Читать книгу Тот, кто отказался выйти (Мухаммад Инами) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Тот, кто отказался выйти
Тот, кто отказался выйти
Оценить:

5

Полная версия:

Тот, кто отказался выйти

— Что произошло у двери?

— Она была закрыта. Такие двери захлопываются сами. Я приложил свою карту, вошёл. Сначала увидел бумаги. Потом…

Он наконец открыл стакан, но воды не выпил.

— Вы что-нибудь трогали до того, как увидели Ханну?

— Ручку двери. Выключатель, кажется. Не помню, включал ли свет. Потом наклонился к ней. Позвал по имени. Дотронулся до плеча. Она не ответила. Я вышел и позвонил. Вызвал скорую. Охранник прибежал, а потом…

Лия не перебивала. Эти слова были важны не меньше, чем имя женщины из журнала: они объясняли, откуда могли появиться следы самого Колина. Оказаться рядом с погибшим человеком не означало причинить ему смерть.

— Вы слышали ссору сегодня вечером?

— Нет. Я был в сортировочной. Там шумно, сканер работает почти без остановки.

— Видели посетительницу?

— У стойки. Когда она пришла. Патрицию, кажется. Ханна проводила её к комнате. Потом я вернулся к коробкам.

— Когда видели Ханну живой в последний раз?

— Тогда же. До встречи. — Он помедлил. — Она показала мне на часы. Я подумал: опять задержится.

Лия записала ответ так, как он был произнесён: без времени до минуты и без предположения о последующих действиях.

— И ещё, — сказал Колин. — На столе у неё был список вопросов. Вчера она спрашивала меня про этот номер отчёта. Мне всё казалось, что это просто потерянная бумага.

— Может быть, так оно и было для вас. Когда она говорила с вами, она называла кого-нибудь, кому это могло быть невыгодно?

— Нет. Только говорила: если кто-то исправил заключение, должна быть запись.

Лия подняла глаза. Колин говорил о Ханниной привычке требовать документ, а не о подозреваемом. Лия записала его слова в той же форме: без имени человека, которому эта привычка могла помешать.

В двадцать два двадцать ей принесли фотографию журнала посетителей и краткое описание записей допуска. Документы ещё предстояло сверить, но в строке назначенной встречи уже стояли два имени: Ханна Коул и Патриция Грей.

Напротив Патриции было записано время прибытия — 17:55. Ниже стояла подпись администратора.

— Последняя посетительница? — спросил сержант.

— Последняя зарегистрированная на встречу с Ханной. Это не то же самое.

— Будем разговаривать с ней ночью?

— Установите, где она сейчас, и сохраните сведения, необходимые для проверки. Завтра начнём с её собственного рассказа. А сегодня не потеряйте остальных.

Лия отдала ему лист с планом здания.

— Мне нужны все входы, все выходы, сотрудники вечерней смены, уборка, подрядчики. И оригинальные файлы камер с проверкой времени системы. Пусть никто не решает заранее, какое видео относится к делу.

— А старый документ?

Лия посмотрела на закрытую дверь в дальнем конце коридора.

— Сначала выясним, что Ханна успела сохранить. Потом — почему это могло кому-то помешать.

Её телефон коротко завибрировал. Пришло сообщение от сотрудника, направленного устанавливать связь с близкими Ханны: он получил подтверждение адреса сестры и выехал с напарницей. Лия убрала телефон, не открывая второе сообщение.

На стойке регистрации всё ещё стояла чашка с чаем. Хозяйка рабочего места не успела её допить. Рядом лежал пустой конверт с напечатанным названием архивного центра. Лия не стала искать в этих вещах символов. У каждой смерти была склонность превращать самые обычные предметы в последние.

В комнате без камеры никто не записал последние слова Ханны Коул. В системе оставалась служебная запись, сделанная незадолго до её смерти.

Эту запись ещё предстояло получить и проверить.

Лия вынула блокнот и подчеркнула два слова: «не закрыто».

Глава 6. Последняя посетительница

Пятница, 13 ноября 2026 года. Утро.

— У вас здесь написано «последняя», — сказала Лия. — Последняя кто?

Сержант Харпер посмотрел на лист, который только что положил перед ней.

