НА ИЗЛОМЕ ВЕКА. А ЗОРИ ЗДЕСЬ БЫЛИ ТИХИМИ (Документы и публицистика по вопросу немецкой государственности на Волге)

Особенно большая работа в связи с этим велась в сфере культуры. В ней налицо несколько стратегических направлений. Причём все они велись одновременно, нарастающими темпами.

ПОДГОТОВКА КАДРОВ НЕМЕЦКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

Поскольку в АССР возможности были минимальными, она ве-лась в крупных центрах страны при большой помощи из Германии. В сентябре 1921 года в Moсквe открылся «Практический институт на-родного образования» по подготовке немецких учителей. В 1922 году он был реорганизован в техникум, а несколько позже переведен в Ленинград. В 1926 году открылось немецкое отделение педагоги-ческого факультета Саратовского госуниверситета. В то же время два техникума действовали в самой республике. Но, осуществляя

35

быстрый перевод народного образования на немецкий язык, руко-водство республики в I926 году пригласило 60 учителей из Герма-нии. Трудности укомплектования техникумов и школ учебниками частично решали за счет поставок из Германии и Австрии. В 1931 году республика имела уже 10 техникумов и два вуза.

РАЗВЁРТЫВАНИЕ МАССОВЫХ ИЗДАНИЙ НА НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ

В 20-е годы немецкие книжные издательства имелись в Москве, Киеве, Харькове, Симферополе, Тбилиси, Баку, Омске и Новосибир-ске, то есть практически во всех регионах компактного проживания немцев в СССР. Они сполна удовлетворяли потребности немецкого населения в печатной продукции, чего нельзя было сказать о боль-шинстве других советских народов. С 1923 года начало действовать не-мецкое государственное книжное издательство в ACCР НП, постепен-но превратившееся в мощное, выпустившее тысячи наименований, мил-лионы экземпляров книг. В республике выходила 21, а по стране – З8 немецких газет.

РАЗВИТИЕ НЕМЕЦКОГО ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА

В трёх городах республики (Энгельс, Маркс, Бальцер) были организо-ванны и активно функционировали театральные коллективы. Нередко они гастролировали по стране. Театры республики имели широкие кон-такты с германскими театрами, откуда часто приезжали артисты и режис-сёры.

На их сценах ставились преимущественно пьесы немецких авторов.

Одним словом, до 1933 года культурная жизнь в АССР НП развива-лась бурно, но под определённым идеологическим воздействием со стороны Германии, при широких связях с её культурной средой. Ши-роту и систематичность этих связей никто не может оспорить. Но на-ступил 1933 год. Отношения между Германией и СССР изменились на 180 градусов.

В

середине 30-х годов «вдруг» обнаружилось, что в немреспублике фак-тически игнорируется русский язык. На февраль 1936 года более 50 про-центов учащихся немецких учебных заведений не успевали по русскому языку.

Местное книжное издательство выпускало литературу только на

немецком языке. (Партийный архив Саратовской области (ПАСО)

36

Ф. 2 Оп. 1 Д.1076 л. 269; Центральный партийный архив (ЦПА) ИМЛ при ЦК КПСС Ф. 17. Оп. 21. Д. 3152, Л. 197, Оп. 22. Д. 1848, Л. 30.). Под нажимом центра бюро немецкого обкома ВКП(б) приняло поста-новление «Об обязательном изучении русского языка в нерусских школах» (15 апреля 1938 года), в котором подчёркивалось, что знание русского языка должно явиться мощным средством связи и общения между народами СССР. Но тут же подчёркивалась недопустимость превращения русского языка в язык преподавания и, тем caмым, ущемления немецкого языка. (ЦПA ИМЛ при ЦК КПСС Ф. 17. Оп. 21. Д. 3153. Л. 96-99, 224.). В 1938 году в городе Энгельсе и кантонах начали работу курсы по изучению русского языка, на которых занима-лось около 700 учителей (ЦПА ИМЛ, Ф. 17. Оп. 21. Д. 3153, Л. 224; ПАСО Ф. 2. Оп. 1. Д. 1103, Л. 37.). Вот как повернулась ситуация: в 1926 году

в

АССР НП открывались курсы по изучению немецкого языка, а уже через 10-летие потребовались курсы русского. Вряд ли это свидетельствовало об интернациональном характере республиканской политики, о развитии интернациональной культуры.

