НА ИЗЛОМЕ ВЕКА. А ЗОРИ ЗДЕСЬ БЫЛИ ТИХИМИ (Документы и публицистика по вопросу немецкой государственности на Волге)

Между тем с севера (мятеж чехословацкого корпуса, выступление белогвардейцев на Урале), и с юго-запада (захват германской армией Донбасса, Ростова, приближение к Царицыну) фронт вплотную при-близился к поволжским колониям. Обстановка в них накалялась. От-ношения колонистов с губернскими и уездными органами Советской власти, особенно в отношении хлебозаготовок, мобилизаций, земель-ной политики были сложными, порой напряжёнными. В. И. Ленин даже был вынужден специальным постановлением СНК от 26 июля оградить колонии от власти Саратовского и Самарского губсовдепов, предоставить (ещё до выхода Декрета об автономии) всю власть в них Комиссариату по немецким делам, состоящему из немцев. Ле-нин посчитал необходимым подчеркнуть в постановлении: «С точки зрения общегосударственных интересов, всякие самочинные действия местных Советов по отношению к немецким колонистам могут при-вести к весьма печальным последствиям» (см. Герман А. Трудовая ком-муна. «Волга», 1989 г. № 10. с. 129.). Пожалуй, Ленин не ошибался: де-путаты Саратовского губернского съезда Советов крестьянских депута-тов в начале июня 1918 года, наряду со сложностью положения в колони-ях, говорили о наличии там больших количеств оружия, вплоть до пуле-метов и пушек (См. Протоколы Саратовского губернского съезда Со-ветов крестьянских депутатов. 25 мая-2 июня 1918 года. Саратов, 1918. стр. 32, 59, 100, 116, 118, 119.).

Сегодня можно сколько угодно ссылаться на ленинский демокра-тизм в национальной политике, но анализ истории создания немецкой автономии показывает, во-первых, что, столкнувшись с немецкой проблемой, Ленин от принципа интернационализации межнацио-нальных отношений перешёл на путь их национализации, автономи-зации, во-вторых, в ходе её организации полностью довлел политиче-ский, причём военно-политический, фактор. Ни исторический, ни правовой, ни межнациональные, никакие другие моменты не рассма-

25

тривались с необходимой тщательностью. Также как и интересы граж-дан иных национальностей, проживающих на территории, определён-ной под автономную область. Вопрос решался, можно сказать, воен-ными темпами, или как военный вопрос. 10 апреля 1918 года делегация колонистов выехала в Москву с идеей автономии, а уже 23 июля пра-вительство пришло к мнению о необходимости создания автономного немецкого образования. И оно тут же было бы создано, если бы не протесты по отношению к автономии со стороны наркомата внутрен-них дел ( Г. И. Петровский) и не болезнь В. И. Ленина в связи с ране-нием. Выход декрета об образовании автономной области «задержал-ся» до 19 октября 1918 года.

Таким образом, налицо преобладание в решении «немецкого во-проса» не национально-политической или национально-теорети-ческой позиции большевиков, а давление военно-политической си-туации, внешнего воздействия со стороны Германии и внутреннего, со стороны буржуазно-националистических кругов населения немецких колоний. У большевиков не было выбора: либо автономия, либо мас-совый выезд немецкого населения в Германию; либо автономия, либо непредсказуемое развитие военно-политической ситуации в Среднем Поволжье. Советское правительство выбрало автономию. Налицо уль-тимативный характер действий сил выступающих за организацию не-мецкой государственности. Между прочим, в 1989 году он практиче-ски был повторен лидерами «Возрождения», конечно, со скидками на иную политическую ситуацию.