— Последняя посетительница Ханны. Патриция Грей.

— А последний человек, выходивший из здания?

— Пока не знаем.

Лия перечеркнула заголовок и написала сверху: «Лица, находившиеся в архиве после 17:00».

Харпер забрал лист без возражений. Он давно работал с ней и знал: если назвать человека последним, можно незаметно перестать искать тех, кто пришёл после.

За окном переговорной серел мокрый Шеффилд. Половина восьмого прошла за звонками и короткими разговорами. В девять у следственной группы должно было состояться совещание с криминалистами. До этого Лия хотела разделить вчерашний вечер на то, что подтверждено, и то, что людям только кажется подтверждённым.

На доске висели четыре листа.

17:55 — запись в журнале посетителей: прибытие Патриции Грей.

Около 18:05 — сохранённая служебная заметка Ханны Коул. Оригинальные цифровые данные ещё проверяли.

Около 20:05 — Колин Мартин обнаруживает Ханну.

Рядом с четвёртым листом был знак вопроса. Время выхода Патриции предстояло установить по видеозаписям; просто перенести цифры с экрана камеры на доску Лия не разрешила.

— Двери? — спросила она.

— Электронные пропуска сотрудников, — ответил Харпер. — Посетители входят по регистрации, обратно их выпускают или проводят через общую зону. Служебный выход можно открыть изнутри без карты, это требование безопасности. Две камеры смотрят на общий коридор и выход. В помещение Ханны — ни одной.

— Уборка?

— Двое по графику, обоих устанавливаем. Один закончил до шести, вторая, по словам сменщика, оставалась в дальнем крыле. Нужно проверить, не заходила ли в административную часть. Охранник почти весь вечер на стойке, но несколько раз отходил.

— Сьюзен Белл?

— Говорит, что ушла до визита Грей. На совещание. Есть приглашение в календаре, её присутствие будем проверять отдельно.

— Колин?

— В сортировочной. Его никто непрерывно не видел.

Лия кивнула. Колин обнаружил тело, но его вечер тоже требовал проверки. Как и вечер каждого, кто находился в здании.

— Сестру Ханны уведомили? — спросила она.

— Да. Ночью. С ней оставался сотрудник, утром позвонят снова. Она хотела узнать, почему Ханна не отвечала на сообщения.

Харпер умолк. Лия не стала просить подробностей. Их понадобится сообщить семье столько, сколько можно будет подтвердить, а не столько, сколько покажется утешительным.

Он передвинул ещё один лист.

— Грей согласилась приехать. В половине одиннадцатого. С адвокатом.

— Хорошо. В протоколе приглашения зафиксировано, что мы рассматриваем возможную причастность к насильственной смерти?

— Да. Ей разъяснили, что беседа добровольная и она не задержана. Адвокат приглашён через неё.

— Тогда не будем изображать, что хотим всего лишь спросить о состоянии архивной папки.

Харпер чуть улыбнулся.

— Она сама сказала, что предпочитает официальный разговор. «Чтобы никто не пересказывал мои слова по памяти».

— Разумное требование.

— Тебе не кажется, что она слишком спокойна?

— Мне кажется, что ты ещё не слышал, как она говорит.

* * *

В 10:31 Патриция Грей вошла в комнату для интервью вместе с адвокатом.

Она была в тёмно-синем пальто и с той же тонкой папкой, которую описал администратор архивного центра. Вчера он запомнил её прежде всего потому, что она поблагодарила за помощь и не стала жаловаться на ожидание. Сегодня Патриция тоже поблагодарила сотрудника, указавшего ей дверь.

Лия дождалась завершения необходимых разъяснений, включения записи и подтверждения согласия на добровольный разговор. Патриция понимала, в связи с каким подозрением её пригласили, могла пользоваться юридической помощью и имела право уйти. Она сказала, что согласна отвечать.

— Я хочу помочь, — добавила она. — Ханна ничего плохого не сделала. Это чудовищно.

Лия назвала дату, время и присутствующих. Адвокат слушал, не вмешиваясь.

— Расскажите, зачем вы приехали в архив вчера вечером.

— Нам передают исторические дела «Нортвейла». Возникла ошибка в двух сводках. Мисс Коул попросила предоставить пояснение.

