Госпожа в щекотливом положении

Литти узнала голос, даже не разглядев кудри и губы бантиком.

— Я же сказала, — повторила Долсон, отпуская её руку и откидываясь в свою тень. — Ты нужна, только чтобы мы посмотрели на соперников.

***

— Высокомерная тварь… — запрокинув шею, протянул длинноволосый парень в тяжёлые клубы пара. — Это была величайшая ошибка в её жизни. Я превращу её королевство в личную плантацию.

Он говорил непринуждённо, уверенный, что осуществить сказанное для него ничего не стоит. Королевская лига Маскулистана — гроза всего мира. В этом принц Бадриан ни на йоту в этом не сомневался. На его пальцах ещё дрожали пиковые судороги, которыми он лично испытал каждую чемпионку, а в глазах пульсировали приёмы, что он наблюдал у каждого чемпиона.

— Может, команда не забирала призов на международных сборах, — лениво произнёс он, — но лишь потому, что это были показательные танцульки. Бабское развлечение! Демонстрация неудовлетворённости!

Сидящие напротив него рассмеялись. Оба гостя сидели на нижнем полке сауны, пока сам принц занимал верхний. Капли падали с его тёмных волнистых локонов, что спускались ему до плеч, раздутых от частых тренировок и взмокших от высокой температуры. Демонстрируя безразличие, мужчина разминал шею, но напряжение не удавалось скрыть. Уже несколько часов соседнее королевство не возвращало ему гонца. Он планировал встретить этого ящера прямо в сауне, заставить его сносить жар, ещё раз продемонстрировать перед ним своё расовое превосходство, а вместо этого сам парился на проклятых полках уже битый час и не имел ни малейшего представления, что готовит Феминистия в ответ на вызов.

— Пятнадцать лет Братство Семи Государств не нуждалось в сборе ПДК, — заметил второй из трёх отдыхающих, широко расставив толстые ноги. — Я совсем не возражаю, что мне, как члену Противодопингового Комитета повысят жалование, — он посмеялся, но принц его не поддержал. — Да и давненько я не виделся с госпожой Лайони, если вы понимаете, о чём я. Однако придётся поднимать старые инструкции, снова эти утомительные совещания... игрища невероятно скучны в организационном плане.

— Пятнадцать лет эти ряженые девки и их евнухи только и делали, что сверкали брюликами! — отвечал принц. — Уж потрудись убедиться, что они не применят допинг! Потому что ни единого другого способа победить наших чемпионов у них нет!

— Конечно, Ваше Высочество! — слегка подавшись вперёд в полупоклоне, но так и не подобрав живот, ответил мужчина. — Никакого допинга! Их жалкое королевство сдастся с позором ещё в четвертьфинале, и тридцать процентов земель отойдут нам. Кстати, — он доверительно перешёл на шёпот, — Я уже присмотрел себе неплохую виллу на берегу. Пока это «пансионат великолепия долголетия» чего-то там, попросту говоря, сборище старых кошёлок, но у них прекрасный бассейн! Мне бы хотелось взять его себе.

У Бадриана даже не хватало сил возмущаться этой мелочностью. Он махнул рукой и расслабленно прилёг к спинке. Глаза его потерялись в клубах плотного пара. В нём он видел процветающее соседнее королевство, но хотел видеть падение неверных. Любой из пансионатов этого недогосударства не представлял для него никакой ценности, и отдать его приближённому не означало ровным счётом ничего.

Даже если это было не так, сейчас принц был не в состоянии об этом думать. Оценивать убытки, подсчитывать риски, планировать новое устройство после победы — всё это вытеснялось злостью. И чем больше он пытался её скрыть, тем сильнее она становилась. Сжимала изнутри его плечи, заставляла лёгкие раздуваться, посылала в руки жажду движения, драки.