То же просматривается и в кадровой политике. Подавляющее боль-шинство руководящих должностей в аппарате республиканской вла-сти занимали немцы. Так, на конец 1936 года 75 процентов ответствен-ных комсомольских работников в республике были немцами. Между тем в составе населения немцы составляли 54–55 процентов. Немец-кой молодёжи отдавалось предпочтение при вступлении в ряды ВЛКСМ. Дошло до того, что в 1936 году в ряде комсомольских органи-заций города Энгельса собрания проводились по национальностям. Правда, в декабре 1936 года бюро горкома ВЛКСМ осудило эти факты. (ПАСО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 849. Л. 97, 103; Д. 805, Л. 253, Д. 938. Л. 18; ЦПА ИМЛ Ф. 17. Оп. 22, Д. 1849. Д. 271.). Вероятно, всё это стало благодат-ной почвой для рецидивов национализма. Работавшая в 1936 году

в АССР НП комиссия ЦК ВЛКСМ выявила факты саботирования рус-ского языка в педагогическом и сельскохозяйственном институтах, техникуме механизации сельского хозяйства; групповых столкнове-ний среди молодежи разных национальностей. (Центральный архив ВЛКСМ. Ф. 1 Оп. 3 Д. 167. Л. 73; ПАСО Ф. 4158. Оп. 2, Д. 1. Л. 130.). Конечно, сегодняшняя интерпретация этих фактов может быть не та-кой резкой, как в 30-е годы, но всё же они говорят о сложностях в меж-национальных отношениях на территории немецкой республики.

37

Итак, установлена очевидная связь между событиями в Германии в 1933 году, советско-германскими отношениями и положением не-мецкой республики в Советском Союзе. Тем самым прослеживается продолжение той зависимости немецкой автономии от состояния от-ношений «СССР-Германия», с какой она возникла в 1918 году.

ТРАГЕДИЯ СОВЕТСКИХ НЕМЦЕВ КАК СЛЕДСТВИЕ ВОЙНЫ МЕЖДУ ГЕРМАНИЕЙ И СССР

Лето 1941 года принесло страшную трагедию всем советским наро-дам. Для немецкого оно принесло трагедию особого рода. 28 августа вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья».

По прослеженной логике развития отношений вокруг немецкой автономии в 20-30-е годы с началом Великой Отечественной войны АССР НП становилась обречённой. То, что не состоялось в годы пер-вой мировой войны, когда сфера боевых действий была далеко от цен-тра России и от Поволжья, произошло со страшной неизбежностью в 1941 году, когда военные действия развивались с невероятной быстро-той и опасностью для независимости нашего государства. Акт переселе-ния российских немцев подальше от войны, поскольку она ведётся с гер-манскими немцами, был предопределён, как продолжение названной уже зависимости положения немцев в Советском Союзе от состояния советско-германских отношений. Для обоснования такой акции ста-линским властям потребовалось немногое: небольшая провокацион-ная операция. О ней сегодня имеются не вполне совпадающие слу-хи, документов пока нет. Возможно, никогда и не будет. А слухи такие.

…В августе 1941 года на территорию республики забрасывается группа комсомольцев, одетых в форму гитлеровских десантников, владеющих немецким языком, вооружённых немецкими автоматами. Отряд имити-ровал вражеский десант. Через несколько дней операция повторилась и на территории другого кантона. Проверяли, а может быть провоци-ровали местное население. Тут слухи сходятся, а вот о последствиях говорят по-разному. По одной версии, колонисты тут же развели «лже-десантников» по дворам спрятали так, что потом и собрать их было трудно. По другой версии на следующее же утро в органы НКВД по-ступило сразу несколько сигналов о «пришельцах с той стороны».

38

Исследуя эти версии, логично прийти к выводу о том, что обе они верны. В колониях, как и по всей стране, находились люди с принци-пиально разными взглядами в оценках начавшейся войны. Поэтому одни прятали, другие сообщали в НКВД. В целом же провокация име-ла задачу показать, что среди немецкого населения и диверсантов пол-но и тех, кто ждёт – не дождётся прихода фашистов на Волгу.

