Щекотливая ложь

— Он столько не побеждал! — не унималась Литиция.

Нутро её бунтовало. То, что происходило прямо на её глазах, было неправильно. Пусть она и принадлежала королевству всем сердцем, но именно поэтому и не могла поддерживать госпожу в таком… таком… надругательстве!

— Прекрати, — протолкнула Трифти ещё настойчивее, всё сильнее сжимая её ладонь. Но в этом жесте больше отгадывалась не злость, а страх. — Ты ведь не думаешь, что побеждают только на матах, верно? «Оценить противника» — ты сама сказала. Принц Бадриан бросил нам вызов, потому что посчитал, что может победить. Но его чемпионки могут посчитать иначе. Они видели нас на сборах и не строят иллюзий относительно своего превосходства. Пусть боятся нас. Не мешай госпоже Ганлая помогать нам и делай своё дело.

С этими словами эльфийка подтолкнула её в плечо, и вмиг Литти оказалась перед столом. Список, сияющий золотыми подписями, глядел на неё с предвкушением. Пришло её время. Она села на стул.

— Сегодня же вы начнёте тренировки в режиме Игрищ, — продолжала инструкцию госпожа. — Вам подадут кареты. Вещи, что вы привезли с собой, уже направляются в лагерь. Там вы проведёте следующий месяц. Не бойтесь. В королевстве объявлено щекотливое положение, и потому границы охраняются как нельзя строго. У вас будет возможность вернуться в город. Но после победы.

Литиция слушала её и надеялась оправдать этим промедление в оставлении подписи. Пульс в ней уже зашкаливал. Отпечаток не ставился. Потная рука дрожала и никак не хотела набираться магией искренней веры. Уже дважды выпускница обтёрла о ноги проступающие на пальцах чёрные капли и испортила себе костюм. Чернила должны быть золотыми. «Давай же, ты ведь верна королевству!» — молила она себя, но всё, что могли источить её пальцы сейчас, под таким давлением, — непроглядная смоль. В груди колотились сомнения — «он столько не побеждал!» А на глазах собирались слёзы. Ком, что душил и не давал сглотнуть, увеличивался с каждой секундой, заполняя всю грудь жаром тлеющих углей.

— Ну что ты? — сквозь ураган паники пробился голос эльфийки светлым лучом.

Та присела перед стулом на корточки, и Литти, не думая, всхлипнула. Она не хотела этого, оно как-то само, словно вместе с Трифти к ней подсел кусочек дома, где топила печь, на кресле висела папина шаль, и можно было поделиться всем-всем.

— Не получается, не получается! Я не верю в то, что подписываю! — шептала Литти в ужасе от мысли, что к ней обернётся госпожа Ганлая и сочтёт её предательницей.

Но госпожа инструктировала команду, жестикулируя бериллом в руке, будто даже и не замечая, что он уже целую минуту оставался без дела.

— Тебе не нужно предсказывать будущее и обещать победу, — спокойно направляла Трифти взбешённые мысли, растворяла панику, как мелкую кляксу в родниковой воде. — Ты верна королевству?

— Конечно!

— Ты хочешь, чтобы мы победили?

— Естественно!

— Королева правда похвалила твои бёдра?

— Что?

Эльфийка добродушно усмехнулась. Но тихонько, не привлекая внимания.

— Сегодня ты узнала, что у тебя есть преимущество, — объяснила она. — Без этого ты думала о недостатках и чувствовала себя слабой. А на Игрищах чувствовать себя слабой, значит, быть ей. Тату с количеством побед — наша сила. Ты хочешь, чтобы противник ощутил себя слабым?

Когда госпожа закончила инструктаж, она задержала на команде особый, ни на что не похожий взгляд. Подходя к ней, Литиция всё подбирала сравнение. Это похоже на мать, что собирает дитя в первый год? Или может, хозяка лавочки, которую открывает ранним утром впервые? Волнение и щепотка гордости угадывались без сомнений, но было и что-то ещё, тёмное, неуловимое, заставляющее тот самый холодок коснуться затылка, как в глубокой ночи у костра, когда кто-то всматривается тебе за спину.

Боясь подать голос, Литти протянула ладонь с тату.

На лоскутном документе, обоюдном обязательстве в верности, сиял золотом отпечаток её руки. К плавающим чернилам-нитями, что разбегутся по листу от непрошенных глаз, а, когда это будет необходимо, соберутся в чёткий след снова, уже прижимала ладонь Трифти. На ней завершалась очередь.