Капли пота стекали по его мощной груди. Двое мужчин напротив невольно напрягали в его присутствии плечи, стараясь хоть чуть-чуть соответствовать. Но дряблые руки одного и худое бледное тело второго, не расставляющего ноги так широко, безапелляционно проигрывали в этой немой схватке. В правителе, вынужденно занявшем место отца раньше срока, они вызывали горькую усмешку. И как с такой свитой ему удержать власть, когда они даже внешне вызывают отвращение…

— Если позволите, Ваше Высочество, — заговорил худой мужчина, чей голос звучал так низко, будто шёл из загробного мира, — Я считаю, стоит брать те губернии, что ближе к границам других государств, и исходить в выборе из планов на будущее. Как только Братство Семи увидит слабость Феминистии, от приглашений на игрища им будет уже не отбиться. Их растерзают по швам за считанные недели. Но нам будет проще занять более крупные территории, если установить власть в дальних точках и оттуда сцеплять кольцо, а не наползать только с одной стороны.

— Лорд Керсли, — подал вновь голос мужчина с внушительным животом, — Вам непременно нужно жениться! Как только Вам родят детей, Вы поймёте, что вилла на берегу — единственное спасение от головной боли, и никакими стратегическими иллюзиями её не унять!

— Почему же иллюзиями? — хотел было возмутиться лорд Керсли, но принц шумно потянул носом, не зная, как иначе не сорваться на крик от недовольства.

Его раздражала перебранка лордов, раздражала тишина за дверью, да и сама сауна с её жарой, нисколько не расслабляющая, его тоже раздражала. В накалившемся воздухе его сердце только настойчивее требовало битвы. Поставить всех на колени, заставить признать его власть!

Глубоко вздохнув мощной грудью, он и сам широко расставил ноги. Ему нужно было пространство, нужно было подумать. Горячий пот скапливался на шее. С волос крупные капли падали на плечи, но не остужали, а липли, точно воск.

— Мы не возьмём тридцать процентов их земель, как это делали на игрищах прежде, — рассудил принц.

В клубах пара повисла тишина. Вдруг мужчина сел прямо. Он плотно прижал к вискам волосы, с силой собирая скопившуюся испарину, и заправил их за уши.

— Чтобы я, правитель первой по величине державы, уступал дорогу какой-то простолюдинке!? — Терпение лопнуло. — Чего она добилась в жизни, чтобы я её уважал!? Выучилась считать? Да они сами не дают образования мужчинам, а потом удивляются, что считать умеют одни бабы! Чтобы я уступал ей дорогу! Я — гость, приехавший на международную ярмарку, должен выслуживаться перед какой-то девкой!

Подданные закивали головами, но принц не верил в их искренность. Те вторили себе под нос, лишь бы выслужиться, думал он. Они не понимают масштаба оскорбления, нанесённого его высочеству, а он был немыслимым! Вызов на игрища в такой вопиющей ситуации абсолютно оправдан. Стерпеть подобное непозволительно.

— Тридцать процентов? — продолжал принц. — За публичное унижение!? Нет…

Он хотел получить поддержку, совет, как действовать в такой ситуации. Да хоть требование, которое, наверняка за долю секунды сформулировал бы его отец. Но отца не было. Только двое ненадёжных мужчин, один из которых не нашёл себе жену к тридцати годам, а второй не может доверять собственному рту, в котором пропадает всё, что съедобно.

Принц надолго прикрыл глаза. Решение должно было прийти к нему, как это всегда происходило с мужчинами в его семье. Великие правители! Поколениями они строили королевство, проложили ему дорогу к славе, влиянию. Сотни лет соседи боялись Маскулистана. Трепетали перед его правителями. И что теперь? Он, принц Бадриан, стоило отцу занемочь, станет посмешищем, которого просят уступить простолюдинке?

Мысли опять отбросили его на тканную тропинку весенней ежегодной ярмарки, которую по итогам продаж прошлого года решили проводить в Феминистии. Она лучше всего торговала длинноворсовыми котами, волшебными трубами, заглядывающими на тысячи километров вдаль и на мельчайшие расстояния в поры материи, а также магическими сферами, которые умели сами создавать звуки и играли весёлые песни. На бархатных тканях он снова видел безродную девицу, чьи волосы были распущены, а взгляд до безобразия наглый. Она не прятала его, как и ярких волос, и посмела просить принца уступить ей дорогу. Он ответил ей то, что она заслужила. Но что самое возмутительное — вместо наказания этой челяди те слуги, что сопровождали гостей, состроили оскорблённые лица и потребовали объяснений от принца!

— Священный обет международной конвенции пятисот двенадцатого года, — с чувством, словно поднимал над головой тяжелейший камень, больше его собственного веса, и размахиваясь для смертельного удара, заговорил принц. — Желанием победителя может служить как до тридцати процентов земель проигравшего, так и личное состязание.