Результаты этой «энкавэдэвской» операции послужили поводом для Указа и репрессивных мер против немецкого населения республи-ки. Но это была только ширма. В действительности всё обстояло гораз-до сложнее и масштабнее. Правда, эту сложность не обнародовали во время войны, нет особого стремления, выяснять её и сегодня. Но надо. Иначе не будет объективной картины. Вот что обнаруживается.

Первое. Мировая история хранит факты принятия во время войн превентивных мер против граждан той национальности, которая явля-ется коренным населением противостоящей стороны. В худшем слу-чае их истребляли, калечили, в лучшем – изолировали или высылали за пределы государства. Правительство США во время второй миро-вой войны изолировало в концентрационных лагерях всех граждан, имеющих хотя бы четверть японской крови. И эта мера считалась ло-гичной. Если не давить на чувства, а посмотреть на ситуацию лета 1941 года с военно-стратегической точки зрения, то какие-то меры по изо-ляции немецкого населения в СССР так же имели свою логику.

Второе. Именно наличие национальной республики усугубило по-ложение советских немцев. Никто не мог гарантировать, что герман-ское руководство, которое делало ставку на национальный развал

СССР, которое в ходе войны формировало антисоветские подразделе-ния на национальной основе, не использует поволжских немцев, скон-центрированных в одном месте. Накануне войны в АССР НП прожи-вало 366,3 тыс. немцев, это – 70–80 тысяч мужчин. Факты воздействия германской пропаганды на население республики появились с первых дней войны: специальное радиовещание, разбрасывание листовок с са-молётов на её территории, забрасывание агентов. Наряду с этим лето 1941 года показало, что, занимая районы, населённые немцами на Украине и в Прибалтике, гитлеровское командование использовало их в своих целях. К этому времени стало абсолютно ясно, что немцы, проживавшие в Польше, Чехословакии, Югославии, Франции, отреа-гировали на политику фашизма, направленную на объединение всех

39

немцев, независимо от страны проживания, в составе единого рейха. Они широко сотрудничали с гитлеровской разведкой до оккупации названных стран, а после неё – с германскими властями. Конечно, исторические особенности судьбы советских немцев существенно от-личали их политические настроения. Однако и на них фашисты рас-считывали. Надо сказать, что Гитлер, вступая в войну с Россией, стро-ил расчёты на «пятую колонну», на советских немцев – и тому есть документальное подтверждение, – пишет советский писатель немец-кой национальности Г. Вормсбехер. – В 1958 году вышла книга Луи де Ионга «Немецкая пятая колонна во второй мировой войне», из которой стало известно, что через три недели после начала войны, Гитлер при-казал службе связи с немецкими национальными меньшинствами «принять срочные меры в целях учёта лиц немецкой национальности в оккупированной части Советского Союза для последующего выдви-жения надежных из них, на руководящую работу в местных органах не-мецкого государственного аппарата». (Г. Вормсбехер. Немцы в СССР.);

(Говоря откровенно. Заметки писателей о межнациональных отношени-ях. М. 1989 с. 68.). Разумеется, меры были приняты. Советские немцы, оказавшиеся в оккупации на Украине, привлекались к широкому и раз-нообразному сотрудничеству с германскими властями. Работа в качестве переводчиков, заготовителей, управленцев низшего и среднего звена. Молодёжь мобилизовывалась в армию, в том числе в подразделения «гит-лерюгенд», старшие возраста привлекались в различные тыловые коман-ды для исполнения административно-управленческих функций. Извест-ны случаи вооружения немецких колонистов и участие их в военных дей-ствиях по указаниям германского командования. Так было в районе Дне-пропетровска. Немецкие фольсварки на протяжении всей войны были опасными для украинских партизан. Вероятно, не все из этих совет-ских немцев действовали против Советской Армии по доброй воле.

Между прочим, война мгновенно усугубила трагедию немецкого на-рода, в национальном плане тяготевшего к одной, а в политическом и гражданском – к другой воюющей стороне. Вокруг такой оценки не надо устраивать никакой истерии. Это не оговор народа, а объектив-ная, хотя и печальная реальность ХХ века. Разве могло не учитывать её советское политическое руководство?

