Читать книгу Тот, кто отказался выйти (Мухаммад Инами) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Тот, кто отказался выйти
Тот, кто отказался выйти
Оценить:

5

Полная версия:

Тот, кто отказался выйти

— Я сделаю это с вами.

— Именно.

Они прошлись по первоначальному запросу. Имя Дэниела отсутствовало. Содержание письма Ханны было общим. Но причина, по которой Нора заинтересовалась фондом, относилась к работе на конкретного клиента. Назвать его без разрешения — совсем не то же самое, что подтвердить факт отправки письма.

— Если она спросит прямо, представляешь ли ты Морриса? — сказал партнёр.

— Я объясню пределы того, что могу сообщить.

— Не превращай каждую фразу в загадку. Полицейские расследуют смерть человека, а не проверяют твою способность соблюдать профессиональную тайну. То, что не защищено и может быть передано, мы передадим надлежащим образом. Остальное — через согласование и законную процедуру.

Нора кивнула.

— И ещё, — добавил он. — Ты не представляешь семью погибшей. Ты не представляешь полицию. Ты представляешь Морриса в пределах поручения, которое он сам ограничил. Не пытайся работать на три стороны одновременно.

Она хотела возразить, что ничего подобного не собирается делать. Но вспомнила, как уже представляла себе второй звонок в архив, который мог бы вытащить из растерянной сотрудницы сведения о смерти коллеги.

— Я встречусь со следователем, — сказала Нора. — И не буду просить у неё материалы дела.

— Хорошо. Ты умеешь слушать, когда тебе не нравится ответ. Сегодня пригодится.

* * *

Детектив-инспектор Лия Хьюз не предложила Норе чай. На столе в маленькой комнате для бесед уже стояли два бумажных стакана воды, а рядом лежал блокнот. Нора успела приехать на двадцать минут раньше и провела их в ожидании, перечитывая собственное письмо в архив.

Лия представилась, уточнила, что Нора пришла добровольно, и спросила, удобно ли ей разговаривать сейчас. Рядом сидел сержант, который записывал сведения о встрече.

— Нам стало известно, что в среду ваша фирма обращалась в архивный центр, — начала Лия. — Я хочу понять характер обращения. Не содержание чужих дел, а сам контакт с учреждением.

— Это был запрос о порядке доступа и комплектности исторического фонда, — сказала Нора. — Сохранились исходящее письмо и ответ. Я могу предоставить их после проверки того, что допустимо раскрывать без разрешения клиента.

— Вы общались с Ханной Коул лично?

— Нет.

— По телефону?

— Нет. Только письменный ответ, который я увидела в среду.

— После него были новые сообщения?

— До сегодняшнего дня — нет.

Лия записала ответ.

— Кто попросил вас обратиться к документам «Нортвейла»?

— Это относится к юридическому поручению. Я не могу назвать клиента только потому, что его имя могло бы быть полезно для проверки.

— Я и не предлагаю вам нарушить профессиональные обязанности. Можете сказать, связано ли ваше обращение с конкретным историческим событием в «Нортвейле»?

— Могу сказать лишь, что мы оцениваем доступность старых материалов для юридической работы. Если потребуется более подробная информация, нужно определить правовое основание и объём раскрытия.

Лия отложила ручку.

— Хорошо. Вы понимаете, почему мы задаём эти вопросы?

— Полагаю, вы проверяете контакты погибшей незадолго до смерти.

— В том числе.

— Тогда я хочу спросить одну вещь.

Лия ждала.

— Вы полагаете, что человек, обращавшийся к архиву, может находиться в опасности?

— Я не могу дать вам общую оценку безопасности людей, которых не знаю. Если вам известна конкретная угроза, назовите её. Мы её проверим.

Нора подумала о Дэниеле. О том, как он зачеркнул разрешение разговаривать с бывшими воспитанниками. О том, что его дочь дважды звонила с просьбой сообщить, согласен ли он на новый пересмотр. В этих фактах не было сообщения о прямой угрозе.

— Мне не известна конкретная угроза, — сказала она.

— Тогда я бы не стала строить выводы из одной новости. Мы выясняем обстоятельства смерти Ханны.

— Я хотела бы спросить, что именно она проверяла, — начала Нора и остановилась. — Но понимаю, что вы не станете раскрывать материалы следствия.