Его слова ошпарили лордов. Он видел, как в страхе те вытянулись. Возможно, они ждали, что их повелитель всё обратит в шутку или выудит потаённый смысл, но принц продолжил:

— Я доведу игрища до безоговорочной победы Маскулистана! Никаких технических победителей, никаких договорённостей. Весь мир увидит, что королева Виктория проиграла мне, принцу Бадриану. И тогда я вызову на личное сражение её саму! — Теперь решение виделось ему чётким, ясным, как слеза. — Отказать она мне не сможет. Иначе это оскорбит её чемпионов и чемпионок, что исполняли долг во имя короны. Она примет вызов, и тогда я одолею её на глазах у всех. Её чванливое правление, построенное на превосходстве над мужчинами, потеряет весь смысл после того, как мужчина победит её в честном состязании. Никто больше не усомнится в моей власти. Её режим падёт. И тогда… я получу все её земли. Все, до последнего сантиметра.

Глава 3. Добро пожаловать в Феминистию!

— До завтрашнего утра каждая хотя бы раз щекочется на главных матах! — требовала Ганлая, — Вы должны выбрать самого желанного соперника и выстоять перед ним!

Она стояла в центре каменного амфитеатра на сотни тысяч мест, пылающего в лучах вечернего солнца. Высокие каменные трибуны окружали сцену стеной в несколько этажей. Всю щекотальную зону выстилала мелкая галька. В основном белая, с нанесённым металлическим блеском, но встречались и ярко-синие вкрапления.

— «Как патриотично!» — восхитилась Литти, едва завидев арену, и с благоговением сняла обувь, прежде чем ступить на мозаичный узор сцены.

Её ноги сразу ощутили приятное тепло камешков. Это удивляло. Ведь трибуны уже долгое время отбрасывали на них тень.

В самом центре выделялись два натянутых полотна, на которые указала Ганлая. Точно такие же, как на демонстрационных сборах. Литти задумалась, что теперь они, вероятно, предназначались для двух щекочущихся пар.

— Именно здесь вы будете щекотать противника, — будто прочитав её мысли, продолжила госпожа. — По две пары в каждом из этапов игрищ. Кроме полуфинала. Для него ещё решается количество участников. Но до того — по двое от каждой команды. Что это значит для вас?

— Можно увидеть сразу двух противников в деле! — вскричала Долсон, будто держала в голове эту фразу весь день.

Литиция обернулась на голос, глубокий и чёткий. Тёплый ветер развивал мелкие кудри его обладательницы, а заходящие лучи придавали её коже янтарный блеск. В сочетании с тёмно-зелёной обмоткой, под которой грудь в угоду всем стандартам как раз стояла острыми пиками, Долсон выглядела как живое воплощение заявки на победу. На секунду Литти даже задумалась, что ей хотелось бы дружить, а не враждовать с этой девушкой.

— Верно, — продолжала госпожа. — Такой же настрой должен быть в каждой из вас! Ищите выгоду во всём, что увидите! Изучите арену, наблюдайте друг за другом, чтобы выявить слабые ракурсы и невыгодные позиции. Не забывайте, вы — команда!

Из-под козырька трибун, где оставались выходы на арену, заспешили несколько мужчин, скрытые мантиями. Они тащили бархатистые маты.

С ужасом выпускница заметила, что никто из них не снял обувь. Она словно ощутила собственной кожей, как пыль и уличная грязь забивается между блестящих камешков. Внутри стало также неприятно, как если бы все эти ноги прошлись по ней.

— У вас есть время до ночи, — говорила госпожа, полностью проигнорировав слуг, раскладывающих дополнительные маты вокруг двух центральных полотен. — Я хочу, чтобы вы истратили весь запал возбуждения, который кипит в вас. Я хочу, чтобы, вернувшись в постели после этой тренировки, вы моментально уснули и проспали до утра. Я хочу, чтобы завтра вы проснулись чемпионками и чемпионами, которым нет равных.

Внезапно она хлопнула в ладоши, и Литти снова вздрогнула. Её уже начинало злить, что она каждый раз пугается хлопков госпожи, которые у той явно в привычке.