Третье. В случае выхода германских войск на Волгу (что и произо-шло на второй год войны), приближение их к территории немецкой

40

республики, ситуация в ней и вокруг неё просчитывалась как непред-сказуемая. Советские лётчики, летавшие над этой территорией, на-блюдали по ночам дымы над немецкими селениями – топились печи в летнюю жару. Это можно было понять как меры сигнализации пли предосторожности от возможных бомбёжек. Гитлер имел конкретный расчёт на поддержку со стороны советских немцев, на военно-политическое использование их против Советского Союза. Насколько верной была его ставка – это другой вопрос. Упомянутый уже Луи де Ионг пишет следующее: «В Советском Союзе немецкие органы раз-ведки не смогли опереться на помощь немецкого национального мень-шинства, так как оно проживало в таких глубинных районах России, что наладить с ними связи оказалось невозможным…». (Говоря откро-венно… М. 1989, с. 68.). Вот как значит, степень отдалённости немец-кого населения от линии фронта всё-таки имела некоторое военное значение. Наличие расчёта в отношении советских немцев в гитлеров-ских планах подтверждают и события конца войны. В частности то, что в начале 1945 года Гитлер издал приказ о тотальном переселении немцев из Прибалтики и других районов их проживания в Германию. И приказ практически полностью был выполнен. Тех, кто не подчи-нялся, наказывали, вплоть до расстрелов. Но таких было немного. Люди понимали, что на пути Красной Армии, освобождавшей уни-женную и изуродованную Родину, немцу, к какому бы государству он ни принадлежал, оставаться было опасно. И задолго до этого приказа тысячи немецких семей покидали родные места, уезжая вместе

с отступавшей немецкой армией на запад.

О всеобщности и массовости этого процесса немецкой миграции, вызванной поражением гитлеровской Германии, свидетельствует та-кая справка. «Перед началом войны в странах Восточной, Юго-Восточной Европы (главным образом на современной территории Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Югославии) находилось свыше 12 миллионов немцев. Часть из них ушла с отступавшими не-мецкими войсками, а основная масса была переселена в Германию и отчасти в Австрию в соответствии с решениями Потсдамской конфе-ренции 1945 года» (Народонаселение стран мира.

Справочник. Изд. второе. 1978, c. 449.).

Такой видится ситуация, приведшая к выселению немецкого насе-ления АССР НП вглубь страны, в восточные районы, подальше от

41

зоны военных действий с Германией. Тот факт, что это выселение яви-лось результатом военного нападения Германии на СССР, признают общественные круги сегодняшней ФРГ. И даже говорят о чувстве вины перед советскими немцами за тяжело сложившуюся их последующую судьбу. Жизнь немцев после реализации августовского Указа действи-тельно была суровой. Но давайте и её рассмотрим не изолированно, как это делают некоторые авторы, разжигающие национальные стра-сти, – а в контексте жизни всего советского народа.

С принятием Указа от 28 августа 1941 года началось организованное переселение немцев из республики на восток. Проходило оно по-разному: где-то в 24 часа, где-то без излишнего ажиотажа. Многие семьи успели продать свои вещи, заготовить продуктов на дорогу. Е. Миллер, доцент Ульяновского пединститута, вспоминая, подчёркивает, что его семью увозили из Бальцера 11 сентября 1941 года, то есть через две недели после выхода Указа. «Нам предоставили бричку, запряжённую в пару крепких, упитанных лошадей. Возчик был из русских». (См. «Волга». 1990 №7, С. 199.). Потом погрузка в вагоны и… длинный путь. Органи-зованный. В заранее определенные места. С предоставлением какого-либо жилья, минимума обстановки, участка земли. Разумеется, места суровые по климатическим условиям (Сибирь, казахстанские степи), землю под огороды давали не везде. Но семьи сохранялись, люди не были брошены на произвол судьбы. Тяжело, но жили. Взрослое муж-ское население было мобилизовано в трудовую армию, женщины, подростки работали в сельском хозяйстве.