Итак, на реализацию идеи немецкой автономии в 1918 году бесспор-но, работали и сепаратистские настроения определённой части колони-стов, и военно-политическая обстановка, в какой находилась Совет-ская республика, в том числе непредсказуемость развития событий в районе колоний. Оба этих фактора давили на большевистское руко-водство, как бы с двух сторон брали за горло Советскую власть. Совре-менный анализ показывает, что положение его в той ситуации было безвыходным. Можно только гадать, чем бы обернулась для страны реэмиграция немцев, прими она в годы гражданской войны крупные масштабы. Так же, как и возникновение ещё одного военного очага, да не простого, а на национальной основе, который был бы немедленно поддержан войсками Германии. Ленин чувствовал эту возможную ка-тастрофу. Не случайно им почти как должное было воспринято игно-рирование в колониях власти губернских Советов и формирование

26

местной власти на национальной основе, а вместе с автономной вла-стью и создание национальных вооружённых отрядов и особого поло-жения колоний в сравнении с другими территориями республики. Фактически их автономное положение складывалось действиями на местах в июне-июле 1918 года, а декрет Советского правительства лишь закрепил существующее положение вещей, полностью учтя интересы не-мецкого населения. Но вот интересы населения других национальностей,

проживающего на той же территории, Советской власти ни изучать, ни учи-тывать было некогда. Они просто игнорировались.

Наряду с двумя отмеченными политическими факторами, огром-ное воздействие на позицию Ленина, других лидеров партии в вопросе с немецкой автономии оказывал ещё один, без учёта которого картина будет и неполной, и неверной. Это фактор мировой революции, идея которой господствовала в стратегии и тактике большевиков. Не вни-кая в существо её многообразных воздействий на большевистскую по-литику, заострим внимание на том, что впрямую связано было с отно-шением к немецкой автономии.

Идя на социалистическую революцию в России, лидеры большеви-ков рассчитывали на мощную поддержку со стороны рабочего класса

и

социал-демократии Германии.

О пропагандистском замысле в создании немецкой автономии свиде-тельствуют и многие косвенные моменты. Например, в преамбуле к де-крету СНК от 19 октября 1918 года подчёркивалось, что автономия создаётся «в целях укрепления борьбы за социальное освобождение не-мецких рабочих и немецкой бедноты Поволжья» (см. Сборник декретов. 1917–1918 годы. Госиздат, М. 1920. с. 172.). Но известно, что незадолго до Октября 1917 года – линия на национальную автономию, объединявшую трудящихся с буржуазией, считалась «бундовской» и осуждалась больше-виками. Яростные споры по этому вопросу вёл сам Ленин. Известно и то, что борьбу за автономию поволжских немцев в 1917 году начала и до сере-дины 1918 года возглавляла буржуазия. Известно также, что никакой ак-тивности в деле своего социального «освобождения» трудящиеся ко-лоний ни в 1917-ом, ни в 1918 году не проявляли.

Не случаен и такой факт: немецкую автономию в 1918 году назвали «трудовой коммуной», часто обозначали «рабочей коммуной», хотя население колоний было крестьянским, а слой рабочих среди поволж-ских немцев был незначительным. Подчеркивание «трудового» и, тем более, «рабочего» характера автономии несло именно пропагандист-

27

ское значение. На важность пропагандистского характера самого фак-та образования Советской властью немецкой автономии указывает

и второй пункт декрета СНК от 19 октября 1918 года. Вот его полный текст: «Все вопросы, вытекающие из образования нового территори-ального объединения с немецким населением, разрешаются в установ-ленном порядке, причём Поволжский Комиссариат по немецким де-лам и Самарский, и Саратовский губернские Советы депутатов обязы-ваются немедленно избрать ликвидационные комиссии для оформле-ния в кратчайший срок этого объединения» (Сборник декретов. 1917– 1918 годы. Госиздат. М. 1920 г

o

д. с. 172.). «Немедленно» и «в кратчай-ший срок» – эти указания в политическом документе несли именно пропагандистскую нагрузку. Требование создать немецкую автономию как можно скорее, отражало стремление использовать её для воздей-ствия на германскую, а также на мировую революцию.

