
Полная версия:
Инопланетянин
— Все слышали.
— Да. И это, к счастью, значительно облегчает нашу работу. — Он сел, не дожидаясь приглашения, но так, будто это она его пригласила. — Нина Андреевна, мне говорили, что вы единственный фельдшер на весь город?
— Есть ещё врач.
— Конечно. Ольга Дмитриевна, я уже имел удовольствие. Но вы ведь здесь дольше. — Он оглядел кабинет, шкаф со стеклянными дверцами, кушетку, раковину. Взгляд его задержался на журнале приёма, лежавшем на столе, ровно на секунду. — Меня интересует, не отмечали ли вы в последние три недели необычных обращений. Ожоги. Головные боли. Нарушения сна. Расстройства зрения. Что-нибудь, что выбивалось бы из обычной картины.
— Давление, — сказала Нина. — Сердце. Суставы. Осенью всегда так.
— Давление. — Лавров улыбнулся. — Вечная тема. Вы не поверите, как много замечательных открытий начиналось с того, что кто-то в маленьком городе жаловался на давление.
Она не знала, что на это ответить, и промолчала. Лавров не торопился. Он смотрел на неё внимательно и доброжелательно, и Нина вдруг поняла, что ей не страшно, а неловко, как бывает, когда человек слишком вежлив с тобой, чтобы быть случайным.
— Ещё один вопрос, и я оставлю вас. Ваш муж, Павел Фёдорович, был лесником?
Сердце у неё ударило один раз, тяжело, как в дверь.
— Был. Он умер в марте.
— Мне очень жаль. Соболезную. — Он наклонил голову. — Мы ищем людей, хорошо знающих местность. Особенно дальние участки, за рекой. Он вёл какие-нибудь записи? Обходы, наблюдения?
— Журналы. Их сдали в лесничество.
— Разумеется. — Лавров поднялся. — Мы их запросили. Но иногда люди ведут и личные заметки. Для себя. Вы не находили среди его вещей?
— Нет, — сказала Нина. — Он не любил писать.
Это была ложь, потому что Павел писал всегда: письма Артёму, списки покупок, записки на холодильнике. Но она сказала это ровно, без запинки, и Лавров кивнул так, как кивают, принимая на веру то, что собираются проверить.
— Благодарю вас. Вы очень помогли.
Он вышел. Нина просидела с минуту неподвижно, а потом подошла к раковине и долго мыла руки, хотя они были чистыми.
Да, подумала она. Журнал. Личные заметки. Если они знают, что искать...
Она не знала, существует ли такая тетрадь. Она не знала даже, что хочет, чтобы она существовала. Но теперь эта тетрадь, существующая или нет, стала самым важным предметом на земле, и найти её нужно было раньше, чем найдут они.
В тот день Костя пришёл рано, в четыре, по заднему проходу, как договаривались. Нина была на работе до двух, потом в магазине, потом, на обратном пути, задержалась у Ольги Дмитриевны за каким-то пустяком, поэтому вернулась домой только в шесть. На подходе она увидела чёрный джип, стоявший у обочины, метрах в пятидесяти от её калитки, и рядом с ним двух мужчин.
Второй был старше. Лет пятидесяти пяти, широкоплечий, с короткой седой щетиной и тяжёлым неприветливым лицом. Он держал в руке штангу, похожую на металлоискатель, с маленьким экраном на рукояти. Штанга тихо потрескивала. Лавров стоял рядом, держал планшет.
— Нина Андреевна. — Лавров шагнул навстречу, улыбаясь так, будто ждал именно её. — Мы не ждали вас так рано. Познакомьтесь, мой коллега, Олег Петрович Крупин. Мы обходим дома на Заречной. Это формальность. Измеряем фон.
— На каком основании?
— Добровольно. С согласия хозяев. — Лавров выразительно развёл руками. — Вы же не против?
Крупин уже шёл вдоль забора. Медленно, держа штангу перед собой, как сапёр, и потрескивание становилось то громче, то тише. У калитки Берта, лежавшая на крыльце, встала, и шерсть у неё на загривке поднялась дыбом. Она не лаяла. Она смотрела на Крупина с тяжёлой, сосредоточенной ненавистью, и этот взгляд Нина узнала: так Берта смотрела когда-то на волка.