— Почему вы отвечаете за эти документы?

— После закрытия учреждения я помогала приводить в порядок часть старых фондов и поддерживала связь между держателями архивов. Формально я контактное лицо. Не владелец документов, если вы об этом.

— Вы работали в «Нортвейле»?

— Да. Много лет назад. В службе сопровождения детей.

— Что именно вы привезли вчера?

— Копии карточек согласования. Думала, они позволят закрыть технический вопрос. Оригинального заключения у меня не было.

— Ханна приняла ваше объяснение?

Патриция посмотрела на адвоката. Тот едва заметно кивнул, предлагая ей ответить, если она считает нужным.

— Она хотела подстраховаться. Это нормально. Молодой специалист, новая организация, незнакомые старые бумаги. Я объяснила, что рекомендации менялись в ходе согласования. Она сказала, что ей потребуется подтверждение.

— О чём вы спорили?

— Мы не спорили.

Лия не стала поправлять её. Само слово ещё ничего не означало.

— Тогда что вы обсуждали, кроме карточек?

— Откуда взялись две сводки. Кто их составлял. Я сказала, что попробую поискать дополнительные записи.

— Ханна собиралась отправлять дальнейший запрос?

— Вероятно. Я не отвечала за её решения.

— Она сказала, что отправит его сегодня утром?

— Говорила что-то в этом духе. Не помню дословно.

— Как она себя чувствовала, когда вы уходили?

— Нормально. Уставшей. Немного раздражённой из-за всей этой бюрократии. Мы попрощались.

— Вы видели, как она встала из-за стола?

— Да, кажется. Она собирала бумаги.

— «Кажется» относится к тому, что она встала, или к бумагам?

Патриция поправила манжету.

— Я помню, что она была жива и разговаривала со мной, когда я вышла. Остальное вы просите воспроизвести слишком подробно для обычной служебной встречи.

Лия оставила возражение без ответа и вернулась к тому, что можно было проверить.

— Во сколько вы пришли?

— Почти в шесть. В журнале должно быть.

— А во сколько ушли?

— Вскоре после шести. Думаю, минут через десять или пятнадцать после начала разговора.

— Вы посмотрели на часы?

— Нет. Я помню, что торопилась. У меня была другая договорённость позже вечером.

— С кем?

— С подругой. Мы собирались созвониться. Встречи не было.

— Поговорили?

— Да. Уже по дороге домой.

— Вы сможете сообщить её имя?

— Конечно. Через адвоката, если необходимо. Не хочу, чтобы на неё свалились звонки без объяснений.

Лия записала ответ и вернулась к началу встречи.

— Вы привезли две карточки, но не исходное заключение. Ханна отказалась закрыть замечание. Верно?

Патриция слегка нахмурилась.

— Она согласилась добавить пояснение. Я не знаю, как это оформляется в их программе.

— Вы просили её указать, что вопрос разрешён?

— Я предложила разумное объяснение. Если по процедуре оно означает закрытие, да, вероятно. Но решения принимала она.

— Вам было важно, чтобы замечание закрыли вчера?

— Мне было важно закончить передачу фонда. Из-за одной позиции задерживали десятки коробок. Это создавало неудобства нескольким людям. Если бы я знала, чем всё закончится, я бы оставила её спокойно работать.

— Чем именно всё закончилось, мисс Грей?

Патриция впервые не ответила сразу.

— Вы знаете, что я имею в виду.

— Я хотела убедиться.

— Она умерла. И вы сейчас говорите со мной так, словно я должна оправдываться за то, что принесла ей бумаги.

Адвокат поднял руку и попросил короткий перерыв. Лия согласилась. Запись отметили соответствующим образом.

После возобновления Патриция стала отвечать короче. Она повторила, что физического конфликта не было, что не видела повреждений у Ханны и ушла через общий коридор. Куда именно пошла после выхода, предложила подтвердить позже доступными сведениями.

Когда запись остановили, она задержалась возле двери.

— Вы разговаривали с её семьёй? — спросила Патриция.

— С родственниками работают наши сотрудники.

— Ей было сколько, тридцать с небольшим?

— Тридцать восемь.

— Господи, — тихо сказала Патриция.

Прежде чем они вышли, Лия указала на тёмно-синее пальто.

