скачать книгу бесплатно
Каким-то образом мы выбрались из комнаты с экраном и пробрались в каюту на носу, которую я уже видел. Я последовал за Ортегой, не отрывая взгляда от её покачивающихся мускулистых бёдер, и, наверное, это был не столько я, сколько Райкер, – потому что я почувствовал себя человеком, возвращающимся домой. Там, в комнате с зеркалами, Ортега упала головой вниз на смятые простыни, выгибаясь дугой, и я увидел, как проникаю в неё по самое основание, вызывая слабый стон. Она пылала, пылала изнутри, обволакивая меня вязкой жидкостью горячей ванны, а раскаленные полушария её ягодиц обжигали мои бёдра, будто тавро, при каждом прикосновении. Где-то впереди спина Ортеги поднималась и извивалась змеёй, а её волосы ниспадали с головы в пленительном беспорядке. В зеркалах вокруг я видел, как Райкер протягивает руки, лаская ей грудь, упругий живот, округлые плечи, а она тем временем вздымалась и опускалась, словно океан вокруг яхты. Райкер и Ортега, переплетённые друг с другом; возлюбленные, встретившиеся после долгой разлуки.
Я успел почувствовать, как её охватывает дрожь наслаждения, но взгляд сквозь спутанные волосы, закрывающие лицо, вид её приоткрытого рта лишили меня последних крупиц самообладания. Я расплавился, растекаясь по изгибам её тела, судорожно извергаясь в неё, пока мы, наконец, не рухнули на кровать. Я ощутил, что выскальзываю из чрева Ортеги, как что-то, рожденное им. Кажется, её наслаждение ещё продолжалось.
Мы молчали очень долго. Яхта вспарывала волны, подчиняясь автоматике, а в каюте кружилось ледяное течение зеркал, их опасный холод угрожал отравить, а затем и утопить нашу интимную близость. Пройдет немного времени, и мы уставимся на собственные отражения, вместо того чтобы смотреть друг на друга.
Просунув руку под Ортегу, я нежно перевернул её набок, и мы легли, вжимаясь друг в друга впадинами и выпуклостями, словно две ложки. Я отыскал в зеркале отражение её глаз.
– Куда мы плывем? – тихо спросил я. Пожав плечами, она плотнее прильнула ко мне.
– Запрограммированный цикл, вдоль побережья, затем в открытое море к Гавайям, там разворот, и обратно.
– И никто не знает, что мы здесь?
– Только спутники.
– Очень мило. И кому принадлежит всё это?
Обернувшись, Ортега бросила на меня взгляд через плечо.
– Райкеру.
– Ого. – Я подчеркнуто отвернулся. – Какой красивый ковер.
Как это ни странно, мои слова вызвали у Ортеги смех. Она повернулась лицом ко мне, осторожно проведя ладонью по щеке, словно опасаясь, что та испачкается или вообще исчезнет.
– Знаешь, я пыталась убедить себя, что это безумие, – прошептала она. – Что это только тело.
– От этого никуда не деться. Сознание тут ни при чем. Если верить психологам, оно не имеет никакого отношения к тому, что сейчас случилось, к тому, как мы управляем своими жизнями. Оставь сознание, списывай на разыгравшиеся гормоны, генные инстинкты и феромоны. Печально, но факт.
Ортега провела пальцем по моей скуле.
– По-моему, печального тут ничего нет. Печально то, что мы до такого докатились.
– Кристина Ортега. – Взяв её за кончики пальцев, я нежно их пожал. – Ты настоящая луддитка[6 - Луддиты – участники стихийных выступлений против применения машин в Англии в XIX веке. В переносном смысле – яростные отрицатели нововведений.], мать твою. Во имя всего святого, как ты попала на такую работу?
– У меня в семье все были полицейскими. Отец – полицейский. Бабушка – полицейская. Ты знаешь, как это бывает.
– Только не по собственному опыту.
– Да. – Ортега лениво вытянула ногу к зеркальному потолку. – Полагаю, не по собственному опыту.
Скользнув ладонью по ровному животу, я опустился вдоль бедра к колену, нежно переворачивая её и прикасаясь ласковым поцелуем к жёсткой щетине выбритых волос на лобке. Ортега начала сопротивляться, возможно, вспомнив про экран в соседней комнате, а может быть, просто давая вытечь из себя смешавшимся сокам наших тел, но быстро сдалась и открылась передо мной. Я приподнял другое бедро, укладывая его себе на плечо, и погрузился в неё лицом.
