Правила хорошего убийства

— Не собирался.

— Старая подводка дала течь.

— Можно перекрыть?

— Уже перекрыл.

Адам посмотрел на мокрый пол.

— Повреждения серьёзные?

— Пока нет. Но если бы заметили завтра, пришлось бы менять покрытие.

Он выпрямился.

— Кстати, в шкафу лежат старые материалы после ремонта. Их надо перенести в сухое место.

Адам посмотрел на шкаф.

— Они относятся к западному крылу?

— Похоже.

— Тогда сначала проверим опись. Часть документов сейчас интересует полицию.

Грэм вытер руки.

— Я что, теперь даже старый кабель выбросить не могу?

— Кабель можешь. Архивные папки — пока нет.

Техник покачал головой.

— Никогда не думал, что самое опасное в моей работе — бумага.

Адам сделал фотографии протечки для технического отчёта.

Затем связался с Мартой Хейл, отвечавшей за хозяйственный архив.

Она обещала прийти и проверить содержимое шкафа.

Адам поставил временное ограждение у мокрого участка и вернулся к стойке.

Никаких загадочных находок.

Только протекающая труба, которую теперь нужно было чинить.

Сара Беннетт появилась в гостинице около полудня.

Она попросила Адама пройти в малую библиотеку.

На столе уже лежала фотография ручки.

Адам сел.

— Мистер Уокер, посмотрите, пожалуйста.

Он наклонился.

Узнал предмет почти сразу.

— Это ручка Натана Брукса.

Сара не стала записывать ответ.

— Почему вы так считаете?

— Я видел её у него.

— Когда?

— В пятницу при заселении. И в субботу около семи вечера, когда он требовал встречи с Эдвардом. Ручка была у него в пальцах; перед уходом он убрал её в карман.

— Вы видели надпись на колпачке в тот вечер?

— Нет. Только цвет и форму.

— Можете описать отличительные признаки?

— Синяя, серебристый колпачок. На нём, кажется, инициалы.

— Какие?

— Н. Б.

Сара кивнула.

— Хорошо.

Она положила перед ним вторую фотографию.

— Где находится ручка на этом снимке?

Адам посмотрел на кабинет.

— Возле кресла.

— Вы видели её там до обнаружения тела?

— Нет.

— А раньше в кабинете?

Он задумался.

Суббота.

Разговоры.

Натан.

Эдвард.

Рабочие бумаги.

Адам медленно покачал головой.

— Не помню.

Сара немного помолчала.

— Хорошо. Не нужно угадывать.

Она убрала фотографию.

— Теперь вспомните, пожалуйста, когда мистер Брукс заходил к владельцу гостиницы до дисквалификации.

Адам перечислил известные ему посещения.

Одно в пятницу.

Ещё одно в субботу днём.

— Вы присутствовали при встречах?

— Нет. Только видел его в коридоре.

— А после одной из встреч он оставлял какие-нибудь вещи?

Адам задумался.

— Не знаю.

— Хорошо.

Инспектор сделала запись.

— Спасибо.

Он уже собирался подняться, когда она спросила:

— Вы понимаете, почему мы изучаем эту ручку?

Адам посмотрел на неё.

— Потому что она могла принадлежать человеку, у которого был конфликт с Эдвардом.

— Верно.

— И потому что находилась рядом с опрокинутым креслом.

— Да.

Он немного помолчал.

— Но вы пока не знаете, когда она там оказалась.

Сара кивнула.

— Именно.

Натан Брукс вошёл в малую библиотеку в два часа пятнадцать минут.

Он выглядел невыспавшимся.

Сара предложила ему сесть.

Миллер находился рядом.

На столе лежала фотография ручки.

Натан увидел её.

И сразу остановился.

— Где вы её нашли?

Сара посмотрела на него.

— Сначала скажите, узнаёте ли предмет.

— Да.

— Это ваша ручка?

