Идеальное убийство

— Прошу прощения, — сказал он, улыбаясь. — Вы не хотите танцевать?

Элеонора обернулась. Она посмотрела на него, потом на Виту, потом снова на мужчину. Она выбрала его. Она взяла его под руку и ушла в вальс, оставив Виту стоять с протянутой рукой. Ян застыл в двух шагах, не успев прикоснуться к ней.

Вита выпрямилась. Она смотрела, как Элеонора кружится в танце, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается.

— Она ушла, — сказала она в наушник. — Её увели в вальс.

— Я вижу, — ответила Алина.

Алина стояла на краю танцпола. Она видела, как Элеонора кружится в вальсе, и в груди её поднималось холодное спокойствие. Она знала, что сейчас её момент.

Она шагнула в танец. Рядом с ней оказался мужчина в серебряной маске — он взял её за руку и повёл в вальс. Она двигалась легко, почти невесомо, скользя между парами. Её белое платье сливалось с тенями, маска скрывала лицо. Она не смотрела на Элеонору — она ждала.

Музыка закружила их, пары менялись партнёрами. Мужчина в серебряной маске отпустил её руку, и на мгновение Алина осталась одна в центре танцпола. А потом — она оказалась рядом с Элеонорой. Их руки встретились, и они закружились в вальсе.

Элеонора смотрела на незнакомку в белой маске, на её глаза, на её движения. Что-то в ней было знакомым. Что-то, что она не могла понять. Но она молчала. Она просто танцевала.

Алина тоже молчала. Она не говорила ни слова. Она просто вела её в танце. Её рука лежала на талии Элеоноры, и она чувствовала, как та напряжена, как она пытается понять, кто скрывается под маской. Но Алина не давала ей ответа. Она просто кружила её в вальсе, под светом гирлянд, под музыку, которая звучала для них одних.

Она могла бы сделать это сейчас. Она могла бы нажать на кольцо, коснуться её руки, и всё бы закончилось. Но она не сделала этого. Не здесь. Не сейчас. Слишком много людей. Слишком много свидетелей.

Она просто танцевала.

— Я знаю тебя, — вдруг прошептала Элеонора. Голос её был едва слышен, но Алина услышала.

— Ты не знаешь, — ответила она.

— Я чувствую.

— Тебе кажется.

Музыка стихла. Танец закончился. Алина отпустила руку Элеоноры и шагнула назад. Она не сказала ни слова. Она просто развернулась и ушла в толпу, оставив Элеонору стоять в центре пустого танцпола, глядя ей вслед.

Элеонора смотрела на неё. На её белую фигуру, которая таяла в толпе. Она чувствовала, что это была она. Та, кто охотится за ней. Но она не была уверена.

— Кто это? — прошептала она в темноту.

Никто не ответил.

Саша стоял у края сцены и смотрел на эту сцену. Он видел, как Алина танцевала с Элеонорой. Как она вела её в вальсе. Как она молчала. Элеонора так и не узнала, кто была эта женщина в белой маске.

К нему подошёл Даниил. Он тоже смотрел на танцпол, где Элеонора всё ещё стояла, глядя в темноту.

— Она не знает, — сказал Саша тихо. — Она не знает, кто это был.

— Это неважно, — ответил Даниил. — Важно то, что она здесь. И мы знаем, где она.

Он помолчал, глядя на Элеонору, которая медленно развернулась и пошла к фонтану.

— Переходим к плану В, — сказал Даниил.

Саша кивнул. Он поднес руку к наушнику и сказал:

— Все, переходим к плану В. Она у фонтана. Забираем её.

Глава 10.3

Часть третья

Алина вышла из толпы и остановилась у края танцпола. Она сняла маску и посмотрела в сторону фонтана, где стояла Элеонора. Она знала, что это ещё не конец. Но она знала, что они готовы к следующему шагу.

— План В, — сказала она в наушник. — Начинаем.

Она стояла в тени шатра, глядя на фигуру у фонтана. Элеонора больше не танцевала. Она стояла неподвижно, глядя в воду, и казалось, что она ждала. Знала ли она? Чувствовала ли? Алина не могла сказать. Но она знала одно: если они не сделают это сейчас — она уйдёт навсегда.

— Миша, — сказала она в наушник. — Свет.

— Понял, — ответил он.

Прошло мгновение. Другое. Алина уже сделала шаг вперёд, когда мир вокруг неё погрузился в темноту.