Организация немецкой автономии на Волге в 1918 году проходила под воздействием различных факторов, в том числе роста национального са-мосознания немецкого населения. Но решающую роль играли два внеш-неполитических момента: военное давление со стороны Германии и став-ка большевиков на мировую революцию с центром в Германии. Созданная

на основе этих факторов немецкая автономная область была слабо обосно-вана в правовом отношении, несла на себе печать недемократического меха-низма решения национального вопроса.

Не случайно процесс организации немецкой автономии протекал в постоянных конфликтах между органами Советской власти и раз-личными формами представительства колонистов, был наполнен се-паратистскими действиями с их стороны. С первых выборов в Советы на территории колоний главенствовал не социальный, а национальный принцип подбора их депутатов. И в 1917-ом и в 1918 г г. в составе немец-ких Советов главенствовали зажиточные слои населения, порой от-крыто противодействовали уездным и губернcким властям, создавали свои воинские отряды. Характерный случай весной 1918 года произо-шёл в Камышинском уезде. Посланный за хлебом из Камышина крас-ногвардейский отряд в одной из колоний был подвергнут нападению

и арестован вооружёнными колонистами. В ответ на это уездный Совет принимает свои меры: на колонию наложил контрибуцию в 360 тысяч рублей, а организаторов противодействия хлебозаготовкам посадил в тюрьму. («Известия», Саратов, 1918. 2 июня). Дальше – больше. Только возникнув, Поволжский Комиссариат по немецким делам ле-

28

том 1918 года, задолго до официальной организации немецкой авто-номной области, «принимает в своё ведение дело реквизиции в обла-сти немецких колоний», а также образование хорошо обученных и дисциплинированных отрядов Красной Армии для поддержания ре-волюционного порядка в колониях» («Известия». Саратов, 1918. 30 июля). В это же время лидеры Комиссариата намечают границы территории будущей немецкой области, совершенно произвольно включая в неё районы с немецким населением. Фактически с весны 1918 года власть Саратовского губисполкома (как и Самарского) в не-мецких колониях была весьма относительной. Конечно, это их не устраивало, они обращались в Москву, но центр твердо поддерживал немецкую автономию. После обнародования декрета от 19 октября 1918 года представители Комиссариата стали игнорировать заседания Саратовского губисполкома, даже те, на которые они специально при-глашались для обсуждения вопросов территориального выделения ав-тономной области из состава губернии. Сложностей с этой проблемой оказалось много, ибо в декрете эта территория определялась очень приблизительно, население многих волостей и отдельных сел было не готово, да и не желало входить в состав немецкой автономии. Потре-бовалось постановление НКВД от 16 апреля 1919 года, очертившее чёткие границы области площадью 17 тысяч кв. вёрст, что было на 40 процентов меньше, чем задумывалось немецким Комиссариатом. Но, продолжая нажимать на центральное правительство, областное руководство уже в 1922 году добилось расширения территории области до задуманных размеров, а в 1924 году – нового статуса немецкой ав-тономии: из области в республику. Между прочим, административный подход в национальной политике, в том числе в вопросах адми-ниcтpaтивнo-государственного деления страны, из 1918 года перешёл в 20 -30-е годы, стал преобладающим, создал немало конфликтов, узлов противоречий, несправедливостей на национальной почве.

АССР НЕМЦЕВ ПОВОЛЖЬЯ И СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 20 – 30-Е ГОДЫ

B апреле 1922 года между правительствами двух стран был заклю-чен Рапалльский договор, который восстанавливал дипломатические отношения, провозглашал взаимный отказ от претензий, открывая простор развитию торгово-экономических связей. (См. Документы