— Да.

— Уверены?

— Конечно.

— Когда вы видели её в последний раз?

Натан задумался.

— В субботу.

— Где?

— Не помню.

— Пользовались ей?

— Да. Я постоянно ею пишу.

— Вы приносили её в кабинет мистера Блэквуда?

Натан поднял глаза.

— Возможно.

— Когда?

— Днём. Я заходил к нему после того, как меня исключили.

— Для чего?

— Поговорить.

— О чём?

— О конкурсе.

Сара не ответила.

Натан посмотрел на фотографию.

— Где её нашли?

— В кабинете мистера Блэквуда.

Он побледнел.

— Что?

— Возле его рабочего кресла.

Натан некоторое время молчал.

Затем резко произнёс:

— Я ничего не делал!

— Я не задавала вам этого вопроса.

— Но вы поэтому меня вызвали!

Сара выдержала паузу.

— Мистер Брукс, мне необходимо установить, когда ваша ручка могла попасть в кабинет.

Он сжал руки.

— Я мог оставить её днём.

— Почему?

— Мы обсуждали документы.

— Какие?

Натан не ответил.

Сара подождала.

— Мистер Брукс?

— Личные.

— Ваши?

— Да.

— Вы можете уточнить?

Он посмотрел в сторону окна.

— Это касается издательских договоров.

— И поэтому вы пользовались ручкой?

— Возможно.

Сара внимательно посмотрела на него.

— Вы подписывали что-нибудь?

Натан молчал.

— Или собирались подписать?

Он резко поднял глаза.

— Я не обязан рассказывать о каждом договоре, который обсуждал со своим издателем!

— Вы вправе получить юридическую помощь. Но сейчас мы проверяем обстоятельства смерти человека, в кабинете которого обнаружена ваша вещь.

Натан посмотрел на фотографию.

— Она могла пролежать там несколько часов!

— Могла, — сказала Сара. — Поэтому мы выясняем не только чья она, но и когда вы её оставили.

Он замолчал.

Сара положила фотографию обратно в папку.

— Вы хотите дополнить свой ответ о документах?

Натан некоторое время смотрел на неё.

Потом тихо сказал:

— Нет.

После разговора он вышел в вестибюль.

Адам находился за стойкой.

Натан подошёл к нему.

— Вы видели у меня синюю ручку, да? С серебристым колпачком?

— Да.

— В пятницу.

— Да.

— И в субботу.

— Да.

Натан посмотрел на него.

— Вы помните, чтобы я оставлял её у Эдварда?

Адам помолчал.

— Нет.

Писатель резко выдохнул.

— Прекрасно.

— Я не помню этого, Натан. Но не могу утверждать, что вы её не оставляли.

— Понимаете, как это выглядит?

— Да.

Он провёл рукой по лицу.

— Меня исключили из конкурса. Я спорил с издателем. Теперь находят мою ручку возле его тела.

Адам молчал.

Натан посмотрел на него.

— Как будто кто-то специально старается сделать меня виновным.

— Это одна из причин, почему важно установить, когда ручка оказалась в кабинете.

Писатель устало рассмеялся.

— Вы разговариваете точно как инспектор.

— Она задаёт правильные вопросы.

Натан опустил голову.

Потом отошёл от стойки.

И впервые за всё время знакомства не попытался оставить последнее слово за собой.

Вечером Сара снова изучала фотографии кабинета.

На одном снимке ручка лежала возле ножки кресла.

На другом было видно её положение относительно рассыпанных документов.

Миллер сидел напротив.

— Если она выпала из кармана во время борьбы, — сказал он, — её положение вполне объяснимо.

— Да.

— А если осталась после дневной встречи?

— Тоже возможно.

Он посмотрел на фотографию.

— Но она лежит на полу.

Сара подняла глаза.

— И?

— Значит, кто-то мог её уронить.

— Верно.

— Или она упала со стола, когда кресло опрокинулось.