Это не было просто отключением света. Это было полное, абсолютное исчезновение всего, что горело, светилось, мерцало. Никаких фонарей, никаких гирлянд, никаких огней на сцене. Только тьма. Только голоса, которые на мгновение затихли, а потом взорвались криками, смехом, удивлением.

Кто-то закричал от страха, кто-то засмеялся, думая, что это часть представления. Дети плакали. Женщины ахали. Мужчины ругались. Толпа загудела, как растревоженный улей, и в этой темноте Алина двигалась вперёд.

Алина знала, что у неё есть всего несколько секунд. Она двинулась вперёд, туда, где должна была стоять Элеонора. Её пальцы касались чужих плеч, масок, тканей. Она почти нащупала её — красное платье, край, который мелькнул в темноте, — и рванула вперёд.

Но там никого не было.

Она замерла. Сердце колотилось в груди, но она не слышала его — только шум толпы, только паника, только чьи-то выкрики. Свет должен был загореться через минуту. У неё была минута.

— Я потеряла её, — сказала она в наушник. — Она исчезла.

— Мы ищем, — ответил Саша.

— Она не могла далеко уйти, — сказал Даниил.

Алина стояла в темноте, слыша, как рядом с ней кто-то дышит, но не зная, кто это. Она вытянула руку вперёд, но пальцы коснулись только пустоты.

А потом свет зажёгся.

Вспышка — и мир снова стал цветным, шумным, живым. Огни гирлянд, лица в масках, танцующие пары. Всё вернулось на свои места.

Но Элеоноры у фонтана не было.

Алина посмотрела по сторонам, чувствуя, как внутри неё всё обрывается. Она стояла на том же месте, где только что была. Пусто.

— Она ушла, — сказала она в наушник.

— Проверяем периметр, — сказал Ян.

— Я вижу её, — вдруг сказала Вита. — Она уходит к выходу.

— Не дайте ей уйти, — сказала Алина.

Она двинулась вперёд, не бегом, но быстро. Слишком много людей, слишком много масок. Она видела, как красное платье мелькает в толпе, как оно исчезает за поворотом.

— Ян, блокируй выход, — сказала она.

— Я уже там, — ответил он.

Алина почти догнала её. Почти. Она протянула руку, и её пальцы почти коснулись плеча Элеоноры, но в этот момент та шагнула в тень и исчезла за шатром.

Алина вбежала внутрь. Пусто.

Она стояла в темноте, слыша только собственное дыхание. И голос в наушнике:

— План В провалился, — сказал Даниил.

— Переходим к крайнему, — сказала Алина.

Она сняла маску и посмотрела на неё.

— Он был последним.

Она вышла из шатра и направилась к главной сцене. Там горели огни. Там готовился финальный спектакль. Шекспир. Трагедия.

Она знала, что Элеонора будет там. Она всегда была там, где свет. Она не могла устоять перед сценой.

Глава 10.4

Ян не знал, когда именно потерял её из виду.

Он стоял у выхода из парка, блокируя проход, когда услышал её голос в наушнике:

— Переходим к крайнему. Он был последним.

У него внутри всё оборвалось. Он знал, что это значит. Он помнил её слова в подвале. Он помнил, как она смотрела на ту бутылку вина. Он помнил, как она сказала: «Если спектакль провалится — я сделаю это сама».

— Алина, не делай этого! — сказал он в наушник, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы ещё можем... мы найдём другой способ!

Тишина. Только шипение.

Он рванул с места, пробиваясь сквозь толпу. Он должен был найти её. Он должен был успеть.

— Ян! — раздался голос Даниила в наушнике.

— Я слышу.

— Где она?

— Не знаю. Она сказала «крайний» и отключилась.

— Она на сцене, — вдруг сказал Миша. — Я вижу её. Она идёт к главному шатру.

Ян почувствовал, как кровь стынет в жилах.

— Встречаемся у сцены, — сказал он. — Все. Быстро.

Они не бежали вместе. Они двигались по отдельности, сквозь толпу, как тени. Каждый из них знал свою дорогу, каждый знал, что нельзя привлекать внимание. Они сливались с карнавалом, с масками, с танцующими парами.

Но все они двигались в одном направлении — к главной сцене, где горели огни.

Ребята собрались в первых рядах через минуту.

Они стояли в толпе зрителей, среди масок, смеха и музыки, и смотрели на сцену.