Теперь к коже прикоснулся ледяной берилл. Туман в нём закрутился, но после первой секунды обморожения рука уже ничего не чувствовала. Ничего, кроме уверенности, готовности к состязанию. И злости.

— Готово, — отпустила её госпожа, подняла подписанный всеми документ и сложила в кубик, как складывают все письма, а значит, церемония подошла к завершению.

Закончив с конвертом, она достала другой список. Тот, в котором имя Литиции числилось как участницы младшей лиги, а не Игрищ. Таким должен был быть её путь, как и у всех: институт, младшая лига, годы тренировок и борьбы за внимание тренерини элитной лиги, вступительный отбор и шанс предстать на матах перед королевским двором, где судьи будут решать, достойна ли она стать частью команды, что будет представлять Феминистию на международных сборах. Но одним взмахом руки её имя было вычеркнуто из младшей лиги, первой ступеньки долгого восхождения на пьедестал, и в одночасье оказалось на вершине — в элитной лиге. Сердце замерло, боясь поверить. Неужто её бёдра так сильнопонравились королеве? Этого просто не может быть! А может сама история провинциалки запала правительнице в душу? Не смея вздохнуть, чувствуя, как ноги подкашиваются, Литти изо всех сил заставляла себя не подать виду, что эмоции щиплют ей веки, кристаллизируются в уголках глаз и колются, пытаясь вырваться наружу: вся благодарность, шок и… страх.

Обновлённое тату потянуло кожу. Литти глянула на ладонь: чёрный ноль — ни одного поражения после выпуска — соответствовал правде, но почему-то за него стало стыдно, как будто теперь, зная, что числа можно подделать, они отражали не навык, а уровень амбиций. Конечно, она ещё будет проигрывать. Это абсолютно нормально, и ноль скорее говорил об отсутствии опыта, чем о непобедимости. С другой стороны, даже Оренэй когда-то была выпускницей и могла также стесняться чёрного ноля на ладони. А потом он стал её визитной карточкой. Рядом, с плавающими краями, совсем как первая тату при поступлении в институт, белели две сотни — общее число побед во всех зонах. Ещё несколько часов назад там была единица. Первый партнёр на взрослой тренировочной арене, первая победа после выпуска, её гордость. Вот и всё, что будет поддерживать её в минуты сомнений: по крайней мере, в этой схватке она действительно победила.

И тут же она задумалась. Две сотни побед во всех зонах — это меньше одного года практики, даже если она регулярно пропускала тренировки. При такой легенде она всё равно остаётся новенькой, неопытной. Такая чемпионка не будет внушать страха. Так и какой смысл был подделывать тату?

— Идём? — Трифти накрыла её ладонь, вырвав из потока рассуждений.

Как старую подругу, она повела выпускницу за руку мимо рыжих и алых бутонов, мелких почек и уже отцветших опадающих соцветий. Дорожка из лепестков всех оттенков красного вела их к каретам.

— Тебе не поменяли тату? — поспевая за новой знакомой, ещё немного стесняясь обращаться к ней на «ты», обратилась к ней Литти.

Сама она успевала только оглядываться, так скор был шаг эльфийки. Пышный сад быстро остался позади. Белый забор выглядел лёгкой паутиной, настолько искусно мастерицы выковали его. Новоиспечённая команда разбивалась на пары и тройки, обгоняла и спешила занять места. Ящерки, что весь день жались к Оренэй, знаменитые сёстры Черрити, которым не было равных на состязаниях «двое против одного», шли позади, недовольно косясь на новенькую. Под их взглядами было некомфортно, и Литти отвернулась.

Впереди ожидало пять карет. Пять передвижных гобеленовых домиков, а иначе и не сказать. Литиция строила нечто похожее в детстве, когда отец привозил с полей обрывки забракованной бумаги: на одних лоскутах, размерами с простынь, узор наслоился, на других тон получался недостаточно ярким. Его коллеги частенько что-то путали, смешивая краски, и для самцов в принципе неестественно заниматься высоким колдовством, но Литти всегда казалось, что они это делали специально — чтобы её папа мог принести дочке сувениров, а она бы сооружала себе разноцветный домик у камина, воображая себя важной. В нём непременно должны были быть бархатные тесёмки, кисточки у входа, окошко, на которое можно опустить шторку от солнца и лишних глаз, и обязательно эмблема королевства — ладони, протягивающие светоч мудрости — что-то, напоминающее сапфир. Один в один так выглядела карета, куда Оренэй тянула её за руку. Ни дать ни взять фантазия из её детства. Только светоч не был из «чего-то, напоминающего сапфир». Он сверкал лазурной крошкой по тканям, и Литти готова была поспорить на все блага мира — его выложили настоящими сапфирами. Они быстро наполнялись чемпионами.