Сара кивнула.

— Вот это уже полезная версия.

Она положила рядом снимок рабочего стола.

— Посмотрите.

На поверхности находились бумаги.

Часть лежала ровно.

Часть была сдвинута.

Один край стола оставался почти пустым.

— Если ручка находилась на столе, — сказала Сара, — при резком движении предметов она могла упасть.

Миллер посмотрел на фотографии.

— Но мы не знаем, лежала ли она там.

— Именно.

Она убрала снимки.

— Поэтому не будем превращать её положение в доказательство борьбы.

Миллер задумался.

— Тогда что нам даёт эта улика?

— Подтверждает, что личная вещь Натана оказалась в кабинете. И заставляет проверять его контакты с Эдвардом.

— Но не устанавливает время.

— Пока нет.

Сара закрыла папку.

— Значит, нужно искать другие сведения, которые помогут определить, когда ручка могла быть оставлена.

Поздно вечером Адам закончил смену.

Он проходил мимо большой гостиной, когда заметил Оливера Рида.

Писатель сидел возле камина.

Перед ним лежал блокнот.

Но он ничего не писал.

Адам остановился.

— Всё в порядке?

Оливер поднял глаза.

— Да.

Он посмотрел на блокнот.

— Пытаюсь работать.

— Получается?

— Не особенно.

Адам кивнул.

Писатель закрыл блокнот.

— Слышал, у Натана снова неприятности.

— Полиция продолжает проверять обстоятельства.

Оливер помолчал.

— Бедный парень.

Адам посмотрел на него.

— Вы часто это говорите.

— Что именно?

— Что вам его жаль.

Оливер улыбнулся.

— Наверное, потому что он очень старается сделать так, чтобы его никто не жалел.

Адам задумался.

— Возможно.

Писатель посмотрел в огонь.

— Знаете, что мне не нравится в настоящих расследованиях?

— Что?

— Там человек может выглядеть виновным просто потому, что уже сделал много глупостей.

Адам ничего не ответил.

Оливер продолжил:

— В книгах автор хотя бы обязан дать читателю возможность разобраться.

Он посмотрел на администратора.

— А в жизни?

Адам подумал о ручке.

О фотографии.

О Натановых ссорах.

— В жизни тоже нужно проверять факты.

Оливер кивнул.

— Наверное.

Он снова открыл блокнот.

Адам направился к выходу.

Но прежде чем уйти, обернулся.

— Оливер.

— Да?

— Вы ведь сами говорили, что хорошая загадка должна быть честной.

Писатель улыбнулся.

— Говорил.

— Тогда остаётся надеяться, что эта тоже окажется такой.

Оливер некоторое время смотрел на него.

Потом медленно кивнул.

— Да.

Адам ушёл.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Тихая гавань

Первое письмо от Джоан Элеонора Грей получила в семнадцать лет. Сестра прочитала её школьный рассказ и написала всего три предложения:

«Я прочитала твою историю. Убийца слишком очевиден. Если хочешь, чтобы читатель поверил в ложь, сначала заставь его поверить в человека, который её произносит».

Подпись была короткой: «Джоан».

Элеонора сохранила письмо вместе с тетрадями, планами вымышленных преступлений и нарисованной сестрой картой приморского городка. Когда в 2004 году вышла её первая книга, «Тихая гавань», в конце стояла строка: «Карты и дополнительные материалы — Джоан Грей». Роман продавался плохо. Позже появились другие книги, переиздания, переводы, экранизация; имя Элеоноры узнавали всё чаще, а имя Джоан печатали всё реже.

В понедельник, в восемь сорок утра, вместе с завтраком под дверь номера просунули газету. На первой полосе была фотография гостиницы и заголовок: «СМЕРТЬ ИЗДАТЕЛЯ НА КОНКУРСЕ ДЕТЕКТИВОВ: ПОЛИЦИЯ ОПРАШИВАЕТ УЧАСТНИКОВ».