Мужчины с покрытыми лицами расступились. Теперь вокруг главных матов лежало несколько запасных, и все могли заниматься, не ожидая, пока другие закончат.

Центральные маты сразу заняли Долсон и Оренэй. Первая пригласила в партнёры человека — высокого темноволосого атлета, а ко второй подошёл эльф. Однако Трифти отвергла его и тоже подозвала человека. Люди в команде заканчивались. Литти поспешила к последнему мужчине — темнокожему спортсмену с проколотым соском, но буквально у неё из-под носа человека увела ящерка.

Пока госпожа не увидела, как выпускница мечется между матами, Литти схватила первого попавшегося за руку. Им оказался кентавр. Но мужчина лишь растерянно указал на другую партнёршу — у него уже была пара.

Выпускницу бросило в жар. Её первая тренировка в новой команде, перед лицом правой руки Её Величества, а она даже не может найти партнёра!

Пульс забился в ней, как лошадь на скачках. Ни за что на свете она не предстанет перед товарищами как слабое звено. Только не в первую тренировку, только не перед Оренэй, и уж точно не перед госпожой!

Глаза её зажглись поиском. Настроенные на цель, они сканировали арену. Под уходящими лучами блестели мускулы гномов, но все они уже щекотались с кем-то в паре. Воздух наполняли первые стоны. Под умелыми руками эльфа обнажалась женская грудь. Литти оставалось признать неизбежное — всех самцов уже разобрали.

Кто-то нетерпеливо вздохнул за её спиной. Холодным влажным дыханием. Оно легло на оголённые плечи девушки, сползая по рукам невидимой дымкой, словно болотный туман поутру. Ещё стоя к нему спиной, она уже видела, как выпрыгивает в предвкушении его язык, как увлажняет губы, готовые к щекотанию.

— Начнём? — прозвучал хитрый, почти язвительный шёпот за её спиной.

Нехотя Литти медленно развернулась. Ну конечно! Перед ней стоял ящер. Сверкая пурпурными чешуйками под заходящим солнцем, жадно осматривая изгибы её тела, так тесно обмотанные костюмом.

Что-то затрепетало в ней. Маленькая хрупкая пташка, спрятанная глубоко внутри. Её крылья разбередили всё под кожей чемпионки, оставляя только одно — дикое, неуёмное желание. Призыв: щекочи меня!

Спасаясь от постыдного чувства, она тут же отвернулась и заспешила в центр арены. Туда, где состязалась Оренэй. Играючи задирая полосы костюма, она давала сопернику на себя посмотреть, но не давала притронуться. Тот шёл за ней по мату, подобно зомби, и его походка становилась всё более неустойчивой.

— Трифти, давай поменяемся! — вскричала Литти, залезая к подруге.

— Ты что делаешь? Мы же щекочемся.

— Нам ведь надо выбрать самого желанного соперника! — Она украдкой обернулась, проверяя, не видит ли её госпожа.

Та была занята кентавром, отчитывала за излишнюю мягкость к партнёрше.

На всякий случай Литти присела.

— Трифти, пожалуйста! У меня ящер, ты ведь любишь ящеров? Все любят ящеров!

— Да не люблю я ящеров!

Теперь и эльфийка с опаской поглядывала на госпожу, находившуюся в двух шагах от них. Она уже отошла от кентавра и выбирала новую жертву. Пока объектом её пристального наблюдения была пара гномов. К ним у первой советницы была та же претензия: самец слишком учтив к девушке.

— Не забывайте, кто ваш соперник! — сообщала Ганлая всем. — Культура Маскулистана крайне жестока к женщинам, кожа их самок столетиями подвергалась щекотке, о которой вы только в книгах читали! Не играйте с ними — щекочите! Так, чтобы они чувствовали!

Вновь Литти с мольбой обернулась к подруге. Воображение уже рисовало разгневанное лицо госпожи, а в ушах кричал её голос, отправляющий выпускницу домой — с позором. Неумелую выпускницу, которую заменит доброволица с большим опытом.

— Я не знаю, что у тебя за история с этим ящером, Литти, — нагнулась к ней впритык Оренэй и пригрозила пальцем, — Но это последний раз, когда я соглашаюсь подвинуть правила тренировок. Тащи сюда своего ящера. — Только сказав эти слова, она тут же поймала Литти за руку и строго предупредила: — И больше не пытайся обмануть эльфийку!