29

внешней политики Советского государства. т. 5. с. 223-225.). Обе стра-ны выходили из международной изоляции, получали выгоду от эконо-мического сотрудничества. Германию привлекали российские руды, топливо, зерно, широкий рынок. Россию – германские машины, тех-нологии, инженерные кадры. На 10 лет установились прекрасные де-ловые отношения во многих областях. Даже – в военной, которая была глубоко засекреченной. На Западе о советско-германском воен-ном сотрудничестве 1923-1933 годов пишется давно. Теперь о нём ин-формация появляется и в нашей литературе. (См. Емельянов Ю.В. За-метки о Бухарине. М. с. 236 -238.). Она дает представление о довольно широком масштабе подготовки военных кадров, производства во-енной техники и боеприпасов для Германии в СССР. Больше того, немецкие офицеры участвовали в военных учениях войск Красной Армии, знакомились с их картами, уставами, организационно-техническим состоянием, работой штабов разного уровня. Для Герма-нии, стиснутой условиями Версальского договора, такие отношения с СССР позволяли сохранять и накапливать определённый военный по-тенциал. Так продолжалось до 1933 года, до прихода к власти в Германии фашистской партии. Чем такое сотрудничество обернулось для СССР, те-перь известно. Здесь же отметим, что данный период был наиболее благо-приятным для развития немецкой автономии в Поволжье. Она получала серьёзную помощь со стороны Германии и всемерно поддерживалась правительством СССР. Пользуясь народной поговоркой, скажем, что она была тем телёнком, который сосал двух маток.

Анализ документальных источников и научных публикаций, до-ступных автору, к настоящему времени позволяет увидеть явное рас-положение центрального Советского руководства к немецкой автоно-мии на протяжении этих 10 лет, но одновремённо напряженные отно-шения её с Саратовскими губернскими властями и порой с местным населением. Такое различие в отношении к ней легко объясняется раз-ной заинтересованностью в отношениях с Германией, различиями в под-ходе к национально-территориальным образованиям, перекраивани-ем российской территории. У центрального руководства подход был достаточно примитивный, во всяком случае, упрощённый. Сегодня пожинаются плоды той поверхностной национальной политики.

В 1918 году, когда Советское правительство всячески содействовало организации немецкой автономии в Поволжье, фактически без выде-

30

ления и учёта интересов местного населения других национальностей, Саратовский губисполком возражал против создания немецкой авто-номной области, старался ограничить полномочия немецкого Комис-сариата. О каком-то широком противодействии со стороны немецкого населения в этот момент неизвестно. Статус и рамки автономной об-ласти не очень затрагивали его интересы, да и время было столь бур-ным в военно-политическом отношении, что не эта проблема волно-вала больше всего. Однако весной 1919 года десятитысячное население одной из волостей Саратовского уезда опротестовало включение во-лости в состав немецкой области, и она была оставлена в Саратовской губернии. И всё же центральное правительство рядом законодатель-ных актов (от 26 июля и 10 октября 1918 года, 27 марта и 16 апреля 1919 года) постаралось закрепить компетенцию и территориальные границы немецкой автономной области.

Ситуация обострилась в 1922 году, когда власти немецкой области поставили перед Советским правительством предложение о так назы-ваемом округлении её территории, фактически – о расширении об-ласти за счёт соседних районов, сёл с русскими, украинским, татар-ским населением. Руководство Саратовской губернии возражало про-тив этой «инициативы», потребовало от немецких властей отказаться от автономии и влиться в состав Саратовской губернии. Эта линия Caратовского губисполкома соответствовала идущему по стране про-цессу укрупнения административно-территориальных единиц. Одна-ко, в данном случае, вопрос был решён в пользу немецкой автономной области.

По постановлению ВЦИК от 29 июня 1922 года от Саратовской губер-нии в трудовую коммуну немцев Поволжья отошли: весь Покровский уезд с украинско-русским населением, пять волостей Камышинского уезда с русским населением, смежные волости и отдельные селения с многонациональным составом населения в Пугачёвском и Дергачёв-ском уездах. В результате – исконно украинская Покровская слобода (г. Покровск) стала столицей немецкой автономии, славянское село Золотое (его звали «капитанским», поскольку оно давало много реч-ников) стало центром Золотовского кантона, обширные территории по обе стороны Волги, на которых никогда не было немецкого населе-ния, включались в состав немецкой области. Её «окружили», а Сара-товскую губернию тем самым «разрезали» пополам, ибо территория

31

этой области вклинилась в губернию, отграничила левобережную часть губернии от правобережной на расстоянии 137–192 километров (См. Статистический справочник, 1925 год, Саратов, 1925. с. 5–6.). Де-кретом ВЦИК СССР от 19 декабря 1924 года немецкая автономная об-ласть была преобразована в АССР НП с довольно большой территори-ей. Под неё было отведено 28,8 тыс. кв. километров, или больше, чем под Астраханскую губернию.