Автор перечислил всех шестерых приглашённых писателей. Прямых обвинений не было, зато отдельной строкой упоминался профессиональный конфликт между Эдвардом Блэквудом и одной из участниц. Элеонора перечитала эту строку дважды, прежде чем набрать номер сестры.

— Джоан, это я. Ты видела новости?

— Да.

— Я хотела предупредить тебя, прежде чем журналисты начнут звонить.

— Предупредить о чём? Что они узнают про наш спор?

Элеонора села на край кровати. Внизу страницы улыбался Эдвард — снимок, сделанный ещё при жизни, с идеально расправленными плечами.

— Я не имею отношения к его смерти.

— Я тебя не обвиняла. Если спросят, расскажи правду.

— Ты же знаешь, это не так просто.

— Для тебя никогда не бывает просто, когда речь идёт обо мне, — ответила Джоан. — Я не хочу говорить сегодня.

Элеонора попыталась произнести её имя ещё раз, но в трубке уже зазвучали короткие гудки. Газета осталась открытой на столе. Чтобы не видеть фотографию Эдварда, она перевернула страницу.

Адам Уокер узнал о публикации через двадцать минут — когда на стойку позвонила журналистка из «Йоркшир Кроникл».

— Вы подтверждаете, что один из писателей угрожал мистеру Блэквуду?

— Я не комментирую личные обстоятельства гостей. Вопросы расследования — к полиции, — ответил Адам.

Второй звонивший представился телевизионным репортёром. Третий работал на интернет-издание. Четвёртый не назвал редакцию, зато предложил заплатить за имена тех, кого опрашивает полиция. Ему Адам не ответил вовсе.

Он позвонил управляющему.

— Джеймс, сотрудникам нужна утверждённая позиция для прессы. И предупреждение: никаких разговоров о постояльцах, даже «неофициально».

— Юристы готовят текст, — сказал Харпер после паузы. — Я разошлю его сам.

Адам записал поручение и посмотрел на часы: девять двадцать. В гостинице ещё подавали завтрак, а обычная работа уже успела превратиться в оборону от телефонных звонков.

В десять пятнадцать в гостиницу приехали Сара Беннетт и Миллер. Последний нёс плоскую картонную коробку с номерной биркой; Адам заметил её, но не спросил, что внутри.

— Нам нужна комната для документов и раннее издание «Тихой гавани», — сказала Сара.

Малую библиотеку Адам предоставил сразу. За книгой пришлось идти в читальный зал: новые романы участников стояли на витрине, старые — в шкафу под стеклом. Он достал тёмно-зелёный том с потускневшим золотым названием и датой первого издания — 2004.

Инспектор перелистала его до карты вымышленного города. Под рисунком мелким шрифтом значилось: «Картографические материалы — Джоан Грей».

— Вот, — тихо сказал Миллер.

— Книга из нашего фонда, — уточнил Адам. — Она числится в каталоге.

Сара вернула экземпляр на полку. Если его понадобится изъять, следствие оформит это отдельно.

— Вас интересует карта? — спросил Адам.

— История прав на неё. И отношения миссис Грей с издателем.

Адам взглянул на выцветший корешок. Он никогда не читал этот роман. Ещё неделю назад мысль открыть детектив в свободный вечер казалась ему разумной; теперь он предпочёл бы что угодно, кроме очередного преступления на бумаге.

Элеонора отправила Блэквуду первое официальное письмо за четыре месяца до конкурса. Затем последовали второе, более резкое, и претензия от юриста. Четвёртое письмо она составила сама:

«Если вы продолжите утверждать, что все права были переданы без ограничений, мне придётся публично изложить обстоятельства создания первых книг».

Ни одно письмо не угрожало физической расправой, но конфликт был реальным. Издательство готовило юбилейное переиздание «Тихой гавани»: новую обложку, дополнительную главу и переработанную карту. В предварительном макете имя Джоан исчезло.