Уже через минуту Литиция снова была в строю. С человеком, слегка оторопевшим от внезапной смены партнёрши, но не смеющим спорить с девушками. С ним выпускница могла продемонстрировать навыки во всей красе.

Длинными волосами она взмахивала так, что их кончики пробегались по груди соперника. Он был заметно выше неё, и потому она подходила вплотную, чтобы смотреть снизу вверх и усиливать этот эффект. Она уже давно заметила, что девять из десяти самцов приходили от этого в восторг. Отвлекая его внимание взглядом, она могла легко забежать пальцами в самую уязвимую зону — мягкую область талии. Два щекотания, и противник давал первую слабину громким возгласом.

Она повалила его на мат, где он ещё явнее мог ощутить её доминирование. Ей даже вдруг подумалось, что это слишком легко. Она не раз видела выступления этого чемпиона на облаке, и он казался ей куда более смышлёным. Но только она об этом подумала, как его пальцы юркнули туда, где не ждали.

Стон сам вырвался из её горла. Одно мгновение, и парень уложил её на лопатки, занимая самое выгодное положение. Её волосы были у него в руке, обезврежены. Вторая рука щекотала живот, перебегала к талии и импровизировала, как виртуоз за роялем. Растерянно девушка слушала собственное дыхание — надрывистое, проигрывающее. Обескуражено она взглянула сопернику в глаза. Но в ответ из них смотрел только холод, расчётливая и непроницаемая сталь. В памяти возник похожий взгляд, что она уже видела утром. Так смотрела на неё королева, когда оценивала, подходит ли тело девушки для игрищ. С таким взглядом она похвалила её бёдра, и тогда её имя внесли в список команды.

Бёдра! — вспыхнула мысль в голове Литти. Сейчас они безропотно проминались под натиском соперника, но они могли работать и на неё. Должны были работать! Ведь это были бёдра чемпионки, чёрт побери!

Она тут же закинула ноги на плечи соперника, обвила его шею, как змея, и в одно движение повалила на спину. Теперь выгодная позиция была у неё. Она села ещё удобнее, чтобы парень не смог так же резко скинуть её обратно. Каждое движение отдавалось в ней сладким предчувствием победы. Но что самое приятное — в глазах самца она поймала волнение.

«Так вот, где твоя слабость», — поняла для себя Литиция, — «ты из тех, кто привык побеждать, а внутри жаждет поражения».

— Я дам тебе поражение, которого ты ждёшь, — прошептала она в его ухо, и в ту же секунду увидела, как его взгляд поплыл.

Она накрыла его волосами и усилила щекотку. В ней горела страсть, и она даже затормозила себя, чтобы не распаляться и не угодить в ловушку собственного удовольствия.

Вдруг в центре арены раздался крик. Мужской. Болезненный. Литти вздрогнула и обернулась на звук.

На центральном настиле лежал парень, схватившийся двумя руками за шею. В метре от него сидела Долсон в разорванном костюме, и между её пальцев ещё блестели остаточные искры высвобожденных внутренних токов, которые девушка, очевидно, применила против соперника.

— На игрищах никакой проточности, Долсон! — гневно вскричала госпожа, вмиг оказавшись перед матами девушки. — Дисквалификация последует тут же.

— Я сказала, что мне неприятно! — кипя от негодования, вскочила девушка на ноги, даже не заботясь о болтающихся полосах костюма. — Он должен был прекратить!

Даже у Литиции похолодели плечи от того, с какой яростью госпожа шагнула на полотно чемпионки. Её лицо было налито гневом. На миг Литти сжалась, ожидая, что госпожа ударит девушку. Но сама Долсон стойко держала удар, готовая отразить атаку.

— Для полуфинала комитет может одобрить чёрный уровень сложности, — прямо ей в лицо говорила Ганлая низким, тяжёлым голосом, каким произносят проклятия. — Соперникам будет плевать, что тебе неприятно. На арене ты — чемпионка, так щекочись! Одна мысль о проточности, и ты обеспечила противнику техническую победу, а значит, подвела всё королевство.