На этот раз Ортега кончила под аккомпанемент нарастающих криков, застревавших в горле в такт с сокращением мышц внизу живота. Все её тело угрём извивалось на кровати, а бёдра вздымались вверх, погружая нежную плоть мне в рот. В какой-то момент Ортега перешла на тихий испанский, и певучие интонации этого языка вновь пробудили моё желание. Поэтому, когда она затихла, вытягиваясь, я смог опять проникнуть в неё, во французском поцелуе, первом, который мы разделили с тех пор, как добрались до кровати.
Мы стали двигаться медленно, подстраиваясь под ритм моря за бортом. Казалось, наше единение длилось бесконечно долго, сопровождаемое разговорами, нарастающими от томного бормотания до возбуждённых вздохов, переменами поз, нежными покусываниями, соединением рук, и всё это время меня не покидало ощущение, будто я наполнен до краёв и вот-вот выплеснусь наружу. Ощущение, от которого болели глаза. Наконец, я дал волю и разрядился в Ортегу, чувствуя, как она использует последние мгновения, пока я твёрд, для своего содрогающегося оргазма.
«Чрезвычайные посланники берут то, что им предлагают, – где-то в отдаленных закоулках памяти произнесла Вирджиния Видаура. – И иногда этого должно быть достаточно».
Мы разъединились во второй раз, и тут заботы последних двадцати четырёх часов придавили меня, как тяжёлые ковры из соседней комнаты, своим теплом призывая расстаться с сознанием. Последним отчётливым воспоминанием было, как длинное женское тело рядом со мной вытягивается, вжимаясь своей грудью в мою спину, кладёт на меня руку и уютно оплетает ногами. Мои мыслительные процессы, замедлившись, остановились.
То, что предлагают. Иногда этого бывает. Достаточно.
Глава двадцать восьмая
Когда я проснулся, её уже не было.
Сквозь раздраенные иллюминаторы в каюту проникал солнечный свет. Волнение улеглось, и всё же яхта немного покачивалась, показывая то голубое небо с горизонтальными полосками облаков, то спокойную гладь океана. Где-то кто-то варил кофе и жарил копчёное мясо. Некоторое время я лежал неподвижно, собирая разрозненные части рассудка и пытаясь сложить из них пристойный наряд. Что рассказать Ортеге? Сколько и как это преподнести? Подготовка посланников лениво предложила себя, словно вытащенная из болота туша. Поглощенный созерцанием солнечных зайчиков, пляшущих на простыне, я позволил ей покачаться на поверхности и снова погрузиться в трясину.
Позвякивание стекла, донесшееся из коридора, заставило меня обернуться. В дверях стояла Ортега в футболке с надписью «НЕТ РЕЗОЛЮЦИИ НОМЕР 653». «НЕТ» было перечеркнуто неряшливым красным крестом, а поверх тем же цветом было выведено решительное «ДА». Стройные колонны обнажённых ног Ортеги исчезали под футболкой, и казалось, что там они продолжаются до бесконечности. В руках она держала большой поднос с завтраком на целый полицейский участок. Увидев, что я проснулся, Ортега тряхнула головой, убирая с лица волосы, и хитро улыбнулась.
Я рассказал ей всё.
– И что ты собираешься делать?
Пожав плечами, я отвернулся, уставившись вдаль, прищуриваясь, чтобы защитить глаза от бликов на поверхности воды. Океан казался более плоским, более задумчивым, чем на Харлане. Только отсюда, с палубы, можно было постичь всю его бескрайность, в которой яхта затерялась, внезапно превратившись в игрушку.
– Я собираюсь сделать то, что хочет от меня Кавахара. Что хочет Мириам Банкрофт. Что хочешь ты. Что, похоже, хотят все, мать их. Я собираюсь закрыть дело.
– Ты думаешь, это Кавахара спалила Банкрофту голову?
– Очень похоже на то. Или она прикрывает того, кто это сделал. Теперь это уже не имеет значения. Сара у неё в руках, вот что сейчас главное.
– Мы можем предъявить ей обвинения в насильственном похищении. Незаконное удержание оцифрованного человеческого сознания может потянуть на…
– От пятидесяти до ста лет, – слабо усмехнулся я. – Вчера вечером я тебя внимательно слушал. Но сама Кавахара никого не удерживает. Сара в руках у каких-нибудь подставных лиц.