— Мотив для ссоры у неё есть, — сказал Миллер.

— И повод проверить субботний вечер, — уточнила Сара. — Письмо не устанавливает, что она делала после разговора с Блэквудом.

В одиннадцать сорок Элеонора вошла в малую библиотеку со своим экземпляром «Тихой гавани». Она была в тёмно-синем платье и держала книгу за корешок так крепко, что пальцы побелели.

— Хочу закончить этот разговор как можно скорее, — сказала она, садясь. — Полагаю, отказаться я всё равно не могу.

— Это добровольная беседа, — ответила Сара. — Вы можете пригласить юриста. Меня интересуют права на ваши первые три романа и отношения с мистером Блэквудом.

Элеонора объяснила, что Джоан создала карты, иллюстрации и некоторые справочные материалы для вымышленных мест. В первых изданиях вклад сестры указывали; затем издательство перестало делать это последовательно.

— Почему вы не возражали сразу? — спросила инспектор.

— Потому что я думала о следующей книге. О том, согласится ли кто-нибудь её напечатать.

— Блэквуд использовал вашу зависимость от издательства?

— Да. Но я подписывала договоры, инспектор. Иногда даже не понимая, что именно там написано. Я не хочу делать вид, будто мне ничего не было известно.

Сара дала ей договорить. Элеонора положила книгу на колени и продолжила:

— Когда появились деньги, Эдвард решил, что раз вклад Джоан описан недостаточно точно, его можно считать несущественным. Она не требует памятника. Она хочет видеть своё имя.

— И возмещения?

— Я не знаю, чего она захочет после всего, что произошло.

Разговор перешёл к субботе.

— Вы встретились с Блэквудом около двадцати двадцати, возле библиотеки?

— Да. Я потребовала остановить переиздание до согласования с Джоан. Он заявил, что мои юридические основания сомнительны.

— После этого вы входили в кабинет?

— Нет. Поднялась к себе, потом спустилась к большой гостиной. Кажется, разговаривала с Генри: он опять обсуждал планы здания.

— Он подтвердит время?

— Этого я не знаю.

Сара записала ответ. Элеонора заметила, что инспектор не собирается ни соглашаться с ней, ни успокаивать.

— Я могла ненавидеть Эдварда и всё же не желать ему смерти, — сказала писательница. — Вы ведь это понимаете?

— Понимаю. Поэтому я спрашиваю не только о ваших чувствах, но и о том, где вы были.

Элеонора отвела взгляд. Ей явно хотелось возразить, но спорить с этим было нечего.

В полдень Адам заметил пустую витрину в гостиной. Ещё утром там стоял экземпляр «Тихой гавани»; теперь полка пустовала, а в журнале выдачи не было ни одной записи.

— Ты переставлял книги? — спросил он Бена.

— Нет. Может, Нора?

Книгу они нашли на столике у камина, под чьей-то чашкой. Обложка отсырела. Адам снял чашку, принёс роман к стойке и раскрыл, чтобы проверить страницы. Между листами лежала старая закладка с рисунком маяка. Под рисунком аккуратным почерком было выведено: «Для Элеоноры. Чтобы ты не забывала, куда возвращаться. Джоан».

Эта находка не имела очевидного отношения к убийству. Адам не фотографировал её и не строил догадок: отметил повреждение библиотечного экземпляра и оставил книгу просыхать, чтобы позже спросить у писательницы о закладке.

Когда Элеонора спустилась, он показал том. Она замерла, увидев обложку.

— Где вы его нашли?

— У камина. На нём стояла чашка. Вы оставляли внутри закладку?

Элеонора перелистнула страницы, нашла маяк и провела большим пальцем по краю бумаги.

— Джоан рисовала их, когда мы были детьми. Она говорила, каждому нужно место, куда можно вернуться. Даже если такое место существует только на бумаге.