— Не стану, — ответила Лия.

Нора кивнула. Она и сама только что отказалась рассказывать, зачем ей нужны архивные материалы. Теперь ей приходилось принять такую же границу с другой стороны стола.

— Понимаю, — сказала она.

— Если у вас появятся сведения, которые могут иметь отношение к безопасности конкретного человека, не ждите, пока закончится ваша собственная проверка. Свяжитесь с нами. При необходимости решите с руководителем и клиентом, что вы можете сообщить законным образом.

Нора решила спросить только о том, что не требовало раскрывать поручение Дэниела.


— Вы проверяли открытые материалы дела Ричарда Холла?

Лия подняла взгляд.

— Почему вы спрашиваете?

— Это убийство произошло в «Нортвейле», и об этом писали газеты, — сказала Нора. — Если вы проверяете историю учреждения, я хочу понимать, не осложнит ли моя работа с открытыми материалами ваше расследование.

— Пока я не буду обсуждать направление расследования. Но мы, разумеется, проверяем сведения об организации, чьи документы находились у погибшей.

Нора ощутила, как близко подошла к границе. Ещё один вопрос — и она начнёт просить у полиции подтверждения собственных предположений, которого у неё нет оснований требовать.

— Тогда мне больше нечего добавить, — сказала она.

Лия ещё раз уточнила, кому принадлежит служебный адрес, с которого отправлялся запрос, и кто может обеспечить сохранение переписки. Нора согласилась, что фирма сохранит оригиналы и рассмотрит официальный запрос о предоставлении нужной части корреспонденции.

Когда встреча закончилась, Лия не стала провожать её до выхода. Только сказала:

— Мисс Беннетт, если кто-то из ваших клиентов захочет поговорить с нами, не обещайте ему, что это будет разговор без последствий. Но и не говорите, что поздно сообщать правду.

— Я не даю таких обещаний.

— Хорошо.

Нора вышла в коридор. Там сидели двое мужчин, ожидавших своей очереди на беседу. Один держал раскрытый бумажный пакет с вещами; другой беспрерывно проверял телефон. Никто из них не выглядел человеком, знающим, что такое правильный следующий шаг.

Она задержалась у окна. На парковке начинался мелкий дождь, и вода стекала по стеклу так ровно, что некоторое время Нора следила только за ней.

От Лии Нора не получила новых сведений. Но теперь ей было трудно смотреть на письмо Ханны как на ещё одну строку в деле Морриса.

* * *

В офис Нора вернулась около четырёх. Дженни оставила на её столе распечатку входящего письма из архивного центра: выполнение внешних запросов откладывается на неопределённый срок. Ни слова о Ханне.

К письму был приложен номер обращения, по которому впоследствии можно будет уточнять статус. Никаких документов «Нортвейла» не прилагалось.

— Полиция узнала что-нибудь? — спросила Дженни.

— Они расследуют смерть человека, — ответила Нора. — Я не получала от них материалов.

— Они спрашивали про нашего клиента?

— Спрашивали об основаниях обращения. Я обсудила возможное раскрытие с партнёром. Пока сохраняем переписку.

Дженни хотела сказать что-то ещё, но передумала.

Когда дверь закрылась, Нора открыла папку судебных материалов.

Слева лежала опись прежней защиты. Справа — стенограмма показаний Рона Картера. Рядом оставались вопросы, записанные в четверг: что он видел до того, как ему показали расписание; почему Дэниел хотел оградить Софи от вопросов.

Оба вопроса всё ещё можно было исследовать без новых контактов со свидетелями. Судебные протоколы существовали независимо от смерти Ханны, от решения архивного центра и от предположений Норы.

Она составила короткую таблицу. В первую колонку внесла то, что подтверждалось документами: время телефонного звонка Ричарда, вызов экстренных служб, подлинные слова свидетеля в стенограмме. Во вторую — выводы, сделанные следствием и обвинением. В третью — сведения, отсутствующие в её комплекте, которые нужно запросить через законный порядок.

В строке о Роне стояло: «Первоначальная запись наблюдения — в полученных материалах отсутствует. Причина неизвестна».

Нора не написала «скрыто». Не написала «уничтожено». Не написала «подделано».