Параллельно переселению немецкого народа в восточные районы осенью 1941 года на Волгу докатился поток беженцев и эвакуирован-ных из западных областей страны, уже охваченных невероятно жесто-кой и разрушительной войной. Вслед за Указом от 28 августа было принято постановление СНК СССР от 3 сентября 1941 года «О меро-приятиях по переселению колхозов из прифронтовой полосы Украин-ской ССР, Орловской и Курской областей в Саратовскую и Сталин-градскую области». Этот документ никогда не публиковался, а он весь-ма красноречиво говорит о тех условиях, на каких украинских и рус-ских колхозников вселяли в ликвидированные немецкие колхозы. Постановление предписывало начать переселение 5 сентября и в тече-ние 10 дней его завершить. Переселяемые колхозы должны были весь урожай 1941 года сдать местным заготовительным органам в счёт вы-полнения обязательств колхозов и колхозников перед государством по

42

обязательным поставкам и натуроплате, включая недоимки прошлых лет. Колхозы обязывались также рассчитаться с государством по на-логам, страховым платежам и денежным ссудам. И подчёркивалось: «Оставшаяся непогашенной задолженность колхозов по долгосроч-ным ссудам переводится банком по новому месту вселения колхозов. Личный скот сдавался по обменным квитанциям, а сверхплановое зерно и сено – по справкам с правом получения на новом месте за счёт неубранного урожая. (См. Государственный архив Саратовской обла-сти (ГАСО) Ф. 1733, Оп. 3, 10.). Вот на таких условиях осуществлялось переселение украинских и русских колхозников в ликвидированные немецкие колхозы.

Их так же, как и немцев, буквально с котомками грузили в товар-ные вагоны, срывали с родных мест, разлучали с родственниками (му-жья и сыновья уходили в действующую армию) и часто навсегда. В фондах Саратовского госархива сохранились невероятные докумен-ты: справки, в которых эвакуированное население считалось и распре-делялось вагонами. Вдумайтесь: не людьми, ни семьями, а.. вагонами. По отношению к выселенным немцам этого не было. Информация гласит: из Ворошиловградской области прибывает 920 вагонов, в том чис-ле 592 вагона людских, размещаются в Бальцерском и Куккусском канто-нах; из Полтавской области 2610 вагонов, в том числе 1750 людских —

в Марксштадский, Мариентальский, Краснокутский и другие канто-ны; из Сумской области – 2096 вагонов, в том числе 1155 людских и так далее. К концу 1941 года на территории бывшей АССР НП раз-мешалось 79,4 тыс. эвакуированных. (ГАСО. Ф. 2052, Оп. 9а, Д. 36, Л. 9). Кроме того, Саратовское и Сталинградское областное руководство приняло меры по организации внутриобластного переселения колхоз-ных семей на опустевшие территории. Так, в течение октября 1941 года из 22-х районов Саратовской области туда было переселено 2175 колхоз-ных семей.

Надо сказать, что все эти насильственно переселённые семьи попали

в очень тяжёлые условия. От них требовали наладить производство

в колхозах, сохранить скот, собрать урожай. Газеты, архивные доку-менты позволяют проследить их героический труд на полях до глубо-кого снега и даже зимой. Их правовое отношение к собственности бывших немецких колхозов определялось следующим образом: «Рабо-чий и продуктивный скот, оставшийся в местах вселения, передаётся

в общественное хозяйство переселяемого колхоза в кредит, с обязатель-

43

ным погашением стоимости скота согласно оценки, в течение пяти лет». И ещё: «Из передаваемого вселяемым колхозам урожая, оставше-гося в местах вселения, в первую очередь государству, … остальная часть урожая обращается на погашение обменных квитанций, распре-деляется по трудодням, выработанным по решению Наркомзема СССР

и Наркомзага СССР в порядке государственной семенной, продоволь-ственной и фуражной ссуд с погашением из урожая 1942 года…» (Из решения Саратовского облисполкома от 5 сентября 1941 года. ГАСО. Ф. 1736. Оп. 1. Д. 184. Л. 157об.). Таким образом, переселённые колхоз-ники рассчитывались перед государством как бы дважды: за свои преж-ние и за новые колхозы. И хотя практически вся продукция 1941 года, а после и 1942 года вывозилась государству, сдавалась в фонды помощи Красной Армии, переселенцы оставались в должниках, получая по трудодням нищенскую плату. Вряд ли кто сможет сказать, что они по-страдали от войны меньше, чем поволжские немцы.