— Красивое правило, — сказал Адам.

— Довольно глупое, — возразила она, но прежней резкости в голосе уже не было.

Он объяснил, что увидел надпись случайно, проверяя страницы. Элеонора поблагодарила его и унесла книгу наверх. В её руках роман перестал быть предметом профессионального спора; это была вещь, когда-то созданная двумя сёстрами. Адам подумал об этом, возвращаясь к журналу, и не стал записывать никакой вывод: наблюдать человека — не то же самое, что доказывать его виновность.

Вечером Натан Брукс встретил Элеонору возле лестницы.

Он увидел книгу у неё в руках.

И усмехнулся.

— Решили перечитать собственный шедевр?

Элеонора остановилась.

— Мистер Брукс, не сегодня.

— Почему? Сегодня у нас все любят обсуждать чужие недостатки.

Она посмотрела на него.

— Я не собираюсь с вами спорить.

— Конечно. Когда речь заходит о ваших проблемах, вы сразу становитесь очень сдержанной.

Элеонора медленно повернулась.

— Что именно вы хотите сказать?

Натан пожал плечами.

— Ничего. Просто слышал, что у вас тоже были сложности с Эдвардом.

Она побледнела.

— Кто вам сказал?

— Новости читаю.

Элеонора посмотрела на него.

— Не путайте юридический спор с убийством.

Натан рассмеялся.

— Вот именно это я и пытаюсь объяснить всем с воскресенья!

Он сделал шаг ближе.

— Но когда речь обо мне, никто не слушает.

Адам, находившийся возле стойки, увидел, как оба начинают повышать голос.

Он подошёл.

— Прошу вас, не устраивайте спор в общем холле.

Натан повернулся.

— Мы просто разговариваем.

— Тогда продолжайте тише.

Элеонора посмотрела на него.

— Я закончила.

Она направилась к лестнице.

Натан проводил её взглядом.

Потом тихо сказал:

— Забавно.

Адам посмотрел на него.

— Что?

— Она обвиняла меня при всех. А теперь сама не хочет отвечать на вопросы.

— Вопросы по расследованию задаёт полиция.

Натан усмехнулся.

— Да. Вы это часто повторяете.

И ушёл.

Поздно вечером Сара снова просмотрела письма Элеоноры. Они подтверждали длительный конфликт, но ни одно не содержало угрозы убийством. Встречу возле библиотеки в субботу сотрудники подтверждали; дальнейший маршрут писательницы оставался неполным.

— Один человек видел её у административного коридора, — сказал Миллер. — Нора Финч. Время пока не уточняли.

Нору пригласили в малую библиотеку. Она помнила, что заметила Элеонору после ужина, когда занималась кухней. Та, кажется, направлялась к библиотеке. Было ли это до отмены кофейной сервировки, Нора сказать не могла; входа в кабинет и возвращения женщины она не видела.

— Простите, точнее не вспомню, — сказала Нора. — Она часто была раздражена, но ведь это ещё не преступление.

— Конечно, — ответила Сара, оставив в протоколе только факты наблюдения.

После её ухода Миллер спросил, можно ли считать версию против Элеоноры слабой.

— Пока нет, — сказала Сара. — У неё был настоящий конфликт, но для подозрения в убийстве нам необходимо установить действия, а не характер. Начнём с того, кто видел её после библиотеки.

В тот вечер Элеонора долго сидела в своём номере. Перед ней лежали «Тихая гавань» и телефон. Она несколько раз открывала переписку с сестрой, набирала сообщение и стирала его. В конце концов оставила два абзаца:

«Джоан, я знаю, что слишком долго откладывала этот разговор. Я не прошу тебя сейчас отвечать. Просто хочу, чтобы ты знала: я больше не собираюсь делать вид, что всё было правильно».

«Я готова обсудить переиздание на твоих условиях. Без Эдварда».