Вот на этом этапе формирования АССР НП население коренных на-циональностей, особенно украинское, выказывало недовольство вклю-чением в немецкое административное образование. Однако с его мне-нием никто не считался. Немецкая республика уже играла ответственную роль в расширении и укреплении советско-германских отношений.

Декрет от 19 октября 1918 года провозгласил право немцев Повол-жья на свободное развитие национальной культуры и политическое са-моуправление. Многое в реализации этого права было достигнуто в пери-од автономной области, когда в её интересах менялись административно-территориальные границы в Среднем Поволжье, формировались орга-ны власти на национальной основе, предпочтение отдавалось разви-тию немецкой школы и национальной культуры. Но основательная работа в этом направлении началась с 1924 года.

20 февраля 1924 года BЦИK и СНК РСФСР приняли постановле-ние о преобразовании немецкой автономной области в АССР НП, как федеративную часть РСФСР, на основе которого создавалась новая структура управления с равноправием в делопроизводстве трёх язы-ков: немецкого, русского и украинского. (См. Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства, 1924, .№20. с. 199.). 27 марта 1924 года по случаю провозглашения автономной ре-спублики была объявлена амнистия для поволжских немцев. 11 мая 1924 года опубликовано распоряжение ЦИК АССР НП о введении в республике немецкого языка как официального и языка преподава-ния. На этой базе стала быстро расширяться сфера использования не-мецкого языка в жизни республики, подготовка кадров на немецко-язычной основе.

Однако скоро расширение прав одной нации стало отрицательно от-ражаться на положении других. В 1926 году бюро обкома автономной республики приняло специальное решение о коренизации аппарата, пе-реводе делопроизводства на язык большинства населения. ЦИК и СНК

32

АССР НП тут же перешли на немецкий язык, а вслед за ними Маркс-штадский и Мариентальский кантонные исполкомы, потом другие. (См. «Трудовая правда». Покровск. 5 октября 1926 г.). Это вызвало сумятицу в настроении кадров не немецкой национальности, вос-принималось ими как дискриминация. Но такой курс руководства республики формально соответствовал политике Советского пра-вительства о формировании кадров из людей коренной националь-ности. В мае 1927 года пленум обкома партии АССР НП принял реше-ние по ускорению процесса коренизации аппарата, а президиум ЦИК АССР НП утвердил постановление о проведении этого курса на прак-тике. Вводился порядок делопроизводства на двух языках: в кантонах с преобладанием немецкого населения – на немецком, в других – на русском. Таким образом, один из языков, при организации ре-спублики объявленный равноправным – украинский – лишился своего прежнего статуса. Для работников аппарата, не владеющих немецким, создавались кружки по его изучению. (См. «Трудовая правда», 1927. 23 июня.). Но при стремительности процесса коре-низации это почти не меняло его направленности: кадры других на-

циональностей вымывались из органов управления народного образова-ния, печати, радио и т.д. В этом году практически вся сфера народно-го образования, а также курсовой подготовки перешла к обучению на немецком языке. (См. «Трудовая правда», 1927. 27 июня.). На немецкий язык делопроизводства перешли основные наркоматы и другие органы республиканской власти, большинство кантональных исполкомов. Так и второй «равноправный» язык – русский – оказался вытесненным из по-литической и официально культурной сферы АССР НП. Кантоны с пол-ным преобладанием украинско-русского населения, (Фёдоровский, Старополтавский, Покровский, Золотовский) некоторое время бой-котировали решение республиканской власти, но в условиях админи-стративного характера Советского государства долго продержаться они не могли. Немецкий язык стал практически единственным официальным языком автономной республики. Осуществлён был этот процесс стремительно и административными мерами.

