Щекотливая ложь

— Здесь не проехать, госпожа! — закричал с коня кучер, — Развернёмся и поедем через две аллеи!

Тут же кони стали разворачивать карету. Со стуком копыта ударяли о пыльную землю, наполняя воздух взвесью сухих частиц.

Те из горожанок, кто узнал лицо первой советницы, почтительно кланялись и вскрикивали приветственный клич «Славится гордая Феминистия!» Каждая желала, чтобы на неё обратили внимание и хотя бы недолгим взглядом похвалили за то, что она предлагает себя доброволицей.

— Королева? Там королева!? — доносилось из суеты улицы.

— Нет, — небрежный возглас упал тяжёлым камнем глубоко в грудь госпоже, и снова что-то острое и горячее, прямо из глубины, как проглоченный жгучий перец, отозвалось в ней: — «Да».

— Госпожа, я не забуду Вашей помощи! — Ящер положил влажную ладонь поверх её руки на сиденье. — Хорошо, я поделюсь с Вами: на самом деле принц желает пленить проигравших. Поэтому соглашение о возвращении потомков заключённых в Феминистию и о последующем запрете на пленения ему крайне невыгодно. Запасов памятнины хватит на месяц-полтора, а после игрищ… Принц уверен в победе.

Карета покачивалась сквозь улицы, которые прежде ни в одну из тех редких поездок, в которых требовалось выпроваживать гонца под надзором, не появлялись в окнах. Дороги здесь были ухабисты. Воспользовавшись первой тряской, Ганлая скинула с себя руку гонца.

Задумавшись, она провожала взглядом последних молодых добровольцев, что стягивались к центральной площади. Довольно скоро пейзаж вернулся к пустому утреннему городу. Безлюдные скамейки и настежь раскрытые ставни, за которыми не было ни души, нагнетали нечто зловещее, проникшее в город — предчувствие.

В этом городе очень многое скоро могло измениться. Не замечая, как с каждой секундой её лицо становится всё строже, советница расставляла шахматную партию в своей голове. Только вместо коня на доске стоял ящер, а вместо ферзя — королева Виктория. Стояла и сама Ганлая. Она занимала место пешки, дошедшей до предпоследней клетки поля, окружённой недобрыми фигурами, но имеющей одно очень важное преимущество — сейчас был её ход.

— Я смогу убедить королеву оставить потомков пленных в Маскулистане, — заверила она гонца.

Карета везла их крутым нагорьем,где разбивался большой, полный высоких деревьев и красных цветов заповедник. Меж оазисов ярких маков стояли деревянные тренажёры: огромные штанги с гигантскими обработанными пнями, подвесные блоки на цепях, камни с прорезанными выемками, за которые удобно было схватиться. Правда, только если позволяла сила.

В приливе гордости советница взмахнула ярким хвостом, зная, что ящер неизбежно выглянет и увидит заповедник. При других обстоятельствах это могло навлечь угрозу, но не теперь. Команда Маскулистана и так стояла у границ королевства, трибуны для игрищ готовили к завтрашнему утру. Если и существовало идеальное время, чтобы показать заповедник гонцу, вхожему во дворец соперника, то оно было именно сейчас.

Парк окружал высокий кованый забор, прерываемый каменными столбами. На одном из них, замыкающим широкие двери, через которые можно было даже проехать, висела табличка — «Золотая аллея».

Подгадав момент превосходства, Ганлая взглянула на спутника. Ей хотелось смотреть в его лицо в тот момент, когда он поймёт, что перед собой видит.

Проехав ещё пару метров, карета поравнялась с чередой крупных и гладких камней за забором. На них, как на лежаках, расслабленно потягивались мужчины. Но они сильно отличались от обычных самцов. Прежде всего размером — эти были в два, а то и в три раза крупнее, как ростом, так и количеством мышц. Оглядывая их, госпожа с благоговением ощутила тот редкий прилив тепла, который лишь единицы самцов способны были в ней пробудить. От вида их кожи женщина напряглась, и под тугим корсетом сердце её забилось чаще. Прямо в лицо от кожи отражался ярко-жёлтый свет, а сама кожа сияла золотом. Самым настоящим металлическим золотом, уложенным в ровные ромбы, подобно змеиной коже. Лица самцов казались инопланетными, а через всю спину проступали твёрдые гребни позвонков.