На деревянных подмостках стояли актёры. Восемь человек в старинных костюмах. Восемь масок. Восемь ролей.

Среди них — Алина.

Она стояла в белом платье, на лице фарфоровая маска. Она держала поднос с бокалами. Её руки были неподвижны, но внутри неё всё дрожало.

Рядом с ней — Элеонора. Красное платье, красная маска с перьями. Она стояла в центре, под единственным лучом света, и улыбалась.

Ян смотрел на Алину, и его сердце колотилось где-то в горле.

— Она там, — сказал он в наушник. — Я вижу её.

— Я тоже, — ответил Даниил. Его голос дрожал, но он старался держать себя в руках.

— Она собирается сделать это, — сказал Саша. В его голосе не было паники — только тихая, глухая боль. — Я знаю. Я вижу по её глазам.

Ян смотрел на Алину. На её руки, которые сжимали поднос. На её глаза — холодные, пустые, решительные.

— Она говорила об этом в подвале, — сказал Ян тихо. — Она сказала, что если три плана провалятся, она сделает это сама. Я не думал, что она действительно...

— Она всегда делала то, что говорила, — перебил Даниил. — Мы должны были остановить её. Мы должны были быть рядом.

— Мы здесь, — ответил Саша. — Мы рядом. Но мы не можем...

Он не договорил.

На сцене начался спектакль.

Шатёр горел огнями. Прожекторы освещали деревянные подмостки, где стояли актёры. Восемь человек. Восемь масок. Восемь ролей.

Алина стояла за кулисами, и её белое платье казалось неестественно ярким в этом багровом полумраке. Она слышала, как бьётся её сердце — слишком громко, слишком быстро. Она перевела дух и провела пальцем по гладкой фарфоровой маске. Холодно.

«Спокойно», — сказала она себе. — «Ты просто актриса. Это просто роль».

Но она знала, что это не так. Сегодня она не просто играла служанку. Сегодня она была режиссёром чужой смерти.

На сцене уже кипела жизнь. Элеонора в красном, как кровь, платье стояла под единственным лучом прожектора. Она была великолепна. Собранная, гордая, трагическая. Она играла Офелию. Она водила рукой в воздухе, шепча текст, и публика внизу замирала от восторга.

Алина смотрела на неё и чувствовала странную пустоту. Ни злобы, ни жалости. Только холодная необходимость.

— Выход через тридцать секунд, — прошептал кто-то рядом.

Алина кивнула. Взяла поднос. На нём стояла бутылка тёмного стекла и несколько бокалов. Она чувствовала вес кольца на пальце — обычного серебряного кольца с едва заметным углублением. Именно туда она засыпала белый порошок час назад. Смертельный для одного. Снотворное — для остальных.

Она не хотела убивать всех. Только её.

На сцену вышел Король. Его играл пожилой актёр с седыми висками, в чёрном плаще, расшитом золотом. Он вышел к рампе, и его голос, низкий и бархатный, разнёсся над площадью. Толпа затихла окончательно.

Король:— Быть или не быть — вот в чём вопрос. Достоин ли смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть! Забыться! Спать! И знать, что сном кончаются все муки...

Зал взорвался аплодисментами. Король поклонился и отошёл в тень, уступая место Элеоноре.

Она шагнула вперёд. Её голос звучал чисто и пронзительно, но внутри Алина уловила в нём металлические нотки. Элеонора играла свою смерть. Она не знала, что эта роль станет последней.

Элеонора:— О, если б смерть — конец всех мук! Я умереть хочу на сцене! Но что там, за порогом? Сон? Или забвенье? Я не знаю, чего я больше боюсь — жизни или того, что ждёт за гранью...

Алина стояла в тени левой кулисы и смотрела. В какой-то момент взгляд Элеоноры встретился с её взглядом. Всего на секунду. В глазах трагической героини мелькнула насмешка. Она знала, что Алина уходит из театра. Она знала, что это их последняя встреча. Но она не знала какой.

— Твой выход, — прошипел помощник режиссёра.

Алина выдохнула и ступила в круг света.

Она шла медленно, церемонно, держа поднос перед собой, как жертвенный дар. Её маска блестела в лучах софитов. Она слышала, как шуршит её юбка по деревянным доскам, как стучат каблуки. Она подошла к столу и поставила поднос ровно в центр. Ни капли вина не плеснулось через край.