Так, в течение 1926–1927 годов на территории только что возникшего немецкого национального образования оказались подвергнуты дискрими-нации другие народы. Причём особая жестокость ситуации состояла в том, что в ущемлённое положение попали граждане коренных россий-

33

ских национальностей, а шовинистическую политику проводили предста-вители «пришлой» нации, да ещё такой, с какой российские народы толь-ко что вели тяжёлую войну. Такое положение не просто било по самолю-бию людей, но ломало самосознание, уродовало национальную психологию многих десятков тысяч русских, украинцев и других. Возникали конфлик-ты, споры. Но разрешались они всегда в пользу немецких учреждений и граждан. И тогда люди стали выезжать из республики.

В 1924 году при преобразовании автономной области в автономную республику на её территории проживало 570 тысяч человек, в том чис-ле 300 тысяч немцев (возможно, эти данные не вполне точны, но они взяты из газеты «Нойес Лебен»), на 1 января 1933 года – 576 тысяч,

в том числе 386 тысяч немцев. Это значит, что за восемь первых лет существования АССР НП из республики выехало 80 тысяч граждан не немецкой национальности, а въехало 86 тысяч граждан немецкой на-циональности. Доля немцев в составе населения из 52 процентов, или минимального большинства, выросла до 66,4 процента, или до двух третей. («Нойес Лебен». 1990. № 3, с. 4.; Малая Советская Энциклопе-дия. М. 1938. т. 7, С. 414.). Конечно, это огрублённые расчёты, ибо с учетом демографических процессов русских, украинцев, чувашей, татар, казахов выехало по данной статистике более 100 тысяч человек, или около 40 процентов проживавших на данной территории. Но тут важно выявление тенденции. Если факт роста немецкого населения объясняется естественным стремлением людей одной национально-сти жить компактно в рамках своей территориальной государственно-сти, то выезд огромного количества граждан иных национальностей можно объяснить только одним: ущемлением их национальных прав, притеснениями их суверенного гражданского положения.

Таковы пе-чальные последствия административной национальной политики,

в которой интересы одной нации легко удовлетворяются за счёт дру-гих, когда решение национальных проблем идёт без необходимого анализа прошлого и прогнозирования будущего. В этом конкретном историческом примере отражается и сознательная политика централь-ной Советской власти 20–30-х годов на ущемление национальных ин-тересов суверенитета, культуры, традиций русского народа, якобы «виновного» в великодержавном шовинизме российского царизма, «заражённого» шовинизмом и обязанного «расплатиться» с другими

34

народами. Именно эта политика породила особой глубины нацио-нальную трагедию русского народа.

К этому следует добавить небольшой штрих. На протяжении полу-тора веков, живя на территории России, семьи немецких колонистов не стремились выучиться русскому языку и даже гордились этим, как ча-стью своей суверенности. До 1871 года самостоятельность немецких колоний была такова, что немецкий язык на их территории фактиче-ски был единственным официальным и разговорным языком. И даже в 1917 году подавляющее большинство колонистов русским не владе-ли, что использовалось как один из аргументов в пользу немецкой ав-тономии. 30 июня 1918 года один из инициаторов немецкой автоно-мии Э. Рейлер, выступая на съезде представителей Советов немецких колоний Поволжья, говорил следующее: «Рабочее и крестьянское прави-тельство не может на местах пребывать в том ненормальном положении, при котором свои указания и распоряжения, обсуждения и делопроизвод-ство приходится вести на языке, недоступном тем народным массам, на ко-торые должна опереться». («Известия». Саратов, 7 июля 1918 г.). Но как толь-

ко организовалась АССР НП, её власти немедленно потребовали от населения всех национальностей овладеть немецким языком. Проигнорировали декла-рированное равноправие языков на территории республики и поставили рус-ских в России в зависимость от знания немецкого языка. С германской педантичностью и напористостью, достойной лучшего применения, вла-сти республики «онемечивали» её территорию.