— Вы были в нём вчера в архиве?

— Да. Почему вы спрашиваете?

— Мы хотели бы проверить его на возможные следы контакта. Только с вашего добровольного согласия. Вы вправе отказаться и обсудить просьбу с адвокатом.

Патриция поговорила с защитником отдельно. Вернувшись, она сняла пальто и положила на край стола.

— Я отдаю его сама. Запишите, пожалуйста.

При ней оформили передачу вещи, сфотографировали её, отметили дату и время и упаковали отдельно. Патриции выдали копию записи. Лия не стала считать добровольную передачу доказательством невиновности — как не считала бы отказ доказательством убийства.

Патриция ушла вместе с адвокатом. Тот обещал довезти её до дома. В записи остались ответы, которые предстояло сопоставить с документами и видео.

* * *

В коридоре Харпер ждал с распечаткой кадра.

— Похоже, у нас проблема с её временем.

— «Похоже» — хорошее слово. Что установлено?

— На камере общего коридора она входит в сторону комнаты и выходит обратно. На экране разница почти двадцать восемь минут. Но часы камеры отстают от стойки. Техник ещё выясняет насколько.

Лия взяла лист. На одном кадре Патриция шла следом за Ханной, держа папку под мышкой. На другом возвращалась одна. На обеих фотографиях виднелось тёмно-синее пальто, похожее на переданное ею для исследования. Лица на втором снимке было видно хуже: камера смотрела сверху, а посетительница слегка опустила голову.

— Это точно одна непрерывная запись?

— По предварительному просмотру — да. Оригинал сохраняют, проверяют метаданные. Фрагменты для сравнения сделаны отдельно, с указанием источника.

— Тогда часы могут изменить положение этих двадцати восьми минут на шкале, но не сократить сам разговор до десяти. При условии, что запись действительно непрерывная.

— Именно.

— За дверью она останавливалась?

— На просмотренном участке — нет. Мы проверяем остальные камеры. Есть слепое место у служебного прохода. Не хочу обещать, что она не могла задержаться там.

Лия ещё раз посмотрела на два кадра. На кадрах не было ни бегства, ни видимой паники. Камера, однако, показывала коридор — не то, что произошло за закрытой дверью.

— У неё спросили, видела ли она часы? — уточнил Харпер.

— Нет. Она сама сказала, что не смотрела. И назвала десять-пятнадцать минут. Посмотрим, можно ли установить продолжительность независимо от её ощущения.

— Будем вызывать снова?

— Не с одной распечаткой и предположением о расхождении. Сначала проверим, где она была до и после визита. Сверим выходы и объяснение про телефонный разговор. Её адвокат получит надлежащую возможность ответить на конкретные вопросы, когда у нас будут надёжные данные.

Харпер положил перед ней второй лист: список электронных проходов.

— Вот что странно. Примерно через десять минут после времени ухода, которое назвала Грей, одна из уборщиц воспользовалась боковой дверью. А охранник утверждает, что видел Грей у стойки уже перед закрытием. Только его «перед закрытием» вообще нельзя привязать ко времени: он говорит об окончании собственной проверки, а не о часах.

— Запишем отдельно. Не заставляйте его выбирать между двумя чужими цифрами. Пусть сначала расскажет свой маршрут.

— Я уже попросил.

— И выясните, не видел ли кто-нибудь Ханну после того, как посетительница ушла. Не просто свет в комнате. Её саму, живую, разговаривающую. Это разные вещи.

Лия отнесла кадры в комнату совещаний и прикрепила рядом с доской. На снимках между двумя женщинами не было ничего похожего на угрозу. Ханна шла впереди, открывая дверь; Патриция следовала за ней с обычной служебной папкой.

Люди не обязаны выглядеть виноватыми на записи, сделанной до преступления.

* * *

Около полудня специалисты предоставили Лии рабочую сводку по компьютеру Ханны. Это ещё не было заключением эксперта: цифровые материалы сохранялись, проверялся журнал операций и права доступа.

Вчера в 18:05 она дополнила существующее замечание по делу Иэна Уорда. Отметила получение карточек согласования и отсутствие документального подтверждения изменения профессиональной рекомендации. Статус не стал «закрыто». Он остался прежним.