— Собака у вас серьёзная, — заметил Крупин. Голос у него был низкий и сиплый.
— Старая.
Он прошёл по двору, мимо дровяника, мимо сарая с прикрытой дверью, куда она сунула тачку, и дальше, по тропинке в огород. Лавров остался рядом с Ниной, мягко ведя с ней разговор о погоде, о том, как здесь хорошо дышится, о том, что в Москве такого воздуха нет. Нина отвечала, не слыша ни слова. Она слушала, как за её спиной, в огороде, потрескивание стало частым и злым.
Как у счётчика Гейгера, подумала она. Как у счётчика, который нашёл.
— Андрей Викторович, — сказал Крупин, не повышая голоса. — Тут повышение.
Лавров повернулся. Лицо его не изменилось, только улыбка стала чуть внимательнее.
— Нина Андреевна, что у вас там, в конце участка?
— Баня.
— Топите?
— Электрический радиатор. Спина.
— Позволите взглянуть? Это займёт минуту.
В бане, в этот самый момент, в самой глубине, сидели оно и Костя. Нина знала это так же точно, как знала, что у неё колотится сердце. Она видела перед собой тропинку, дверь, замок, который не стоял на ней, потому что днём она не запирала.
— Баня давно не убиралась, — сказала она, и сама услышала, как фальшиво это прозвучало. — Там бельё. Я бы предпочла...
— Мы не помешаем.
Они шагнули к тропинке. И в этот момент за её спиной, на дороге, взревел знакомый двигатель.
УАЗ остановился у калитки. Хлопнула дверца. Серёжа вышел не спеша, в форме, в фуражке, с папкой под мышкой, и остановился на дороге, не доходя до ворот.
— Добрый вечер, Андрей Викторович, — сказал он. — Олег Петрович.
— Сергей Николаевич. — Лавров слегка поклонился. — Очень кстати. Мы как раз проводим измерения.
— Вижу. — Серёжа посмотрел на штангу в руках Крупина, на Нину, на тропинку. — Вы разрешение на частную территорию имеете?
— Согласие хозяйки.
— Хозяйка согласия не давала, — спокойно сказал Серёжа. — Я стою и слышу. Она сказала: бельё. Значит, неудобно. Значит, нет.
Наступила тишина. Крупин поднял на участкового тяжёлый взгляд, а Серёжа посмотрел на него в ответ: без вызова, просто и долго, как смотрят люди, которые тридцать лет были участковыми в маленьком городе и знают, что их главная власть именно в этом.
— Разумеется, — сказал наконец Лавров, и в голосе его не прозвучало ни тени раздражения. — Сергей Николаевич абсолютно прав. Закон есть закон. Нина Андреевна, примите наши извинения. Мы не хотели вас беспокоить.
Они ушли, Крупин последним, не оборачиваясь. Джип развернулся, фары скользнули по дому и по огороду, по голым яблоням, по тёмной бане, в которой ничего не светилось, и уехали.
Серёжа постоял ещё секунду. Потом сказал, не глядя на Нину:
— Я просто по должности.
— Я знаю.
— Ладно, — сказал он. — Спокойной ночи.
Он сел в УАЗ и уехал. Нина слушала, как затихает мотор, и ей казалось, что она слышит в этом звуке что-то, что не умеет назвать, что-то очень похожее на «я не спрашиваю, но я рядом».
В бане не горело ничего. Ни лампы, ни отсвета, ни золотистой пыльцы по краям двери. Нина вошла, и тьма встретила её тишиной, такой полной, что ей на секунду показалось, что она ошиблась адресом.
Они сидели на полу парилки, плечом к плечу: мальчик в куртке и длинное существо, сложенное втрое. Костя держал обеими руками снежный шар. Существо не светилось. Совсем. Оно лежало в темноте, как кусок остывшей золы, и только по лёгким щелчкам дыхания можно было понять, что оно живо.
— Оно умеет гаснуть, — прошептал Костя. Голос у него дрожал. — Я не знал. Когда они пришли, оно взяло меня за руку и всё выключилось. Как лампочка. Оно... оно нас спрятало.
