они обнялись, хлопая друг друга по спине так, что, наверное, было слышно у ворот.

— Рэй Окафор, — сказал Люк, когда они вошли в холл. — Мисс Хейл. Рэй был моим командиром.

— Был и остался, — сказал Рэй. Голос у него был басовитый, гулкий, как из бочки. — Просто он теперь не слушается. Мисс Хейл, очень приятно. Пончики. Это вам. Этому не давать, он не заслужил.

Я взяла коробку. Она была тёплая.

Рэй пробыл у нас весь день, и весь день в доме было громко. Он смеялся так, что в кухне звенели стаканы. Он рассказывал, как Люк в учебке плакал над картошкой. Люк сказал, что не плакал, а это был лук. Рэй сказал, что лук они не чистили, только картошку. Люк сказал, что Рэй путает. Рэй сказал, что он ничего никогда не путает, потому что у него слоновья память и слоновье сердце. Инес хохотала, вытирая слёзы полотенцем. Я никогда не видела, чтобы Инес хохотала.

Потом мы втроём, я, Рэй и Инес, играли на кухне в карты. Рэй научил нас какой-то игре, правила которой, как я подозреваю, придумывал на ходу, потому что выигрывал всегда он. Люк не играл. Он сидел у двери, лицом к нам, пил кофе и смотрел на меня и Рэя с таким выражением, какого я у него раньше не видела. Как будто ему было хорошо и он этого немного стеснялся.

В какой-то момент Рэй бросил карты, откинулся на стуле и сказал:

— Мисс Хейл, вы знаете, что он за человек?

— Рэй, — сказал Люк от двери.

— Помолчи. Я рассказываю. Мисс Хейл, однажды в Кандагаре…

— Рэй.

— …однажды в Кандагаре, — продолжил Рэй, не обращая внимания, — у нас кончилась вода. И этот человек…

И он рассказал историю, наполовину смешную, наполовину страшную, про колодец, козу и лейтенанта, который потом стал сенатором. Я смеялась. Люк делал вид, что его здесь нет. У него горели уши.

К вечеру Рэй засобирался. Я вышла его проводить на крыльцо, сама, без напоминаний, и он это заметил: посмотрел на меня, на ступеньки, на гравий, на ворота, и у него стало какое-то непонятное лицо. Он протянул мне свою огромную ладонь, и я пожала её, и ладонь была тёплая и шершавая, как кора.

— Рад видеть тебя на ногах, девочка, — сказал он.

И осёкся. Совсем чуть-чуть. Не больше чем на полсекунды. Если бы я не провела полгода, вслушиваясь в каждый звук за дверью, я бы не заметила.

Я заметила.

— А вы видели меня не на ногах? — спросила я.

— По телевизору, — сказал Рэй. Сразу, легко, с улыбкой. — В новостях. Тебя же по всем каналам показывали, на носилках, у скорой. Вся страна видела.

Меня правда показывали. Кто-то из соседей снял на телефон, как меня выносят к машине, и продал телеканалу. Я видела это видео один раз, в больнице, и больше никогда не смотрела.

— Да, — сказала я. — Конечно.

Рэй кивнул, улыбнулся ещё шире и пошёл к своему пикапу.

Люк стоял у меня за спиной, в дверях. Я обернулась и увидела, как он смотрит на Рэя. Не так, как смотрел весь день. Тяжело. Как смотрят на человека, который только что уронил что-то хрупкое.

Потом он заметил, что я смотрю на него, и его лицо снова стало обычным. Спокойным. Каменным.

— Холодает, — сказал он. — Идите в дом, мисс Хейл.

Я пошла.

Ночью я лежала и смотрела на полосу света. «Рад видеть тебя на ногах». На носилках, у скорой. Вся страна видела. Это было правдой, и это было логично, и это было абсолютно ничего не значащей фразой, которую говорят все. Я сто раз слышала её от разных людей с сентября.

Но никто из них не осекался на полсекунды. И ни на кого из них Люк не смотрел так, будто тот разбил что-то, что уже нельзя склеить.

Глава 9. Лорен

В четверг у двери аудитории стоял Рэй.