Слуга 1:— Вино подано, милорд.

Король шагнул к столу. Он поднял бутылку над головой, словно чашу Грааля, и его голос загремел над площадью:

— Налейте всем! Пусть вино будет сладким, как поцелуй, и горьким, как прощание! Мы пьём за любовь, за смерть, за всё, что нас ждёт за поворотом!

Зал засмеялся и зааплодировал. Люди в первых рядах тянули шеи, чтобы лучше видеть церемонию.

Король начал разливать. Первой — Королеве в бархате. Вторым — слугам. Третьим — молчаливому Гостю в маске, который стоял в тени и не сводил глаз с Элеоноры. Четвёртой — Даме в белом. И наконец, подходя к Элеоноре, он протянул ей бокал, наполненный до краёв.

Алина видела, как красная жидкость плещется о стенки стекла. Её пальцы сжали поднос. Она знала, что сейчас произойдёт.

Она подошла к столу последней. Взяла свой бокал. Поставила его рядом с бокалом Элеоноры.

И тогда, в тот самый миг, когда Король отвернулся, когда Слуга 1 закашлялся, а Гость отвернулся к Даме, Алина сделала своё дело.

Она нажала на кольцо.

Белый порошок, мгновенно растворившийся в вине, исчез без следа. Она сделала это так плавно, так естественно, что даже если бы кто-то смотрел на неё в упор, он заметил бы только взмах руки, поправляющей платье.

Она взяла бокал Элеоноры и протянула его ей.

— Ваше здоровье, миледи, — сказала Алина с поклоном. Голос не дрогнул.

Элеонора взяла бокал. Улыбнулась. Поднесла к губам.

— За театр, — произнесла она громко, повернувшись к залу. — За иллюзию!

Она выпила залпом.

Алина смотрела, как двигается её кадык, как она ставит пустой бокал на стол. И тут же поднесла свой к губам. Она тоже пила. Снотворное обожгло горло, но она не показала вида. Она знала, что через минуту потеряет сознание. И это было частью плана.

Король поднял свой бокал:

— Пейте все! Пейте за жизнь! За то, что мы её прожили!

Они выпили.

Сначала упал Король. Он сделал два шага, взмахнул рукой, словно ловя последний воздух, и рухнул на колени. Зал ахнул, но тут же разразился смехом — все думали, что это игра. Слуга 1 охнул и осел на пол. Королева упала с трона. Гость, не издав ни звука, опрокинулся на спину. Дама свалилась к ногам Элеоноры.

Элеонора смотрела на них. Её лицо под маской исказилось. Она перевела взгляд на Алину.

— Что... — прошептала она. — Что происходит?

Алина чувствовала, как тяжелеют ноги. Снотворное разливалось по венам, как тёплый мёд. Она улыбнулась Элеоноре. Последний раз.

— Это спектакль, — сказала Алина тихо. — И ты его главная героиня.

Элеонора открыла рот, чтобы ответить, но её глаза расширились. Она схватилась за горло. Её лицо покраснело, потом побелело. Она сделала шаг к Алине, протянула руку, но ноги подогнулись. Она упала на колени, потом на спину. Её глаза смотрели вверх, в небо шатра, и в них медленно гас свет. Только пустота. Страшная, бесконечная пустота.

Алина упала следом.

Она ударилась плечом о доски и почувствовала, как маска соскользнула с лица. Перед глазами всё плыло. Она слышала, как шумит публика — сначала недоумённо, потом взволнованно. Кто-то закричал. Кто-то захлопал, думая, что это часть перформанса. А потом раздался пронзительный женский визг, когда Король так и не поднялся.

Шатёр начал медленно опускаться.

Ян стоял в толпе и смотрел на сцену.

Король упал первым. Потом Слуга 1. Королева. Гость. Дама. Они падали один за другим. Как по команде. Как в постановке.

Но Ян знал, что это не постановка.

Элеонора смотрела на них. Она перевела взгляд на Алину. И в этот момент Ян услышал в наушнике голос Алины — тихий, спокойный, последний:

— Это спектакль. И ты его главная героиня.

Элеонора открыла рот, чтобы ответить. Но её глаза расширились. Она схватилась за горло. Её лицо покраснело, потом побелело. Она сделала шаг к Алине — и упала на колени. А потом — на спину.

Её глаза смотрели вверх, в небо шатра, и в них медленно гас свет.

Алина упала следом.