На широкой дороге, где ожидал кортеж, команду подкараулил ветер. С белыми пряди Литиции он игрался, как кошка с клубком шерсти, раскидывая их во все стороны. Сразу обнаружились все слабые места костюма, через которые холод щекотал кожу.

Прогулка до карет быстро превратилась в первое испытание, и хотелось даже пошутить об этом вслух, чтобы как-то снять напряжение, но, как только выпускница уложила взъерошенные волосы и подняла голову, поняла, что эльфийка не испытывает никаких проблем. У той была короткая стрижка. Неровные нежно-розовые пряди мягким ёжиком украшали сидели на её голове, и их ветер не беспокоил. Она дёрнула копной, придав ей объёма, когда влезла в карету. Литти разместилась на соседнем сидении и ещё с минуту причёсывала пальцами спутавшиеся пряди.

С громким хлопком дверь закрыли, и резко стало темно. После солнечного сада глаза не могли адаптироваться, они видели всё в розовом цвете. К Трифти подсели две ящерки, их пурпурная чешуя теперь налилась багрянцем.

— Мне нет смысла менять тату, — вернулась эльфийка к разговору, когда Литти уже забыла, о чём спрашивала, и карета тронулась. — Мои победы весь мир пересчитал уже тысячу раз. Если цифры резко изменятся, мы только всех подставим.

Размеренный цокот ускорялся довольно быстро. Кучер явно спешил. В тонкой прорези между шторами качались поля, сочные моря зелени, окружающие дворец. В Завязи, столице королевства, было невероятно чисто и весь город казался зелёным. Прежде Литиция думала, что такое господство природы можно встретить только в лесу, а поселения непременно должны быть похожи на скалы. Но, отъезжая от дворца, даже в тоненький просвет шторы, будто оставленный острой косой, солнце, что пробивалось снаружи, отдавало зелёным, и оттого полумрак кареты, в качке и загадочных зеленоватых тенях, напоминал сон. Глазам всё никак не удавалось привыкнуть к темноте, чтобы хотя бы увидеть пассажирок.

— Мне поставили две сотни. — Литти вытянула руку куда-то вперёд наугад. Она хотела показать обновлённое тату эльфийке, но если и увидят другие чемпионки, не страшно. Они ведь все в одной команде. — Я понимаю, что цель — создать видимость силы. Но если уж менять числа, то разве двух сотен не мало?

В тёмном углу проступил силуэт пятой пассажирки. Она наклонилась к остальным и резко схватила Литти за руку. Та даже вздрогнула.

— Если число будет выше, а ты проявишь себя слабо, то будет ещё хуже, — со скрипом отозвался голос из темноты, и выпускница сразу узнала, кто говорил.

Глаза начинали адаптироваться и разглядели знакомые кудри, глубоко посаженные глаза, губы бантиком и птичий сгорбленный нос.

— Я же сказала, — повторила Долсон. — Ты нужна, только чтобы мы посмотрели на соперников.

***

— Высокомерная тварь… — запрокинув шею, протянул длинноволосый парень в тяжёлые клубы пара. — Это была величайшая ошибка в её жизни. Я превращу её королевство в личную плантацию.

Он говорил непринуждённо, уверенный, что осуществить сказанное для него ничего не стоит. Королевская лига Маскулистана — гроза всего мира. В этом принц Бадриан ни на йоту не сомневался. На его пальцах ещё дрожали пиковые судороги, которыми он лично испытал каждую чемпионку, а в глазах пульсировали приёмы, что он наблюдал у каждого чемпиона.

— Может, команда не забирала призов на международных сборах, — лениво произнёс он, — но лишь потому, что это были показательные танцульки. Бабское развлечение! Демонстрация неудовлетворённости!