Чужая ошибка не становилась доказанной только потому, что хорошо подходила к её версии.

Телефон зазвонил, когда она закончила таблицу.

На экране было имя Грейс Моррис.

— Я видела новости, — сказала Грейс без приветствия. — Эта женщина работала с делами «Нортвейла»?

— Да, с историческим фондом. Но я не знаю, связано ли происшедшее с делом вашего отца.

— Вы с ней говорили?

— Нет. Я направляла запрос в организацию. Ответ был общий.

— А полиция?

— Я не могу обсуждать чужое расследование. И у меня нет сведений, которые позволяли бы сделать вывод о связи.

— Вы всегда так отвечаете, когда не знаете, или только когда знаете больше, чем можете сказать?

Нора сжала край стола. Она могла бы ответить резкостью, но не стала.

— Сегодня я действительно не знаю.

На другом конце линии послышались шаги и звук закрывающейся двери.

— Завтра вы свободны? — спросила Грейс.

— В первой половине дня. Что случилось?

— Я хочу показать вам одну вещь. Про то время, когда мне было десять.

Нора посмотрела на календарь.

— Можем встретиться в одиннадцать. Но сначала скажите, это касается вашей безопасности сейчас?

— Не знаю, — ответила Грейс. — Тогда все говорили, что ничего не случилось.

— Если есть непосредственная угроза, не ждите встречи со мной. Обращайтесь в полицию.

— Я знаю, — сказала Грейс. — В прошлый раз мы так и сделали.

Связь оборвалась прежде, чем Нора успела задать следующий вопрос.

Она записала время встречи. Затем закрыла таблицу и ещё раз посмотрела на письмо Ханны Коул.

В среду оно было подтверждением того, что архив работает и запрос принят.

Теперь его автор погибла. А человек, ради которого Нора начала изучать старое дело, запретил ей искать свидетелей.

Нора не открыла список контактов. Вместо этого вернулась к стенограмме 2009 года, к словам Рона Картера о времени, которое он восстановил позже.

Но появился новый повод разобраться, почему это обещание было для Дэниела так важно.

Глава 8. Фотография

Суббота, 14 ноября 2026 года.

На фотографии Грейс было десять. Сейчас ей было двадцать четыре, и она с трудом узнавала девочку, которая так уверенно переходила дорогу.

Снимок сделали издалека. Край серого автомобиля занимал почти половину кадра, изображение слегка заваливалось в сторону. Девочка в жёлтой куртке несла рюкзак на одном плече. Вторая лямка болталась возле локтя. Грейс помнила этот рюкзак: тётя покупала его на распродаже, а она отказалась носить двумя лямками, потому что так ходили младшие дети.

Она не помнила, чтобы кто-то её фотографировал.

— Ты опять достала это? — спросила Рут.

Тётя стояла в дверях кухни с полотенцем в руках. За четырнадцать лет она почти не изменилась в привычках: всё ещё вытирала посуду сразу после мытья, всё ещё говорила с порога, прежде чем решить, стоит ли входить.

— Мне нужна дата, — сказала Грейс. — Точная.

— Первое июня.

— Год я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотела убедиться, что ты тоже помнишь.

Рут положила полотенце на спинку стула. Села напротив, не притронувшись к фотографии.

На столе лежал коричневый конверт. Он был не тот, который принесли в дом в две тысячи двенадцатом: первый конверт давно порвался, и Рут переложила бумаги в новый. Но внутри по-прежнему хранились снимок, листок с напечатанными словами и письмо с номером полицейского обращения.

Грейс выдвинула листок из-под фотографии.

«Передайте Дэниелу: в следующий раз подойдём ближе».

Семь слов. Ни подписи, ни требования денег, ни объяснения, что именно отец должен сделать или перестать делать.

— Полицейский тогда читал это? — спросила она.

— Конечно.

— И что сказал?

— Спросил, кто мог хотеть навредить твоему отцу. Я перечислила всех, кого знала. Потом он попросил не выбрасывать конверт и записал, откуда письмо пришло. Я сказала, что его опустили в ящик, а не вручили в руки.

— И всё?

— Нет, Грейс. Не всё.

Рут отодвинула стул, встала и достала из верхнего ящика папку с квитанциями. Между старой страховкой и гарантийным талоном лежал сложенный вчетверо лист.