Нина опустилась рядом с ними на пол. Руки у неё тряслись так, что она не могла застегнуть собственную куртку.
— Спасибо, — сказала она в темноту. — Спасибо тебе.
Потом, медленно, с какой-то древней осторожностью, как раскрывается ночной цветок, свет начал возвращаться. Сначала тонкой полоской вдоль позвоночника. Потом шире. Потом всё теплее, золотистее, пока тесная парилка не наполнилась знакомым мягким сиянием.
Костя выдохнул так, будто не дышал полчаса.
— Бабушка меня убьёт, — сказал он. — Она кричала с шести.
— Беги. Скажи, что у меня засиделся над уроками.
Он убежал, пригнувшись, как всегда. Нина осталась. Она посидела минуту, глядя на то, как из корыта поднимается пар, и сказала:
— Они ищут тебя.
Существо повернуло к ней голову. Глаза-ставни раскрылись и закрылись.
— Они хорошие? — спросила Нина без всякой надежды на ответ.
— Тихо, — сказало оно. Одно слово. Но голос был таким, что она поняла: оно знает про них больше, чем она.
На следующее утро, выходя из дома, она увидела на столбе в конце Заречной, у поворота на Береговую, чёрный ящик размером с кирпич. К нему шёл тонкий провод. Маленький красный огонёк на боку ровно мигал.
Он был повернут в сторону её дома.
Глава 10. Письмо
Комиссия приехала в пятницу, на двух белых микроавтобусах, и Староречье впервые за пять лет увидело сразу столько чужих людей.
Их было семеро. Седой профессор Зубов, громкий, в вязаной шапке с оленями, которого к полудню уже знал весь рынок. Две аспирантки в одинаковых красных куртках. Лысоватый молодой человек с рюкзаком, из которого торчала антенна. Женщина лет сорока пяти, молчаливая, в тёмной городской парке и в мужских часах на тонком запястье. И двое, которых Серёжа назвал в тот вечер «хмурым и вежливым» и которые, как выяснилось, приехали раньше и теперь просто встретили остальных у гостиницы.
Гостиница «Лесная» на девять номеров наполнилась впервые с девяносто восьмого года. Магазин продал за один день недельный запас гречки. Фёдор Ильич Мальцев, которого профессор Зубов записал на диктофон, ходил по городу с таким видом, будто получил орден. Валентина Игнатьевна пустила на постой лысоватого молодого человека, кормила его борщом и потом полдня рассказывала у калитки, что «они там все как дети, ничего не умеют, даже носки себе не выстирать».
Сама же комиссия работала на комбинате.
Нина видела это издалека, с Береговой, когда шла на вызов: по бетонному забору протянулись кабели, на эстакаде стояли треноги, а в лесу за комбинатом, на соснах, поселились маленькие серые коробочки с зелёными огоньками. Аспирантки возили по опилкам что-то вроде детской тележки с круглой антенной. Профессор Зубов ходил по цеху, громко объясняя, что «аномалий такого рода у нас в практике было три за двадцать лет, и все три оказались ничем».
— Они ничего не найдут, — сказал Костя вечером. Он сидел на корточках у корыта и объяснял существу, что такое «приборы». — Они ищут то, что упало. А то, что упало, лежит тут. Они не знают, где искать.
— Костя, тише, — сказала Нина.
— Я тихо.
Она сняла из радио батарейки и положила их в карман, чтобы не пришло в голову включить. Она занавесила окошко парилки плотной тканью. Она велела Косте до отъезда комиссии не приходить, и Костя, к её удивлению, согласился молча, лишь коротко и очень по-взрослому кивнув.
Это было нужно сделать. Но почему-то именно после этого ей стало страшнее всего.
Женщина в мужских часах появилась в амбулатории в субботу, без десяти двенадцать.
Нина уже складывала инструменты. Утро выдалось тихим: двое с давлением, одна с поясницей, Фёдор Ильич с гордой жалобой на «учёных, которые не дали поспать». Она подняла голову на звук открывшейся двери и увидела на пороге ту самую, молчаливую, в парке, с рукой, обмотанной носовым платком.
— Здравствуйте. Мне сказали, здесь можно перевязать.