Сидящие напротив него рассмеялись. Оба гостя сидели на нижнем полке сауны, пока сам принц занимал верхний. Капли падали с его тёмных волнистых локонов, что спускались ему до плеч, раздутых от частых тренировок и взмокших от высокой температуры. Демонстрируя безразличие, мужчина разминал шею, но напряжение не удавалось скрыть. Уже несколько часов соседнее королевство не возвращало ему гонца. Он планировал встретить этого ящера прямо в сауне, заставить его сносить жар, ещё раз продемонстрировать перед ним своё расовое превосходство, а вместо этого сам парился на проклятых полках уже битый час и не имел ни малейшего представления, что готовит Феминистия в ответ на вызов.

— Пятнадцать лет Братство Семи Государств не нуждалось в сборе ПДК, — заметил второй мужчина, что сидел с толстыми широко расставленными ногами. — Я совсем не возражаю, что мне, как члену Противодопингового Комитета повысят жалование, — он посмеялся, но принц его не поддержал. — Да и давненько я не виделся с госпожой Лайони, если вы понимаете, о чём я. Однако придётся поднимать старые инструкции, снова эти утомительные совещания... игрища невероятно скучны в организационном плане.

— Пятнадцать лет эти ряженые девки и их евнухи только и делали, что сверкали брюликами! — отвечал принц. — Уж потрудись убедиться, что они не применят допинг! Потому что ни единого другого способа победить наших чемпионов у них нет!

— Конечно, Ваше Высочество! — слегка подавшись вперёд в полупоклоне, но так и не подобрав живот, ответил мужчина. — Никакого допинга! Их жалкое королевство сдастся с позором ещё в четвертьфинале, и тридцать процентов земель отойдут нам. Кстати, — он доверительно перешёл на шёпот, — Я уже присмотрел себе неплохую виллу на берегу. Пока это «пансионат великолепия долголетия» чего-то там, попросту говоря, сборище старых кошёлок, но у них прекрасный бассейн! Мне бы хотелось взять его себе.

У Бадриана даже не хватало сил возмущаться этой мелочностью. Он махнул рукой и расслабленно прилёг к спинке. Глаза его потерялись в клубах плотного пара. В нём он видел процветающее соседнее королевство, но хотел видеть падение неверных. Любой из пансионатов этого недогосударства не представлял для него никакой ценности, и отдать его приближённому не означало ровным счётом ничего.

Даже если это было не так, сейчас принц был не в состоянии об этом думать. Оценивать убытки, подсчитывать риски, планировать новое устройство после победы — всё это вытеснялось злостью. И чем больше он пытался её скрыть, тем сильнее она становилась. Сжимала изнутри его плечи, заставляла лёгкие раздуваться, посылала в руки жажду движения, драки.

Капли пота стекали по его мощной груди. Двое мужчин напротив невольно напрягали в его присутствии плечи, стараясь хоть чуть-чуть соответствовать. Но дряблые руки одного и худое бледное тело второго, не расставляющего ноги так широко, безапелляционно проигрывали в этой немой схватке. В правителе, вынужденно занявшем место отца раньше срока, они вызывали горькую усмешку. И как с такой свитой ему удержать власть, когда они даже внешне вызывают отвращение…

— Если позволите, Ваше Высочество, — заговорил худой мужчина, чей голос звучал так низко, будто шёл из загробного мира, — Я считаю, стоит брать те губернии, что ближе к границам других государств, и исходить в выборе из планов на будущее. Как только Братство Семи увидит слабость Феминистии, от приглашений на игрища им будет уже не отбиться. Их растерзают по швам за считанные недели. Но нам будет проще занять более крупные территории, если установить власть в дальних точках и оттуда сцеплять кольцо, а не наползать только с одной стороны.

— Лорд Керсли, — подал вновь голос мужчина с внушительным животом, — Вам непременно нужно жениться! Как только Вам родят детей, Вы поймёте, что вилла на берегу — единственное спасение от головной боли, и никакими стратегическими иллюзиями её не унять!

— Почему же иллюзиями? — хотел было возмутиться лорд Керсли, но принц шумно потянул носом, не зная, как иначе не сорваться на крик от недовольства.

Его раздражала перебранка лордов, раздражала тишина за дверью, да и сама сауна с её жарой, нисколько не расслабляющая, его тоже раздражала. В накалившемся воздухе его сердце только настойчивее требовало битвы. Поставить всех на колени, заставить признать его власть!