Ян смотрел, как она падает. Как её белое платье расплывается по доскам. Как маска соскальзывает с её лица. Он видел, как она закрывает глаза. Как её грудь перестаёт подниматься.

Он поднёс руку к наушнику и сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Она упала. Она не двигается.

— Я вижу, — ответил Даниил. Его голос был пустым. Безжизненным.

— Она дышит? — спросила Вита. Её голос дрожал.

— Не знаю, — ответил Ян. — Я не вижу.

— Она не могла, — прошептал Саша. — Она обещала... она обещала, что мы будем рядом...

Ян слышал, как Даниил выдохнул — коротко, резко, будто его ударили в грудь. Он слышал, как Саша замер. Как тихо плакала Вита.

Они стояли в толпе. Среди масок, смеха, музыки. Они стояли и смотрели на сцену, где лежало восемь тел. И среди них — Алина.

Ян не знал, жива ли она. Он не знал, что она запланировала. Он знал только, что она лежит там, и она не двигается.

— Вызовите скорую, — сказал он в наушник. — Срочно.

— Я уже, — ответил Миша.

Шатёр начал медленно опускаться.

Тьма накрыла сцену.

Ян стоял в толпе и смотреал, как опускается ткань, скрывая от него Алину. Он чувствовал, как внутри него всё рушится.

Он поднёс руку к наушнику и прошептал:

— Алина... ты обещала... ты обещала, что мы будем рядом...

Тишина.

Он не знал, проснётся ли она.

Он не знал, что будет завтра.

Он знал только, что спектакль был сыгран.

Глава 11

Тьма.

Сначала была только тьма. Густая, вязкая, как смола. Я не чувствовала своего тела. Не чувствовала рук, ног, даже дыхания. Только пустота. Бесконечная, холодная пустота, которая тянулась во все стороны.

А потом — свет.

Он проник сквозь веки, даже когда они были закрыты. Красный, пульсирующий, как удар сердца. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинец. Я попыталась пошевелить пальцами — но они не слушались.

Где я?

Вопрос повис в пустоте. Я попыталась вспомнить, что было до этого. Карнавал. Маски. Огни. Элеонора.

Элеонора.

Я вспомнила её лицо. Её глаза, которые расширились от страха. Её руку, которая тянулась ко мне. Её губы, которые шептали: «Что происходит?»

А потом — пустота. Её глаза, которые гасли. Медленно. Неумолимо. Как свеча, которую задул ветер.

Я убила её.

Мысль пришла неожиданно, но она не вызвала во мне ни раскаяния, ни ужаса. Только холодную, выверенную пустоту. Я сделала это. Я планировала это. Я ждала этого момента годами.

Но почему я не чувствую облегчения?

Я попыталась дышать глубже, и вдруг осознала: я дышу. Ровно, спокойно, через трубку, которая была вставлена в мои ноздри. Я слышала, как где-то рядом тикает аппарат, как кто-то ходит по кафельному полу, как шелестят простыни под моими пальцами.

Больница.

Я поняла это по запаху. Стерильность, лекарства, хлорка — всё это въелось в воздух, в мою кожу, в мои лёгкие. Я лежала на жёсткой кровати, укрытая белой простынёй, и чувствовала, как игла капельницы впивается в мою руку.

Я пыталась открыть глаза — и наконец мне это удалось.

Белый потолок. Белые стены. Белый свет, который лился из-за штор. Всё было белым, стерильным, пустым. Я лежала и смотрела в потолок, пытаясь собрать мысли в единую нить.

Что произошло? Как я здесь оказалась?

Я попыталась вспомнить последние секунды на сцене. Бокалы. Вино. Король, который падает первым. Элеонора, которая смотрит на меня с ужасом. Мои слова: «Это спектакль. И ты его главная героиня».

А потом — я падаю. Я чувствую, как доски ударяют меня в плечо. Как маска соскальзывает с моего лица. Как шум толпы становится громче.

И темнота.

Я закрыла глаза и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Моё тело было слабым, тяжёлым, будто кто-то выкачал из меня всю энергию. Я не знала, сколько времени прошло. Час? День? Неделя?

Я попыталась повернуть голову — и заметила, что рядом со мной кто-то сидит. Человек в кресле, сгорбившись, опершись локтями на колени. Его лицо было скрыто в тени, но я узнала его по руке, которая лежала на моей простыне.

Саша.