— Можно. Садитесь.
Нина размотала платок. Порез был глубокий, поперёк указательного пальца, от троса или лебёдки, и уже запёкся. Она промыла его, обработала, наложила шов. Женщина смотрела не на палец, а на Нину, внимательно и без вызова, как смотрят на человека, о котором решили узнать побольше.
— Вы не вздрогнули, — сказала Нина, не поднимая глаз.
— Я не боюсь крови. — Женщина улыбнулась одним уголком рта. — Ирина Сергеевна Воронцова. Старший научный сотрудник. Я из этих, которые мешают вам жить.
— Не мешаете.
— Мешаем. Но вы вежливая.
Нина затянула последний узел. На двери кабинета, прямо над головой Воронцовой, висела табличка, которую она не замечала годами: «Фельдшер Н. А. Лаптева». Воронцова проследила за её взглядом и вдруг сказала совсем другим, осторожным тоном:
— Лаптева. Вы случайно не жена лесника Лаптева? Павла Андреевича?
Нина выпрямилась. Всё внутри у неё сжалось, как сжимается рука, поймавшая падающий предмет.
— Вдова, — сказала она. — Он умер в марте.
— Простите. — Воронцова опустила глаза. Помолчала. Потом достала из кармана парки аккуратно сложенный лист и положила на кушетку между ними, не раскрывая. — Я надеялась с ним поговорить. Он нам писал.
— Кому?
— В Институт. В сентябре прошлого года. Письмо пришло на общий адрес, его прочитал секретарь, подшил в папку, которую у нас называют «письма чудаков». Через полгода я случайно открыла эту папку. — Она говорила ровно, словно читала доклад. — Он писал про световые явления в лесу. Без паники и без выдумок. Очень точно: даты, время, направление. Просил прислать специалиста. Писал, что для людей опасности нет.
Нина слушала и не дышала.
— Я написала ему. На адрес лесничества. Письмо вернулось с пометкой «адресат выбыл». Тогда я уже поняла, что опоздала. — Она наконец подняла глаза. Они у неё были серые, усталые, очень прямые. — Вы мне не поверите, но когда начался этот гул, я просто попросила, чтобы меня включили в комиссию. Остальные приехали за метеоритом. Я приехала за ним.
— За Павлом?
— За его письмом. Там была последняя строка, которую никто не понял. Я тоже не поняла, но запомнила. — Воронцова помолчала. — «Прошу не обижать».
Нина почувствовала, как у неё холодеют ладони.
— Кого?
— Он не написал. — Воронцова слегка пожала плечами. — Я думала, может, лес. Может, зверей. Но почему-то мне не кажется, что речь о зверях.
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как за стеной в процедурной капает кран. Нина смотрела на женщину, сидящую на её кушетке, и думала с отчётливостью, которая её удивила: она не лжёт. Она ничего не знает, но хочет знать, и ей, кажется, очень одиноко.
— Он оставил бумаги? — спросила Воронцова тихо. — Записи, дневники. Лесники часто ведут.
Вот оно.
— Нет, — сказала Нина. — Только сапоги.
Это была самая тяжёлая из её недавних лжей: она произнесла её вслух, глядя человеку в глаза, и ей хотелось одновременно провалиться сквозь пол и вернуть слова обратно.
Воронцова кивнула. Она всё поняла, или не поняла ничего, и по её лицу этого нельзя было сказать. Она встала, одёрнула парку, взяла со стола салфетку и написала на ней карандашом цифры.
— Если вдруг вспомните что-то, что говорил ваш муж о лесе. Что угодно, даже мелочь. — Она положила салфетку на стол. — Я не из тех, кто будет вам вредить. Но я одна. Здесь, в этой группе, я одна.
У двери она остановилась и добавила, не оборачиваясь, так тихо, что Нина едва расслышала:
— Он просил прислать одного человека. А нас приехало семеро. И двое из них не мои.
Дверь закрылась. На кушетке лежал сложенный лист, который она забыла или оставила, и Нина не решилась его развернуть. Она сидела рядом с ним ещё долго, пока не стемнело окно, и только тогда взяла, развернула.
Это была копия письма.
Почерк был Павла.