Глубоко вздохнув мощной грудью, он и сам широко расставил ноги. Ему нужно было пространство, нужно было подумать. Горячий пот скапливался на шее. С волос крупные капли падали на плечи, но не остужали, а липли, точно воск.

— Мы не возьмём тридцать процентов их земель, как это делали на игрищах прежде, — рассудил принц.

В клубах пара повисла тишина. Вдруг мужчина сел прямо. Он плотно прижал к вискам волосы, с силой собирая скопившуюся испарину, и заправил их за уши.

— Чтобы я, правитель первой по величине державы, уступал дорогу какой-то простолюдинке!? — Терпение лопнуло. — Чего она добилась в жизни, чтобы я её уважал!? Выучилась считать? Да они сами не дают образования мужчинам, а потом удивляются, что считать умеют одни бабы! Чтобы я уступал ей дорогу! Я — гость, приехавший на международную ярмарку, должен расшаркиваться перед какой-то девкой!

Подданные закивали головами, но принц не верил в их искренность. Те поддакивали себе под нос, лишь бы выслужиться, думал он. Они не понимают масштаба оскорбления, нанесённого его высочеству, а он был немыслимым! Вызов на игрища в такой вопиющей ситуации абсолютно оправдан. Стерпеть подобное непозволительно.

— Тридцать процентов? — продолжал принц. — За публичное унижение!? Нет…

Он хотел получить поддержку, совет, как действовать в такой ситуации. Да хоть требование, которое, наверняка за долю секунды сформулировал бы его отец. Но отца не было. Только двое ненадёжных мужчин, один из которых не нашёл себе жену к тридцати годам, а второй не может доверять собственному рту, в котором пропадает всё, что съедобно.

Принц надолго прикрыл глаза. Решение должно было прийти к нему, как это всегда происходило с мужчинами в его семье. Великие правители! Поколениями они строили королевство, проложили ему дорогу к славе, влиянию. Сотни лет соседи боялись Маскулистана. Трепетали перед его правителями. И что теперь? Он, принц Бадриан, стоило отцу занемочь, станет посмешищем, которого просят уступить простолюдинке?

Мысли опять отбросили его на тканную тропинку весенней ежегодной ярмарки, которую по итогам продаж прошлого года решили проводить в Феминистии. Она лучше всего торговала длинноворсовыми котами, волшебными трубами, заглядывающими на тысячи километров вдаль и на мельчайшие расстояния в поры материи, а также магическими сферами, которые умели сами создавать звуки и играли весёлые песни. На бархатных тканях он снова видел безродную девицу, чьи волосы были распущены, а взгляд до безобразия наглый. Она не прятала его, как и ярких волос, и посмела просить принца уступить ей дорогу. Он ответил ей то, что она заслужила. Но что самое возмутительное — вместо наказания этой челяди те слуги, что сопровождали гостей, состроили оскорблённые лица и потребовали объяснений от принца!

— Священный обет международной конвенции пятисот двенадцатого года, — с чувством, словно поднимал над головой тяжелейший камень, больше его собственного веса, и размахиваясь для смертельного удара, заговорил принц. — Желанием победителя может служить как до тридцати процентов земель проигравшего, так и личное состязание.

Его слова ошпарили лордов. Он видел, как в страхе те вытянулись. Возможно, они ждали, что их повелитель всё обратит в шутку или выудит потаённый смысл, но принц продолжил:

— Я доведу игрища до безоговорочной победы Маскулистана! Никаких технических победителей, никаких договорённостей. Весь мир увидит, что королева Виктория проиграла мне, принцу Бадриану. И тогда я вызову на личное сражение её саму! — Теперь решение виделось ему чётким, ясным, как слеза. — Отказать она мне не сможет. Иначе это оскорбит её чемпионов и чемпионок, что исполняли долг во имя короны. Она примет вызов, и тогда я одолею её на глазах у всех. Её чванливое правление, построенное на превосходстве над мужчинами, потеряет весь смысл после того, как мужчина победит её в честном состязании. Никто больше не усомнится в моей власти. Её режим падёт. И тогда… я получу все её земли. Все, до последнего сантиметра.

Глава 3. Добро пожаловать в Феминистию!

— До завтрашнего утра каждая должна хотя бы раз щекотаться на главных матах! — требовала Ганлая, — Выберите самого желанного соперника и докажите, что можете выстоять перед ним!