— Мы меняли дорогу до школы. Я просила соседку встречать тебя, когда не могла сама. Тебе запретили выходить из школы одной. С тобой поговорили полицейские. Ты этого не помнишь?

Грейс помнила.

Помнила, как рассердилась на Рут из-за того, что та не разрешила ей купить жевательную резинку по пути домой. Помнила офицера, сидевшего на диване с чашкой, которую он так и не допил. Помнила, как ей объяснили, что иногда взрослые поступают глупо и лучше пока возвращаться со школы с тётей.

Никто тогда не употреблял слово «угроза».

— Я думала, вы боялись, что меня будут дразнить из-за папы.

— Мы и этого боялись.

Рут поставила папку на стол. В письме сообщалось, что обращение принято, и указывался номер. Остальной текст состоял из осторожных стандартных фраз. Грейс прочитала его, хотя уже видела несколько лет назад.

— Ты ведь говорила ему? — спросила она.

Рут знала, кого она имеет в виду.

— Твоему отцу? Да. После разговора с полицией. Когда смогла с ним связаться.

— Что именно?

— Что кто-то сфотографировал тебя у школы и прислал мне эту мерзость. Он спрашивал, где ты была и кто теперь за тобой присматривает.

— А про слова в записке?

— Прочла дословно.

Грейс снова посмотрела на фотографию.

— Он не сказал, от кого она?

— Сказал, что не знает.

— Ты поверила?

Рут медленно сложила лист с номером обращения.

— Мне нужно было думать не о том, верю ли я ему. Мне нужно было привести тебя домой живой.

— Это не ответ.

— Да. Я понимаю.

Грейс повернула снимок к себе. В десять лет она была уверена, что отец сможет её защитить, если его достаточно громко попросить. Потом поняла, что между ними стены и охрана, расписание свиданий и звонков. А позже — что отец тоже может что-то скрывать. В двадцать четыре она уже не знала, на каком именно этапе перестала ждать от него прямых ответов.

— Я сегодня встречаюсь с Норой, — сказала она.

— Ты вчера говорила.

— Хочу показать фотографию.

Рут подняла глаза.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда не торопись.

— Если бы я была уверена, мне незачем было бы приезжать сюда с утра.

Рут приняла это без спора. Только пододвинула к ней чашку, которую успела налить, пока Грейс читала письмо.

— Она адвокат твоего отца, — сказала тётя.

— Я знаю.

— Значит, у неё есть свои обязательства перед ним.

— И это тоже знаю.

— А у тебя нет обязательства рассказывать ей всё о себе.

Грейс взяла чашку обеими руками. Чай оказался слишком горячим. Она поставила её обратно.

— Когда мне было десять, вы всё решали за меня. В шестнадцать — тоже. Потом говорили: станешь взрослой, сама будешь выбирать. Я выросла, а теперь все опять спрашивают, что полезнее для папиного дела.

Рут повертела чашку за ручку, хотя чай давно остыл. Спорить она не стала.

— Ты не его дело, — сказала она.

Грейс подняла взгляд.

— Тогда почему всю мою жизнь так называют?

Рут потянулась через стол, но остановила руку на полпути. В последнее время она всё чаще спрашивала разрешения прежде, чем обнять племянницу. Грейс встала первой и коротко прижалась к ней.

— Я возьму копию и письмо, — сказала она. — Оригинал пока останется здесь.

— Хорошо.

— И, Рут… не звони папе после моего ухода.

— Я и не собиралась.

— Раньше ты всегда звонила.

Рут отвела глаза к окну.

— Раньше ты была маленькой.

* * *

На автобусной остановке Грейс убрала документы в сумку, отдельно от кошелька и ключей. Затем достала телефон и открыла переписку с отцом.

За последние три месяца в ней почти не было разговоров. Только договорённости о времени звонков, короткие сообщения, которые передавались через разрешённые каналы связи, и её собственные заметки, которые она иногда писала, но не отправляла.

Вчера она набрала: «Убили женщину из архива. Ты что-нибудь об этом знаешь?» — и стёрла, не отправив. Он не мог знать о событиях, случившихся снаружи, прежде чем ему кто-то рассказал. А если бы и знал, почему должен был отвечать ей иначе, чем отвечал на всё остальное?