— Ты должен будешь обуздать гнев принца, — заговорила Ганлая и с чувством полного превосходства обернулась к ящеру, глядя, как её слова бьют точно в цель: — Мне всё равно, каким образом ты станешь его умасливать, но если он хочет вернуть старые земли, он должен прекратить вставать в позу ребёнка и начать, наконец, вести себя как правитель. То, что королева Виктория позволяет подойти к ней близко, не говорит о том, что она не может оттолкнуть очень, очень далеко. Ты не знаешь, кто охраняет арену. Но тебе стоит задуматься, как сильно могли измениться пленённые надзиратели за сто пятьдесят лет.

— Драконы? — Глаза ящера тут же вспыхнули. — Но драконы вымерли ещё до рождения принца! Ни в одном из семи королевств Братства их больше не осталось.

Огонёк в его узких зрачках заблестел ярче, чем в тот момент, когда Ганлая прижимала каблуком его шею к спинке. Им моментально овладела эта мысль. Он впивался в непроницаемый взгляд госпожи, так жаждая вытянуть ответы, что даже не удосужился взглянуть в окно, за которым уплывал заповедник золотых самцов.

— Их больше не осталось ни в одном из семи королевствБратства— к которому Феминистия не относится, — обозначила советница.

Она заметила, как чешуя гонца вздыбилась, как задрожали его поджилки. В его нервно мечущихся глазах она видела, что её слова упали ровно туда, куда ей было нужно.

— Нужно уметь правильно оценить возможности, — продолжала она. — Принц желает забрать несколько губерний в своё правление? Пусть так. Но не пытайтесь отбить трон у королевы. Иначе править принцу будет уже нечем.

Её голос лился мелодией, одой собственной власти. Всё ещё чувствуя золотые искры возбуждения под кожей, точно мелкие пузырьки шампанского, Ганлая подалась вперёд, где за малейшей слабиной её глаз охотился ящер.

— Блефуете, госпожа? — Взгляд его не мигал.

Но во всём спектре чувств, доступных госпоже, слабость как раз отсутствовала. В этом она не сомневалась, как и в том, что не позволит загнать себя в угол ящеру, гонцу вражеского королевства, которого она выпроваживала за границу государства. Сосуд злости вдруг лопнул в ней.

— Что значило бы твоё слово при дворе, если бы не мои советы? — Расстояние между их лицами сократилось до опасной близости. — Для принца, импульсивно кидающего вызов на игрища из одного только страха не удержать власть! Как думаешь, какая участь ждала бы незаконнорожденного во дворце — где власть шатка, как и настроение взбалмошного правителя? Я спасла твою жизнь. А ты до сих пор сомневаешься во мне?

Гобелены стали темнее, когда карета выехала на окраину города. Тряска сменилась мягкой ездой по грязи, невысыхающей из-за регулярного полива плодоносных деревьев.

— Я сделаю, что смогу, — отвечал ящер. — Он не согласится отдать потомков пленных, но я потяну время, чтобы он не аннулировал договорённость. Соглашение будет поставлено на паузу.

— А его приезд? — Ганлая не сводила с ящера взгляд — твёрдый, холодный.

— Подготовьте два трона.

Только теперь госпожа могла выдохнуть. Она села в кресле ровнее и стала наслаждаться видами густой аллеи. Кривые, серые деревья были высажены здесь стройными рядами. В них проступал порядок, что погружал женщину в тихое умиротворение.

Из приятного созерцания её выдернули внезапно. Ящер. Его рука. Холодная и потная. Ею он прикоснулся к пальцам советницы.

В мгновение тело её будто обросло новой кожей — корой негодования. Ядовитой опасной корой, надувающейся от готовности к атаке.