Она стояла в центре каменного амфитеатра на сотни тысяч мест, пылающего в лучах вечернего солнца. Высокие каменные трибуны окружали сцену стеной в несколько этажей. Всю щекотальную зону выстилала мелкая галька. В основном белая, с нанесённым металлическим блеском, но встречались и ярко-синие вкрапления.

— «Как патриотично!» — восхитилась Литти, едва завидев арену, и с благоговением сняла обувь, прежде чем ступить на мозаичный узор сцены.

Её ноги сразу ощутили приятное тепло камешков. Это удивляло. Ведь трибуны уже долгое время отбрасывали на них тень.

В самом центре выделялись два натянутых полотна, на которые указала Ганлая. Точно такие же, как на демонстрационных сборах. Литти задумалась, что теперь они, вероятно, предназначались для двух щекочущихся пар.

— Именно здесь вы будете щекотать противника, — будто прочитав её мысли, продолжила госпожа. — По две пары в каждом из этапов игрищ. Кроме полуфинала. Для него ещё решается количество участников. Но до того — по двое от каждой команды. Что это значит для вас?

— Можно увидеть сразу двух противников в деле! — вскричала Долсон, будто держала в голове эту фразу весь день.

Литиция обернулась на голос, глубокий и чёткий. Тёплый ветер развивал мелкие кудри его обладательницы, а заходящие лучи придавали её коже бронзовый блеск. В сочетании с тёмно-зелёной обмоткой, под которой грудь в угоду всем стандартам как раз стояла острыми пиками, Долсон выглядела как живое воплощение заявки на победу. На секунду Литти даже задумалась, что ей хотелось бы дружить, а не враждовать с этой девушкой.

— Верно, — продолжала госпожа. — Такой же настрой должен быть в каждой из вас! Ищите выгоду во всём, что увидите! Изучите арену, наблюдайте друг за другом, чтобы выявить слабые ракурсы и невыгодные позиции. Не забывайте, вы — команда!

Из-под козырька трибун, где оставались выходы на арену, заспешили несколько мужчин, скрытые мантиями. Они тащили бархатистые маты.

С ужасом выпускница заметила, что никто из них не снял обувь. Она словно ощутила собственной кожей, как пыль и уличная грязь забивается между блестящих камешков. Внутри стало также неприятно, как если бы все эти ноги прошлись по ней.

— У вас есть время до ночи, — говорила госпожа, полностью проигнорировав слуг, раскладывающих дополнительные маты вокруг двух центральных полотен. — Я хочу, чтобы вы истратили весь запал возбуждения, который кипит в вас. Я хочу, чтобы, вернувшись в постели после этой тренировки, вы моментально уснули и проспали до утра. Я хочу, чтобы завтра вы проснулись чемпионками и чемпионами, которым нет равных.

Внезапно она хлопнула в ладоши, и Литти снова вздрогнула. Её уже начинало злить, что она каждый раз пугается хлопков госпожи, которые у той явно в привычке.

Мужчины с покрытыми лицами расступились. Теперь вокруг главных матов лежало несколько запасных, и все могли заниматься, не ожидая, пока другие закончат.

Центральные маты сразу заняли Долсон и Оренэй. Первая пригласила в партнёры человека — высокого темноволосого атлета, а ко второй подошёл эльф. Однако Трифти отвергла его и тоже подозвала человека. Люди в команде заканчивались. Литти поспешила к последнему мужчине — темнокожему спортсмену с проколотым соском, но буквально у неё из-под носа человека увела ящерка.

Пока госпожа не увидела, как выпускница мечется между матами, та схватила первого попавшегося за руку. Им оказался кентавр. Но мужчина лишь растерянно указал на другую партнёршу — у него уже была пара.

Выпускницу бросило в жар. Её первая тренировка в новой команде, перед лицом правой руки Её Величества, а она даже не может найти партнёра!

Пульс забился, как лошадь на скачках. Ни за что на свете она не предстанет перед товарищами как слабое звено. Только не в первую тренировку, только не перед Оренэй, и уж точно не перед госпожой!

Глаза её зажглись поиском. Настроенные на цель, они сканировали арену. Под уходящими лучами блестели мускулы гномов, но все они уже щекотались с кем-то в паре: на одних матах спортсменки уже перешли в партер, на вторых обнажилась женская грудь, воздух наполняли первые стоны. Оставалось признать очевидное: всех самцов уже разобрали.