Требуется подтверждение.

— Значит, Грей соврала и об этом, — сказал Харпер.

— Не спеши. Она утверждала, что Ханна добавила объяснение. Так и было. Мы пока не знаем, видела ли Грей окончательную запись или поняла её содержание по-своему.

— Но она утверждала, что разговора не было.

— Она отрицала ссору. Не разговор. Эти формулировки ещё придётся сопоставить. Если мы начнём исправлять слова за свидетелями, получим ровно ту ошибку, которую потом пытаемся найти в суде.

Харпер подошёл к доске.

— А что за «Нортвейл»? Просто старое учреждение?

— Узнай, что с ним было после закрытия, — сказала Лия. — И проверь имена руководителей за 2007–2008 годы. По официальным материалам, не по случайным статьям.

Пока он работал, Лия открыла краткие сведения об Иэне. Четырнадцать лет, 2007 год, смерть после размещения. Разные архивные сводки об одном заключении. Она не имела оснований считать, что прежнее происшествие было преступлением. Но именно его бумаги Ханна проверяла незадолго до гибели, и потому происхождение этих бумаг уже относилось к нынешнему расследованию.

Харпер вернулся с распечаткой из архива ведомственных дел.

— В мае две тысячи восьмого там убили директора. Ричарда Холла.

Лия подняла глаза.

— В «Нортвейле»?

— В административном корпусе. Сотрудника осудили в две тысячи девятом. Дэниел Моррис. Дело прошло апелляцию.

Она протянула руку за листом.

— Кто из сегодняшних имён фигурировал в старом расследовании?

Харпер пролистал реестр.

— Рон Картер. Мириам Кросс. И вот здесь — Патриция Грей. Тогда социальная работница, допрошенная в связи с деятельностью учреждения.

Лия прочитала строку дважды. Человек, с которым она только что говорила, восемнадцать лет назад уже объяснял полиции обстоятельства смерти другого человека в том же учреждении.

Это могло оказаться совпадением. Работники «Нортвейла» неизбежно попадали в материалы о собственном директоре. Патриция имела законную причину знать старые дела и законную причину приехать к Ханне.

— Мы не будем приклеивать ей второе убийство только потому, что она есть в другом деле, — сказала Лия.

— Я и не предлагаю.

Но он уже смотрел на две фотографии у доски иначе. Лия сняла их и положила в папку, чтобы собеседникам не приходилось видеть на стене чужое лицо под молчаливым обвинением.

— Запроси первичные материалы по Холлу, — сказала она. — Начнём с того, что там действительно установили. Особенно интересует, кто знал о документах Иэна и кто мог их менять.

— Почему именно об Иэне?

Лия указала на вчерашнюю заметку Ханны.

— Потому что до своей смерти она успела задать вопрос, которого никто из нас пока не понял.

Харпер ушёл оформлять запрос. Лия осталась у доски и снова посмотрела на четыре листа.

На первом стояло время прибытия Патриции.

На втором — запись Ханны о документе, которого не было.

На третьем — время обнаружения тела.

Четвёртый по-прежнему оставался без подтверждённой цифры.

Она взяла ручку и рядом с четвёртым листом написала не имя.

«Проверить продолжительность».

Глава 7. Не ваше дело

Пятница, 13 ноября 2026 года. День.

В среду Ханна Коул написала Норе Беннетт четыре строки. В пятницу эти четыре строки оказались последним письмом, которое Ханна отправила в её фирму.

Нора узнала об этом не от полиции.

Новость появилась на экране телефона между сообщением о переносе заседания и напоминанием оплатить счёт. В частном архивном центре Шеффилда обнаружили мёртвой сотрудницу. Полиция расследовала обстоятельства смерти. Компания подтвердила имя погибшей после уведомления семьи: Ханна Коул, тридцать восемь лет.

Нора прочитала заметку до конца и вернулась к имени. Затем открыла письмо, полученное в среду.

«Часть исторического фонда находится на стадии сверки комплектности. Возможность предоставления конкретных материалов определяется отдельно в установленном порядке».

Внизу стояла подпись: Ханна Коул, отдел приёмки архивных материалов.