Он держал меня за руку. Его пальцы были тёплыми, и я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Я не знала, сколько он так сидел. Может быть, часы. Может быть, дни.

Я попыталась сказать его имя, но голос не слушался. Только хрип, который вырвался из моего горла, как у старого, сломанного механизма.

Но он услышал.

Он поднял голову, и я увидела его глаза. Красные, опухшие, с тёмными кругами под ними. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Его лицо было бледным, волосы взъерошены, но когда он увидел, что я открыла глаза, в них зажглась жизнь.

— Алина, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты очнулась. Боже, ты очнулась.

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. Он прижал мою ладонь к своим губам, и я ощутила тепло его губ на своей коже.

Я хотела улыбнуться, но не смогла. Мои губы были сухими, потрескавшимися, и каждый миллиметр моего тела болел. Но внутри меня, где-то глубоко, в том месте, которое я считала мёртвым, разливалось тепло.

Я жива.

Я сделала это.

Саша не отпускал мою руку. Он смотрел на меня так, будто я была единственным светом в этой белой, стерильной комнате. Его глаза были влажными, но он не плакал — он просто смотрел и дышал, будто боялся, что если отведёт взгляд, я снова исчезну.

— Ты как? — спросил он, и его голос был хриплым. — Ты чувствуешь что-то? Голова болит? Тошнит?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только хрип. Я сглотнула, чувствуя, как горло саднит, и попыталась снова.

— Вода, — прошептала я, и мой голос звучал как шёпот старого, сломанного человека.

Саша кивнул и быстро налил стакан воды из графина, который стоял на тумбочке. Он поднёс его к моим губам, и я почувствовала, как холодная жидкость обжигает горло. Но это было приятно. Живительно.

— Медленно, — сказал он, убирая стакан. — Не торопись. Врачи сказали, что ты будешь слабой ещё пару дней.

Я закрыла глаза и позволила себе просто лежать. Чувствовать, как воздух входит в мои лёгкие. Как сердце бьётся в груди. Как его рука сжимает мою.

— Сколько я была без сознания? — спросила я, не открывая глаз.

— Почти сутки, — ответил Саша. — Врачи сказали, что снотворное подействовало на тебя сильнее, чем на остальных. Ты была в глубоком сне. Но сейчас ты очнулась. Ты в порядке.

Я открыла глаза и посмотрела на него. На его лицо, на его руки, на его глаза, в которых отражалась усталость и облегчение.

— Остальные? — спросила я. — Актёры?

— Живы, — ответил Саша. — Все живы. Снотворное. Они проснулись через несколько часов. Их уже выписали.

Я выдохнула. Я не хотела убивать их. Только её. Только Элеонору.

— Элеонора... — начала я, но Саша перебил меня.

— Мертва, — сказал он, и в его голосе не было сожаления.

Я закрыла глаза. Я знала это. Я знала, что сделала это. Но слышать это вслух было тяжело.

— Полиция знает? — спросила я.

— Да, — ответил Саша. — Они приходили несколько раз. Они хотят поговорить с тобой. Они знают, что это не несчастный случай. Семь актёров спали, одна мертва, и ты в коме. Это не выглядит как случайность.

Я открыла глаза и посмотрела в потолок. Я знала, что этот день настанет. Я знала, что придётся говорить с ними. Но я была готова.

— Я скажу им то, что они хотят услышать, — сказала я, и голос мой был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Я скажу им, что ничего не помню.

Саша сжал мою руку.

— Я буду рядом, — сказал он. — Мы все будем рядом.

Через час в палату вошли двое мужчин в гражданской одежде. Один — высокий, с короткой стрижкой, второй — пониже, с усталыми глазами. Они выглядели так, будто видели это тысячи раз.

— Алина Воронцова? — спросил высокий.

Я кивнула. Моя голова была тяжёлой, и каждое движение давалось с трудом. Но я заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла слабой, почти безжизненной, но я знала, что это то, что им нужно.

— Садитесь, — сказала я.

Они сели на стулья, которые стояли у кровати. Саша остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Я знала, что он рядом, и это придавало мне сил.

— Мы хотим задать вам несколько вопросов о том, что произошло на карнавале, — сказал высокий. — Вы знаете, что Элеонора мертва?

Я посмотрела на него. Моё лицо было спокойным, глаза — пустыми. Я смотрела на него так, будто пыталась вспомнить что-то очень далёкое.