Подъехал автобус. Грейс забралась внутрь и села у окна.

В школе её однажды попросили нарисовать семью. Ей было девять, мать умерла за год до этого, а отца она видела только во время свиданий. Она нарисовала себя посередине двух домов. В одном стояла Рут, в другом — папа за высоким прямоугольником, который должен был изображать стену. Учительница сказала, что дом с папой получился очень маленьким.

Грейс тогда ответила, что он не маленький — просто туда нельзя войти без разрешения.

Она помнила это с неловкостью. Дети иногда понимают устройство мира точнее взрослых, но произносят свои наблюдения такими словами, от которых остальным становится больно.

Автобус свернул. В стекле отразилось её лицо. Она смотрела на него и пыталась представить, как выглядит снимок, сделанный украдкой сегодня. Женщина двадцати четырёх лет в тёмной куртке, с документами в сумке, едущая на встречу, которую назначила сама. Со стороны в этом не было ничего необычного.

В две тысячи двенадцатом на фотографии тоже не было ничего необычного.

Именно это пугало сильнее всего.

* * *

Нора встретила её у входа в офис. В субботу приёмная была закрыта; в коридоре пахло чистящим средством, и шаги звучали громче, чем в будний день.

— Спасибо, что пришли, — сказала Нора.

— Я сама попросила о встрече.

— Да. Проходите.

В небольшой переговорной стояли графин с водой и две чашки. Нора не открыла перед собой папку с фамилией Морриса. Это Грейс заметила сразу.

— Вы не будете записывать? — спросила она.

— Буду, если вы не против. Но сначала хочу понять, чем могу вам помочь и что вы готовы сообщить. Я представляю вашего отца в ограниченном объёме. Не вас.

— Вы всегда начинаете с этого?

— Когда это важно — да.

— Удобно.

Нора не ответила на замечание.

Грейс вынула из сумки фотографию и положила её на стол изображением вверх.

— Это я. Мне десять.

Нора не потянулась к снимку.

— Кто его сделал?

— Если бы мы знали, я бы не пришла.

Нора взглянула на фотографию, потом на Грейс.

— Когда её получили?

— Первого июня две тысячи двенадцатого. Моей тёте принесли письмо. Там лежали снимок и записка.

Она положила рядом копию текста.

Нора прочитала записку дважды. Затем спросила, можно ли записать дату и точную формулировку.

Грейс согласилась.

— Сообщали в полицию? — спросила Нора.

— Рут сообщала. Вот номер обращения. Они приходили, задавали вопросы. После этого меня встречали из школы. Потом всё как будто закончилось.

— Что значит «как будто»?

— Ничего не произошло. Насколько я знаю.

— И вам не сообщали, кто отправил письмо?

— Нет.

Нора записала номер.

— Вы показывали эти бумаги отцу?

— Тётя рассказала ему. Сама. Я тогда даже не знала, что было написано.

— Как он отреагировал?

Грейс ожидала этого вопроса и всё равно почувствовала раздражение.

— Испугался, наверное. Я не видела его в тот момент.

— Вы правы. Я не должна подменять его реакцию вашим предположением. Он что-нибудь говорил вам об этом позже?

— Нет. Он спрашивал, хожу ли я одна. Кто меня встречает. Можно ли доверять людям вокруг меня. Я считала, что так разговаривают отцы, которые не могут приехать и проверить сами.

— Сейчас считаете иначе?

— Сейчас не знаю, что считать.

Нора аккуратно закрыла блокнот.

— Вы хотите, чтобы я использовала эту информацию в работе по делу вашего отца?

— Я хочу сначала понять, зачем она вам.

— Если угроза была связана с его делом, это может иметь значение для оценки его решений и безопасности людей вокруг него. Но у меня пока нет фактов, позволяющих утверждать такую связь. Отдельно нужно решить, что следует передать полиции, если есть основания опасаться повторения угроз.

— Вы опять говорите о безопасности, — сказала Грейс.

— Это правда важнее того, поможет ли фотография обжаловать старый приговор.

— Тётя сказала почти то же самое.

— Возможно, потому что она долго отвечала за вашу безопасность.