– Можно получить ордер на обыск…
– Кристина, она же маф, мать её. Она отметёт обвинения, и при этом у неё даже пульс не собьётся. Так или иначе, об этом не может быть и речи. Как только я предприму против Кавахары любые шаги, она швырнет Сару в виртуальную пытку. Сколько времени потребуется на то, чтобы получить ордер, в лучшем случае?
– Ну, пару дней, если запрос выдаст ООН.
Едва Ортега произнесла эти слова, как на её лицо набежала тень. Перевесившись через ограждение, она уставилась вниз.
– Вот именно. В виртуальности это равно почти году. Сара не посланник, у неё нет необходимой подготовки. То, что сможет сделать с ней Кавахара за восемь или девять виртуальных месяцев, превратит рассудок нормального человека в кашу. К тому времени, как мы её вытащим, Сара сойдет с ума. Если мы её вообще вытащим. А я, твою мать, даже не хочу рассматривать вариант, при котором ей придется пережить хотя бы одну секунду…
– Хорошо, – положила мне руку на плечо Ортега. – Хорошо, извини.
Я поёжился. Не знаю, от свежего ветерка или от мысли о виртуальных подземельях Кавахары.
– Не бери в голову.
– Я полицейская. У меня в крови искать способ, как прищучить плохих ребят. Вот и всё.
Подняв взгляд, я бледно улыбнулся.
– А я – чрезвычайный посланник. У меня в крови искать способ перегрызть Кавахаре горло. Я искал очень тщательно. И не смог ничего найти.
Слабую улыбку Ортеги тронуло сочувствие, увидеть которое я ожидал рано или поздно.
– Послушай, Кристина, я знаю, как поступить. Я придумаю для Банкрофта убедительную ложь и закрою дело. Это противозаконно, не спорю, но зато не пострадает никто из тех, кто мне дорог. И я мог бы ничего не говорить тебе.
Она задумалась, не отрывая взгляда от воды за бортом яхты, словно ответ был где-то там, плывущий следом за нами. Я прошёлся вдоль ограждения, чтобы дать ей время подумать, и, задрав голову, принялся изучать опрокинутую голубую чашу небосвода, размышляя о системах орбитального наблюдения. Здесь, посреди кажущегося бесконечным океана, легко поверить в то, что можно спрятаться от всех кавахар и банкрофтов. Но подобная игра в прятки стала невозможной ещё много столетий назад.
«Если они хотят тебя достать, – написала однажды молодая Куэлл о правящей элите Харлана, – рано или поздно тебя подберут с этого шарика, словно любопытную пылинку с марсианской археологической находки. Ты можешь пересечь пропасть между звёздами, но они всё равно пойдут по твоему следу. Отправься на хранение на многие века, но они встретят тебя в новых клонах, когда ты будешь загружаться в оболочку. Они есть то, что мы раньше видели в своих мечтах как богов, – таинственные орудия судьбы, неумолимые, как Смерть, эта бедная труженица с косой. Несчастная Смерть, теперь тебе не по силам противостоять восставшим против тебя могучим технологиям видоизмененного углерода, позволившим оцифровывать человеческий рассудок и загружать его в новую оболочку. Когда-то мы жили, с ужасом ожидая твоего появления. Теперь мы отчаянно флиртуем с тобой, мрачной старухой, а сильные мира сего не подпускают тебя даже к чёрному входу».
Я поморщился. По сравнению с Кавахарой Смерть была ничтожеством, на которое жалко даже тратить силы.
Остановившись на носу, я выбрал точку на горизонте и уставился в неё, дожидаясь, когда Ортега определится.
Предположим, давным-давно вы были с кем-то знакомы. Вы делили с этим человеком радости и печали, упивались друг другом. Затем ваши пути разошлись, жизнь разметала вас в разные стороны, связывавшие узы оказались недостаточно прочными. А может быть, вас разъединили внешние силы. И вот, много лет спустя, вы снова встречаетесь с тем самым человеком, в той же оболочке, и начинаете всё сначала. Что такое взаимное влечение? Тот ли это человек? Возможно, у него с тем, кто остался в ваших воспоминаниях, одинаковое имя, приблизительно одинаковая внешность, но достаточно ли этого для того, чтобы считать их одним и тем же человеком? А если недостаточно, то не отодвигаются ли перемены на второй план, на задворки? Со временем люди меняются, но насколько? В детстве я верил, что существует некая суть человеческой личности, неизменная основа, на которую налагаются внешние переменные факторы, тем не менее, не трогающие ядро. Позднее я начал понимать, что это представление было ошибкой, обусловленной метафорами, которыми привыкли окружать себя люди. То, что мы принимаем за человеческую личность, столь же мимолётно, как и поднимающиеся передо мной волны. Или песчаные барханы, сформированные под внешним воздействием. Ветер, притяжение, воспитание. Генотип. Всё меняется и разрушается. И единственный способ избежать этого – отправиться на вечное хранение.