Ночью она проснулась оттого, что в доме кто-то стоит.
Не страшно: она давно привыкла к этому ощущению, к присутствию, которое не нуждается в звуке. Нина лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Рядом, на коврике у кровати, спала Берта. За окном лежал серый, безветренный, чуть подсвеченный звёздами снег. Первого снега ещё не было, это просто иней блестел на ветках.
На пороге спальни стояло существо.
Она не знала, как давно. Оно стояло, повернув голову к окну, а в окне, далеко, за огородами, за Береговой, за чёрной полосой леса, горели огни. Яркие, белые, как на стройке, комбинатские прожекторы, которые комиссия ставила на ночь, чтобы работать до утра.
— Там, — сказало оно.
Голос был тихим, но в нём слышалось новое, незнакомое: не повтор, не копия. Желание.
— Там. Падало.
Нина села на кровати.
— Я знаю.
— Там. — Оно показало длинной рукой на окно. — Дом. Там. Там. Идти.
— Нельзя.
Слова были слишком маленькими и слишком простыми. Она поднялась, подошла, встала рядом с ним, у окна, так близко, что почувствовала тепло его кожи. В лунном свете оно казалось сделанным из серебра. Свет под кожей шёл слабый, неровный, неспокойный.
— Там чужие. Люди. Много людей. — Она сама не знала, зачем объясняет, понимает ли оно. — Они хотят посмотреть. Измерить. Забрать. Понимаешь? Забрать.
Оно повернуло к ней лицо. Створки были раскрыты, и в тёмных глазах она увидела то, что меньше всего ожидала: не страх, не непонимание, а печаль. Огромную, спокойную, как у человека, который уже не раз слышал это слово.
— Забрать, — повторило оно медленно. Потом, ещё тише: — Нет.
— Нет, — согласилась Нина. — Нет. Я не дам.
Она и сама удивилась, как легко это сказалось. Не пообещала, а просто сказала, как говорят про вещь, которая уже решена. Только теперь она заметила, что в одной из его длинных рук зажат снежный шар: оно принесло его с собой из бани, как носят любимую игрушку. Нина мягко коснулась стекла. Существо посмотрело на шар, потом на неё и тихо, с усилием встряхнуло.
Снег поднялся и пошёл вниз.
Свет по телу выровнялся. Белые огни за окном продолжали гореть, но оно уже не смотрело на них: оно смотрело на падающие хлопья, тихо, неотрывно, как человек, который нашёл на ощупь знакомое место в темноте.
Комиссия уехала в среду, на тех же двух белых микроавтобусах, забрав кабели, треноги и ящики с образцами опилок. Профессор Зубов на прощание сказал на рынке, что «явление, по всей видимости, носит природный характер, но результаты будут обработаны». Аспирантки махали из окон. Воронцова не махала. Она сидела на переднем сиденье с прямой спиной и смотрела в сторону леса.
Двое остались. Нина узнала об этом от Валентины, которая видела, как «вежливый» заносит в гостиницу сумку, а «хмурый» договаривается на неделю вперёд. Сказали, до особого распоряжения.
Серые коробочки на соснах остались тоже. Нина насчитала их шесть, пока шла от амбулатории до дома, и седьмую, ближнюю, увидела вечером, когда выходила в огород: на старой сосне за плетнём, шагах в сорока от бани, на высоте человеческого роста, мигал зелёный огонёк.
Он мигал медленно, ровно, как пульс. И Нина вдруг поняла, что считает вместе с ним: раз, два, три, четыре.
Потом она повернулась и пошла к дому, не торопясь, чтобы не быть замеченной тем, кто, может быть, смотрит.
Первый снег пошёл ночью.
Глава 11. Первый снег
Утром мир стал другим.
Нина поняла это ещё до того, как открыла глаза: в доме было светлее, чем должно быть в шесть часов ноябрьского утра, и тише, чем бывает даже в самую тихую ночь. Она подошла к окну и остановилась. Огород, плетень, яблони, крыша бани, дальняя полоса леса — всё исчезло под ровным, нетронутым белым слоем, и снег всё ещё шёл, крупный, тихий, почти без ветра, как идёт только первый снег, когда небо ещё не научилось быть суровым.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