Виновница молчала. Но её оголённая грудь злобно вздымалась на каждом вдохе. Глядя на бесстрашие, с которым она смотрела в лицо первой советницы, Литиция вдруг почувствовала странное спокойствие внутри. Такое же чувство она испытывала глядя на море. Воплощение стихии, за тысячи лет не давшей никому себя приручить. В этом спокойствии Литти распознала то, что не собиралась испытывать к сопернице — уважение.

— Если ты не готова щекотаться на должном уровне, — продолжала Ганлая строгим тоном, но уже не пытаясь подавить, а чётко обозначая условия: — вон из команды! Твоё место займёт доброволица.

— Я готова, — ответила девушка с глубоким внутренним надрывом, точно этими словами переламывала что-то очень важное внутри себя, и, стиснув зубы, добавила: — Госпожа.

Холод пробежал по всей арене. На небе угасали последние проблески света, и вся пустошь за столицей Молочных Озёр, где стоял амфитеатр, погружалась в ночь. Последнюю ночь перед игрищами.

Смерив чемпионку ледяным взглядом, Ганлая оставила её. Но развернулась к её сопернику. Медленно, словно двигаясь в тягучей трясине, она подошла к лежащему парню. Её тень легла поверх юноши чёрным саваном, из-под которого только блестели полные страха глаза.

Не вставая, парень согнулся в три погибели перед госпожой. Издалека Литиция видела, как дрожали его плечи.

— Мы… бы-были на арене… — едва слышно оправдывался он из-под ладоней, за которыми прятал лицо.

— Идёшь со мной.

В голосе госпожи не было места жалости. Не глядя, двигается ли чемпион за ней, она направилась к выходам и приказала остальным:

— Продолжать занятия!

Её высокий хвост отливал багровым заревом под сиянием сфер, загорающихся по контуру сцены. Они рассеивали мутное серебряное свечение, будто звёзды, упавшие под воду. И в этом свечении чемпионы прятали друг от друга глаза, пока один из них с трудом, пошатываясь от страха, поднимался на ноги. Всё его тело трясло, но он исполнял команду и шёл за советницей.

Провожая её, госпожу, правую руку Её Величества, тренера королевской лиги, чемпионы склоняли головы. Но Литти разрывало от возмущения. Из груди рвался неуёмный горящий возглас — «Он же щекотал, как и требовали! Он действовал в регламенте тренировок!»

Острые жала роились под её кожей и зудели напряжённым гулом в голове — «Так всё и заканчивается? Один из них ошибётся, падёт на колени, но будет вынужден следовать за победителем, в плен?»

Литти сорвалась с места. Она устремилась за госпожой. Она скажет ей, объяснит, хотя бы спросит, почему не было разбирательства! Но вдруг её остановила твёрдая ладонь. Это была Трифти.

— Он наш чемпион, — прошептала Литти беспомощно. — Нужен хотя бы суд, я готова поручить…

— Госпожа знает, что делает, — осадила её эльфийка. — Не бойся за него. Его ведут не на аллею благости. Чемпион среди преступников подорвал бы статус команды, и госпожа не допустит этого. По крайней мере, до конца игрищ. У него ещё будет шанс проявить послушание. А тебе, Литти, — перешла девушка на шёпот и во второй раз сделала строгое замечание, в котором узнавалось больше от наставницы, чем от подруги: — пора начать доверять госпоже.

Это замечание кольнуло её сильнее, чем вид дрожи в ногах парня, вынужденно идущего к его наказанию. Сильнее, чем едкие сплетни Долсон. Сильнее, чем заставляли сжиматься всё внутри крылья пташки, когда к ней подходил ящер. Это замечание укололо самое святое в ней — её преданность королевству.

Она опустила голову и побрела назад к матам. Теперь вместо пташки в её голове кружились мухи нехороших мыслей. Они нашёптывали, что здесь, «наверху» следование закону сильно отличалось от привычного. Здесь не было выяснения обстоятельств, не было чёткости, они даже не знали, какого цвета будет уровень сложности в полуфинале!

Магические сферы тихо запевали оду игрищам. Мелкая галька арены блестела под их призрачным сиянием. Всходя на маты, выпускница взглянула на тату, которое нужно было активировать для новой схватки. Две каллиграфические сотни переливали глянцем. Две сотни белых побед. Но Литиции вдруг захотелось стереть их. Под этими фальшивыми числами ей показалась фальшивой и вся её кожа, и арена, и тесно намотанный на её тело костюм.