«Подобно тому, как действие примитивного секстанта основано на иллюзии того, что солнце и звезды вращаются вокруг планеты, на которой мы стоим, наши органы чувств дают нам иллюзию стабильности во вселенной. И если не принять за основу это предположение, ничего нельзя сделать».
Вирджиния Видаура расхаживает по аудитории, с головой погрузившаяся в чтение лекции.
«Но из того, что секстант позволяет правильно прокладывать курс в открытом океане, ещё не следует, что солнце и звезды вращаются вокруг нас. Что бы мы ни сделали как цивилизация, как отдельные индивидуумы, вселенная нестабильна, равно как и каждая её частица. Звёзды пожирают себя, вселенная стремительно расширяется, а мы состоим из материи, находящейся в процессе постоянного изменения. Колонии клеток, вступающие во временный альянс, воспроизводящие себя и умирающие; ослепительное облако электрического импульса и случайно сохраненная память кодов углерода. Это реальность, это путь к самопознанию, и, естественно, от таких мыслей голова идёт кругом. Кому-то из вас приходилось служить в Вакуумном отряде; несомненно, вы решили, что там вам доводилось встречаться с головокружением сознания».
Слабая улыбка.
«Обещаю, что моменты истинной нирваны, которыми вы, возможно, наслаждались в реальном пространстве, являются не более чем началом того, что вам предстоит усвоить здесь. И всё, чего вы добьётесь в качестве чрезвычайных посланников, должно быть основано на осознании быстротечности происходящего. Всё, что вы как посланник хотите представить, не говоря уж о том, чтобы создать или достичь, должно быть высечено из непрерывно меняющейся реальности.
Желаю всем вам удачи».
Если в жизни нельзя встретить дважды одного и того же человека в одной оболочке, то что говорить о родственниках и друзьях, ожидающих того, кого они когда-то знали, кто вот-вот взглянет на них глазами незнакомца?
И что можно сказать про женщину, снедаемую страстью к незнакомцу, носящему тело, которое она когда-то любила?
И что можно сказать про незнакомца, ответившего ей?
Я услышал, что Ортега направляется ко мне. Она остановилась в двух шагах и негромко кашлянула. Натянув улыбку, я обернулся.
– Я не рассказывала тебе, как Райкер разжился всем этим?
– Кажется, у меня не было времени спрашивать.
– Ты прав. – Её улыбка погасла, словно задутая ветром. – Райкер спёр эту яхту. Несколько лет назад, когда ещё работал в отделе краж оболочек. Она принадлежала одному крупному контрабандисту клонов из Сиднея. Райкера привлекли к этому делу, потому что тот тип сбывал расчленённые тела в клиниках Западного побережья. Элиаса включили в группу задержания, пытавшуюся взять контрабандиста в домике на берегу океана. Было много стрельбы, море крови и гора трупов.
– И много трофеев.
Ортега кивнула.
– В Австралии всё делается по-другому. Полицейской работой в основном занимаются по частным заказам. Правительство расплачивается с сыщиками имуществом задержанных преступников.
– Интересная инициатива, – заметил я. – Должно быть, многим богатеям пришлось несладко.
– Это точно, говорят, эксцессов хватает. Так вот, яхта досталась Райкеру. Он занимался оперативной работой, был ранен в перестрелке. – Голос Ортеги, рассказывающей эти подробности, стал каким-то странно отрешённым, и впервые я почувствовал, что Райкера с нами нет. – Именно тогда Райкер получил эти шрамы, под глазом и на руке. След кабельного пистолета.
– Страшная штука.
Помимо воли я ощутил зуд в шраме на руке. Мне доводилось попадать под огонь кабельного пистолета, и я был не в восторге от воспоминаний.