Первые 10 послевоенных лет выселенные немцы жили по-прежнему в восточных районах, на спецпоселении, откуда не имели права выез-да. Только в 1955 году была отменена спецкомендатура и они стали гражданами равными со всеми советскими людьми. Правда, и до этого имели место выезды на учёбу или новое место работы, поездки к род-ственникам, но с разрешения специальных органов. Эвакуированное из западных областей на Волгу русско-украинское население, конеч-но, имело обычные для этого времени гражданские права, в том числе свободу передвижения по стране, но относительную свободу. Начиная с осени 1943 года, часть этого населения стала возвращаться в свои об-ласти. В последующие годы реэвакуация усилилась. Но выехали дале-ко не все. Тысячи семей с Украины, с Орловщины остались в Саратов-ской и Сталинградской областях, поскольку им некуда было возвра-щаться. Их родные места были порушены войной и разграблены гит-леровской армией. Многим колхозникам местные власти настойчиво рекомендовали оставаться в новых районах для поддержания сельскохо-зяйственного производства. Надо помнить и о том, что до конца 50-х го-дов российское крестьянство, лишённое паспортов, было практически полукрепостным, привязанным к колхозу, бесправным в выборе места жительства. Думаем, на таком фоне и немецкое спецпоселение, являю-щееся бесспорно нарушением прав человека, выглядит всё-таки иначе».

Из брошюры, 1990 г. Группа членов комитета «Россия»

44

К ВОПРОСУ О КОРЕНИЗАЦИИ

На стадии образования АССР НП декларировалось равноправие трёх языков: русского, украинского и немецкого. В брошюре показано,

как за три года существования автономной республики с 1924 по 1927 г г. коренизация привела к вытеснению украинского и русского языков.

11 мая 1924 года опубликовано распоряжение ЦК АССР НП о вве-дении в республике немецкого языка, как официального языка препо-давания.

В 1926 году бюро обкома автономной республики принимает решение

о коренизации аппарата, переводе делопроизводства на язык большин-ства нации.

В мае 1927 года пленум обкома партии АССР НП принял решение об ускорении коренизации аппарата, а президиум ЦИК АССР НП утвердил постановление о проведении этого курса на практике.

В 1927 году практически вся сфера народного образования, а также курсовой подготовки перешла на обучение на немецком языке. На не-мецкий язык делопроизводства перешли основные наркоматы и дру-гие органы власти, большинство кантональных исполкомов.

В 1927 году вторым после украинского русский язык оказался вытес-ненным из политической и официально-культурной сферы АССР НП.

Ниже приведён ряд бланков документов автономной республики, ко-торые подтверждают, что основным языком АССР НП стал немецкий. Русский использовался в подстрочном переводе. И это в автономной ре-спублике.

В опубликованной в 1991 году концепции по восстановлению госу-дарственности советских немцев также говорится о «коренизации». Причём республику предлагалось называть не автономной, а Волжско-Немецкой. Более того, суверенной. Съезд немцев России в 1991 году, несмотря на предложение некоторых делегатов не нарушать Консти-туцию, принял решение именовать съезд как съезд немцев суверенных государств.

Ещё не созданная республика стала именовать себя «Суверенной Волжско-Немецкой республикой». Темпы «коренизации» в такой респу-блике не уступали бы темпам автономной. На Волге появилось бы второе Германское государство с проблемами в нём русскоязычного населения.

В.И.НАДЕЖДИН

45

КАК ПОКРОВСК СТАЛ НЕМЕЦКОЙ СТОЛИЦЕЙ

Возвращение российским городам их исконных имён стало одним из результатов переосмысления советского прошлого. В 20-30-е годы сотни русских поселений получили названия, производимые от ино-странных или вообще от странных фамилий. Среди них: Ленин, Ста-лин, Троцкий, Дзержинский, Свердлов, Маркс, Энгельс и другие. Позже пошли в ход Тольятти, Торез, Георгиу-Деж. Порой названия присваивались с какими-то обоснованиями. Но часто и без них. Среди таковых и наш Покровск, в 1931 году удостоенный имени Энгельса. За какие заслуги? Сам Фридрих Энгельс здесь никогда не бывал и, ду-маю, не подозревал о существовании русско-украинской Покровской слободы. Никакого вклада в мировой революционный процесс, одним из основателей которого был Ф. Энгельс, Покровск не внёс. Впрочем, одна причина есть. В 1922 году Покровск стал центром немецкой автоно-мии. И тут имя Энгельса было, конечно, кстати.