Едва взглянув госпоже в глаза, ящер понуро опустил голову и убрал руку. Но выглядел глубоко оскорблённым.

— Помнится, мы обсуждали и ещё кое-что, — заметил он, — моя госпожа.

От его слов Ганлая ощутила, как виски её сходятся на затылке, подобно ушам кошки, что готовится к меткому прыжку.

«Какая наглость!» — кружилось в её голове, — «какая дерзость!» Этот ящер приехал с двумя новостями, перекладывающими всю работу на её плечи, и смеет заикаться о договорённостях! Именно в этот момент она однозначно решила для себя, что он станет первым, кого она публично покарает, когда маленькая пешка обратится в ферзя.

Но сейчас требовалось взять себя в руки. Сейчас гонец был конём в её наборе, и она ещё собиралась им воспользоваться.

— Мне тоже помнится, как вы обещали для меня ещё кое-что, — ответила она. — И наша договорённость мне крайне важна.

— Да, разумеется. — С лёгкой долей вины ящер отвернулся к окну.

Как раз в этот момент кучер вёз их мимо таблички — «Аллея благости». Её освещали зреющие сферы, многие из которых уже начали издавать звуки. Нежные, певучие мелодии. На одних ветках задорные, на других эпические. Их звуки смешивались в один испорченный звукоряд, но почему-то он успокаивал советницу.

Она смотрела на эти скульптурные деревья, чьи ровные ряды провожали карету по обочине, и казалось, переносилась в детство, в тишину, в уют. От свежевскопанных комьев исходил аромат сырости. Госпожа думала, так пахнет вечность.

Стволы всё ещё выглядели как настоящие мужчины: гномы, ящеры, люди. Только спящие. Ни чешуи, ни человеческой кожи на них больше не было, лишь древесная кора. На месте прежних рук длинные ветки, на месте ног — глубокие корни. Это был их кошмарный сон, отчего их лица навсегда принимали выражения ужаса.

— Матерь Божья, — прошептал ящер, вырвав так вдруг госпожу из приятного потока мыслей. — Что это, во имя сил небесных, такое!?

И как она могла забыть, что с ней едет чужак!

Коротким движением Ганлая спустила шторку. Лица сидящих вмиг потемнели. Остались лишь силуэты — демонстративно невозмутимый её, госпожи, и, как кипятком, ошпаренный страхом его, гонца. Покачиваясь на мягкой, но неровной дороге, они смотрели друг на друга, пока ящер громко не сглотнул.

— Что всё это значит? — вновь спросил он.

— Не пытайтесь выяснить больше, чем сможете унести. — Подражая его шёпоту, ответила Ганлая. — Занимайтесь тем, что обещали. Эти игрища изменят всё для королевств. Но главное — они изменят всё для нас.

***

— Бул приехал в составе чемпионов! — объявила Долсон, как только вбежала обратно за шторы палатки.

Тут же среди девушек поднялся ажиотаж. Они хватали друг друга за рукава и клялись довести чемпиона до рефрактерной точки. Самцы только напряжённо переглядывались. В их лицах закралось опасение.

Сидя посередине скамейки, как раз там, где заканчивалась женская и начиналась мужская половина команды, Литти пыталась поймать хоть один взгляд, который бы также не понимал, о чём шла речь. Но, казалось, среди чемпионок она была такая единственная.

Сегодняшняя обмотка, доработанная после вечерней тренировки и уже не так плотно стягивающая грудь, всё ещё пропускала весь холод. От этого тело съеживалось, и с обидой выпускница задумалась, что такие костюмы им выдали специально, чтобы телу было не до щекотки.

Какое невинное допинговое нарушение!

Только она об этом задумалась, как тут же укорила себя. Открытие игрищ было явно неподходящим местом, чтобы взращивать в себе обиды на государство. Она заставила себя вспомнить, какое доверие и почёт ей оказаны, и вновь ткани белой обмотки стали для её тела объятием королевства.