– Точно. Большинство людей считало, что Райкер честно заслужил всё до последней заклепки. Но дело в том, что у нас в Бей-Сити начальство придерживается того мнения, что полицейский не имеет права получать подарки, премии и вообще вознаграждения в каком-либо виде за выполнение служебных обязанностей.
– И в этом есть свой резон.
– Да, лично я с этим согласна. А вот Райкер не мог согласиться. Он заплатил одному компьютерщику, и все сведения о яхте были утеряны, после чего её зарегистрировали на какую-то подставную фирму. Райкер говорил, что ему нужно иметь укромное место на случай, если понадобится поговорить с кем-нибудь по душам подальше от посторонних глаз.
Я усмехнулся.
– Шито белыми нитками. Но мне нравится его стиль. Кстати, а это не тот самый компьютерщик, что подставил Райкера в Сиэтле?
– Хорошая у тебя память. Да, именно он. Нахо Игла. Баутиста обо всем рассказал, не так ли?
– И это ты тоже просмотрела, да?
– Точно. Вообще-то мне надо оторвать Баутисте голову, мать его, за такую непрошеную отеческую заботу. Как будто можно ждать от него душевного спокойствия, когда он сам успел дважды развестись, мать его, а ему нет ещё и сорока. – Ортега задумчиво уставилась вдаль. – У меня пока не было возможности переговорить с ним. Приходится слишком много времени трахаться с тобой. Послушай, Ковач, я рассказала тебе это только для того, чтобы ты понял: украв яхту, Райкер нарушил законы Западного побережья. И мне было об этом известно.
– И ты ничего не предприняла, – высказал догадку я.
– Совсем ничего. – Ортега посмотрела на свои руки, повернув их ладонями к себе. – Чёрт возьми, Ковач, кого мы хотим обмануть? Я не ангел. Я учинила Кадмину хорошую взбучку в полицейском участке. Ты это видел. Я должна была вытрясти из тебя душу за ту драку, что ты устроил перед заведением Джерри, но я отпустила тебя на все четыре стороны.
– Насколько я помню, ты тогда была слишком уставшей, чтобы заниматься бумажной волокитой.
– Да, я не забыла. – Обернувшись, Ортега поморщилась. Она глядела мне в глаза, пытаясь найти в лице Райкера какое-то доказательство того, что я заслуживаю доверия. – Ты говоришь, что собираешься нарушить закон, но от этого никому не станет плохо, так?
– Никому из тех, кто мне дорог, – мягко поправил её я.
Ортега медленно кивнула, соглашаясь сама с собой, словно взвешивая убедительный аргумент, способный кардинально изменить её позицию.
– Так что же тебе нужно?
Я перевесился через трос.
– Для начала список публичных домов Бей-Сити и окрестностей. Мест, где крутят виртуальность. А потом нам будет лучше вернуться в город. Мне бы не хотелось звонить Кавахаре отсюда.
Ортега недоуменно заморгала.
– Тебе нужны виртуальные притоны?
– Да. И смешанные тоже. Одним словом, собери данные о всех заведениях Западного побережья, где крутят виртуальную порнуху. И чем более низкосортную, тем лучше. Я собираюсь втюхать Банкрофту такой грязный пакет, что ему не захочется присматриваться внимательно, и он не найдет там никаких нестыковок. Настолько грязный, что он не захочет даже думать о нём.
Глава двадцать девятая
В списке Ортеги оказалось больше двух тысяч названий, с краткими примечаниями относительно результатов наблюдений и наличия случаев нанесения органических повреждений – как сотрудниками заведений, так и клиентами. На бумаге получилось около двухсот страниц, сложенных гармошкой, и она распустилась длинным бумажным шарфом, как только я перешёл ко второй странице. Я попытался изучить список в такси по дороге назад в Бей-Сити, но отказался от этого, быстро поняв, что ворох бумаги задушит нас обоих на заднем сиденье. К тому же у меня всё равно не было настроения. Наибольшая часть меня желала оставаться на кровати в каюте яхты Райкера, отрезанным от остального человечества и его проблем несколькими сотнями пустынной синевы.
Вернувшись в свой номер в башне «Хендрикса», я направил Ортегу на кухню, а сам позвонил Кавахаре по телефону, который дала мне Трепп. Именно её лицо, с чертами, размазанными сном, и появилось на экране. Я подумал, не провела ли она всю ночь, пытаясь обнаружить меня.