Грейс посмотрела на женщину напротив. Она готовилась к другому разговору: Нора должна была сразу спросить, сохранилось ли ещё что-нибудь, пообещать найти автора письма, потом осторожно попросить разрешения показать снимок кому-то из следователей. Вместо этого она ждала.

— Папа отказался, да? — спросила Грейс.

— Я не могу обсуждать условия его поручения без разрешения.

— Значит, отказался.

— Вы можете спросить его сами.

— Вы думаете, я не спрашивала?

Нора сжала ручку, но не взялась за неё.

— Я понимаю, что такой ответ вас раздражает. Но если сегодня я расскажу вам его слова против его воли, завтра вы не сможете быть уверены, что я не расскажу ваши кому-то ещё.

— Я ведь не ваш клиент.

— Именно поэтому я не хочу создавать у вас ложное впечатление, будто эта встреча автоматически защищена теми же обязательствами, что мой разговор с ним. Вы можете получить отдельную консультацию, прежде чем передавать мне дополнительные сведения.

Грейс откинулась на спинку стула. Она пришла сюда не за лекцией о профессиональных границах, и всё же впервые за неделю кто-то не пытался воспользоваться тем, что она дочь заключённого.

— Я могу оставить вам копию фотографии? — спросила она.

— Только если вы сами хотите. Мы должны согласовать, с какой целью её сохранять и кому её можно показывать. И я не стану передавать её третьим лицам как доказательство какого-либо преступления без отдельного основания.

— Нет, — сказала Грейс после паузы. — Сегодня не оставлю.

— Хорошо.

Нора не попыталась переубедить её.

— А номер обращения можете записать, — добавила Грейс. — Он всё равно существует независимо от того, какие бумаги лежат у тёти.

Нора подтвердила, что отметит номер как сведения, сообщённые Грейс, а не как проверенный полицейский документ.

В коридоре хлопнула дверь. Кто-то из сотрудников пришёл забрать забытый предмет, и его шаги удалились к выходу.

Грейс вспомнила, зачем позвонила вчера вечером. Ей хотелось знать, не могло ли убийство Ханны быть связано с отцом. Но кроме газеты и старой фотографии у неё не было основания для такого вывода.

— Вы с ним говорили на этой неделе? — спросила она.

— Да.

— Он спрашивал про меня?

Нора чуть помедлила.

— Я не могу пересказывать наш разговор. Но вы можете поговорить с ним напрямую.

Грейс усмехнулась.

— Как будто это так просто.

— Нет. Не просто.

На этот раз Нора не добавила ничего.

Грейс сложила фотографию в конверт, не сгибая самого снимка. Потом вложила туда листок с запиской. На столе осталась только копия письма с номером обращения, которую Нора возвращала ей вместе с остальными бумагами.

— Есть кое-что ещё, — сказала Грейс.

Нора подняла глаза.

Грейс вспомнила другой конверт. Не тот, который Рут получила в 2012 году. Более поздний. Она помнила не столько сами слова, сколько то, как долго потом откладывала решение избавиться от него. И ещё — что отец после этого разговаривал с ней так, будто она должна была знать о случившемся гораздо больше.

Она застегнула сумку.

— Но пока я не готова об этом говорить.

— Тогда не будем, — ответила Нора.

— Даже если это поможет?

— Я не могу оценить то, чего не знаю. Но и требовать от вас рассказа только потому, что он может оказаться полезным, не собираюсь.

Грейс встала. Нора проводила её до двери, не спрашивая о втором конверте.

* * *

На улице дождь прекратился. Грейс дошла до остановки и достала телефон. В перечне контактов была запись «Папа» с данными разрешённой тюремной связи. Она всегда называла его так — даже после разговоров, когда хотелось стереть эту запись целиком.

Она открыла заметки, собираясь подготовить для него письмо, и написала:

«Я сегодня показала Норе фотографию. Ту, где мне десять».

Посмотрела на текст и удалять не стала.

Потом добавила:

«Ты знал, почему её прислали?»

Это был вопрос, который можно было задать прямо. Без адвокатов, без архивных документов, без чужих объяснений.

Она не стала переносить эти слова в письмо. Прямого ответа сейчас всё равно не получить, а отправить вопрос означало снова несколько дней ждать, не зная, прочёл ли он его.

bannerbanner