Оранжевая палатка из плотного бархата надувалась от сильного ветра. Выпускница иронично задумалась, что сменой погоды её страна приветствует чужаков. С потолка свисали плетёные кисточки. На самых концах ворсинок брезжил едва заметный свет, готовый разгореться, если вокруг потемнеет. Но за завесами напротив едва набиралось утро. До выхода на арену оставалась ещё половина дня, чтобы собрались все зрители, утвердили последние правки, и самое главное — чтобы приехала королева Виктория.

— Наконец-то заберу Була в мою скромную коллекцию! — вскричала над ухом Оренэй, и сразу все самцы одобрительно поддержали её.

Здесь не было того, кого бы она не победила.

— Кто такой Бул? — шепнула Литти подруге, но от её вопроса в палатке воцарилась тишина.

Шторы, за которые всё время выглядывала Долсон, резко захлопнулись, и чемпионка выставилась на Литти, будто та вышла в город в рабочем костюме.

— Слушай, студентка, пока ещё не поздно, может тебе лучше признаться, что ты тут лишняя, и уступить место более достойной чемпионке?

Нависшую тишину разгонял только ветер. Он рьяно бил в палатку, будто желал её сдвинуть с места, и пару раз Литти даже показалось, что это вот-вот случится.

— Ты ведь шутишь, да? — с улыбкой, не покидающей её лица, тёпло уточнила Трифти, но быстро поняла, что подруга не шутила. — Литти, как так можно! Он же бессменный чемпион Маскулистана! Уже пять лет берёт все заявленные номинации, у него ни одного поражения. Ну разве что заочное. Мне! Потому что против Феминистии принципиально ставят других чемпионов.

— И откуда я тогда должна его знать, если он не выходил против Феминистии? — возмутилась Литиция. — Я же только наши сборы смотрю!

Первой в команде засмеялась Трифти. Но за ней звонкий смех подхватили все остальные. И вот уже вся палатка наполнилась хохотом. Беззлобным и ярким вначале и почти болезненным затем, со слезами на глазах, и именно в этот момент из-за штор появилась госпожа Ганлая.

Тут же смех замолк. Чемпионки выпрямились, самцы подобрали под скамью ноги. Литти сделала и то и другое. Кроме обдающего жаром стыда за незнание, теперь её ещё и сжал страх, что госпожа спросит в чём дело, и шаткое положение выпускницы будет сломлено.

Но внутренние склоки не интересовали советницу. В руках она держала то, ради чего команда так рано поднялась и собралась в этой палатке — утверждённый список соперников. Именно он, как думала Литти, заставил госпожу вновь приехать в Молочные Озёра, хотя королеве она нужна была во дворце, чтобы подготовиться к приезду. Но Ганлая не бросила команду на произвол судьбы, и теперь глядя на неё со скамьи королевской лиги, Литиция начинала понимать то, о чём ей говорила подруга — ей пора было начать доверять госпоже.

— Оренэй! — вскричала, однако, Ганлая на эльфийку.

— Да, госпожа!

— Ты вчера тренировалась с Хоросом?

— Да, госпожа…

Ящер, чьё имя так грозно произнесли, занервничал в самом конце палатки. Его чешую обтягивали чёрные полосы, и что-то придавало ему несчастный вид, но Литти не могла понять что.

Самцы начинали поглядывать на него, и чемпион выглядел всё более безрадостным, как если бы о его семье узнали что-то непотребное, что не позволяло бы его участие в игрищах. Но дело было не в семье, и Ганлая чётко обозначила это, снова обращаясь к эльфийке:

— После тебя у него отпал хвост?

Когда вопрос прозвучал, Хорос подавленно склонил голову. Теперь Литти обратила внимание, что под ним, и правда, не хватало хвоста.

Чувства заколыхались в ней неуютным бурлением. От лёгкого неверия, как могла она не подумать об этом раньше — о последствиях, о положении команды, до укора к профессионалке и глубокой вины. На её голову словно водрузили мешок с мокрым песком. Он стягивал её лицо нежеланием нести его, давил на плечи гнетущей тяжестью.

Она вспомнила наставление Трифти о её слабости. Вот только слабость расправилась не с Литицией, а с её союзником.

Нем