Ни слова о том, что именно проверяли. Ни одного имени воспитанника, номера заключения или сведений о «Нортвейле», кроме названия фонда в её первоначальном запросе. Обычный процедурный ответ, на который Нора тогда потратила меньше минуты.

Теперь она перечитывала его так, будто пропущенная деталь могла объяснить чужую смерть.

— Что-то случилось? — спросила Дженни, проходя мимо кабинета с папкой договоров.

— Умерла сотрудница архива, куда мы писали.

Дженни остановилась.

— Того, где документы по Моррису?

— Да. Полиция разбирается.

— Она отвечала нам?

— Два дня назад.

— Господи. И что ты будешь делать?

Нора посмотрела на открытое письмо.

— Пока не знаю.

Дженни ждала продолжения. Нора снова посмотрела на подпись Ханны под письмом — как будто там мог быть ответ.

На соседнем экране была открыта стенограмма суда 2009 года. Нора искала там не убийцу Ханны, а объяснение, почему присяжные предпочли предположение дежурного словам Дэниела Морриса. За три дня работа не принесла ей ничего, чего прежняя защита не заметила бы раньше.

Она закрыла новостную страницу и открыла запрос, направленный в архив.

Его формулировка была широкой: существование и доступность исторических дел «Нортвейла», порядок подачи законного запроса, возможные ограничения. Нора специально не указывала имя человека, интересующегося фондом, и не просила присылать чужие личные дела. Ей нужно было понять, стоит ли вообще рассчитывать на архив при оценке старого приговора.

Она не могла знать, связан ли этот вопрос со смертью Ханны. Но если полиция начнёт изучать её служебную переписку, ответ фирмы тоже окажется среди материалов проверки.

Нора позвонила на общий номер архивного центра.

— Приёмная, — ответила женщина после долгого ожидания.

— Добрый день. Нора Беннетт, юридическая фирма. Мы направляли запрос о порядке доступа к историческим фондам. Хотела уточнить, сохраняется ли срок ответа.

— Все внешние запросы пока приостановлены.

— Можно узнать, на какой срок?

— Нет. Мы сообщим, когда сможем возобновить работу.

Нора почувствовала, как язык сам готов произнести имя Ханны.

— Я видела сегодняшнее сообщение, — сказала она вместо этого. — Примите соболезнования.

На другом конце линии стало тихо.

— Спасибо. Пожалуйста, направляйте дальнейшие вопросы письменно. У нас сейчас очень тяжёлый день.

— Разумеется.

Звонок закончился. Нора записала время и одно предложение: «Приёмка приостановлена; содержательной информации нет».

Она могла снова позвонить, назвать должность, сослаться на срочность судебного дела, настоять, чтобы её соединили с руководителем. Кто-нибудь, уставший отвечать на одинаковые вопросы, мог сказать лишнее. В другой ситуации Нора, возможно, сочла бы настойчивость профессиональным достоинством.

Но сегодня речь шла о женщине, умершей на рабочем месте накануне вечером. Нора не собиралась превращать чужую растерянность в источник закрытых сведений.

Её телефон снова завибрировал. На этот раз звонил старший партнёр.

— Зайди ко мне, пожалуйста.

* * *

На столе партнёра лежала та же новость, распечатанная с сайта местного издания. Он не стал спрашивать, читала ли её Нора.

— Полиция связалась с приёмной нашей фирмы, — сказал он. — Уточняют, кто и по какому основанию направлял запрос в архив.

— Запрос направляла я. От имени фирмы.

— Я видел. Ты указала только фонд и процедуру доступа.

— Это был предварительный запрос. Никаких личных данных мы не запрашивали.

— Я не говорю, что ты нарушила правила.

Он снял очки и положил их на распечатку.

— Ты думаешь, это связано с Моррисом?

— У меня нет оснований так утверждать.

— А предположение?

— Есть. Но оно появилось после новости, а не после изучения документов. Я не хочу выдавать одно за другое.

Партнёр несколько секунд смотрел на неё. Затем придвинул лист бумаги с номером телефона.

— Следователь просит о добровольном разговоре. Ты можешь отказать сейчас и предложить письменный ответ. Я бы предпочёл, чтобы ты сначала определила, что относится к тайне клиента, а что — к обычным административным действиям фирмы.

bannerbanner