Щекотливая ложь

— Серьёзно? А по мне не видно?

— Я ведь не знаю, какая ты в деле. — Парень пожал плечами.

Дама обвела раскрытой ладонью бабочек, и в их зрачках блеснул огонёк памятнины, нектаром которой и было подчинено их сознание. Сотни их маленьких глазков заблестели готовностью запоминать каждое движение на матах, чтобы всё, что они увидят, было перенесено на парящее облако и представлено на оценку жюри.

— Это Ваш партнёр на сегодня, Роялни. Участник сборов, номинант на старшую лигу.

Под вуалью запорхали прозрачные крылья, по коже пробежало ещё более тёплое, располагающее дуновение. Литти обернулась к уходящей за тюль женщине.

— Но как же моя команда? Я не знаю этого самца.

Тело вздыбилось. Шаги удаляющейся дирижерини стали казаться вдруг слишком быстрыми. Но она обернулась.

— Зачем же Вы оканчивали институт, если боитесь состязаться с незнакомыми самцами, Роялни? Вам выпал шанс. Не упустите его. Ваша покровительница хочет видеть, что не ошиблась, — на словах о «покровительнице» у стрекоз вспыхнули ярко-синие глазки.

Мгновенно колючим порохом осыпало и спину, и грудь. Покровительница? Правительница!? Тело боялось сделать вдох, глаза раскрылись и забегали, как если бы Литти поймали за нехорошим делом и лишили бы возможности спрятаться.

Партнёр заступил на маты. Над его головой собиралось густое облако. Парень, поигрывая грудными мышцами, отступал к дальнему краю, приглашая к поединку Литицию.

Его легкомыслие раздражало. Он просто позорил её подобным отношением. И в таком свете ей предстоит показать себя на первой тренировке? Ну уж нет!

Вновь Литти подняла подбородок, шагнула навстречу оппоненту и откинула за спину волосы, открывая взору пышную грудь. Медленно под кожей начал собираться вихрь, градус ребристой змеёй пополз вверх по её артериям. Она раскрыла ладонь с подвижной татуировкой прямо перед лицом парня, едва не задев его нос. Затем рука сделала жест, дважды касаясь пальцами белой точки в центре ладони — старт дуэли под облаком. Там же подрагивало изображение цветочка с каллиграфической семёркой — её личным заданием в белой зоне — с одной стороны и чёрного цветочка с другой, напротив которого красовался ноль. Этот жест заронил свечение прямо в толщу облака, и из самого его центра засиял отсчёт времени.

Но куда более важные изменения начали происходить в теле девушки. Глубоко под кожей. Там, где у остальных женщин сосредотачивалась слабость, а у неё — сила.

Одновременно соперники вошли под тюль, который раздувался необычайно высоким куполом и окружал маты размерами примерно три на три метра.

— Готова к первому поражению? — подначивал противник, раскачиваясь на месте.

Как и у всех чемпионов на тренировках, его торс обтягивали кожаные портупеи, блестевшие вставками стальных колец. Его рельефный торс, словно свежая булочка, будил животный аппетит. Азарт приподнял волоски на её коже. Сердце жадно застучало, обливаясь как в бане, призывая к сражению. Поры сладострастно раскрылись, выпуская её запах и её оружие. Зрачки сконцентрировались на цели.

— Только не жёстко, ладно? — состроила она испуганный взгляд. — Это мой первый раз на арене для профи.

Тут же парень набросился на неё. Грубо и предсказуемо. Он повалил её на маты, уверенный в своей победе, но Литти засмеялась ему прямо в лицо. Смех струился из неё неиссякаемым источником, отчего парень явно решил, что всему виной его гениальная… щекотка. Напряжение раздувало его ноздри. Он подбирался к ней со всех сторон, щекотал, будто от этого зависела его жизнь, скользил обеими руками, поддевал каждым пальцем, даже языком! Но самое уязвимое место выпускницы — ямка между пальцами и стопой, едва откликнувшись на первое касание, ласкающее, как поцелуй утренней росы, быстро очерствело от грубого трения. Едва занявшееся щекотливое желание затерли слюнявые пальцы.

На секунду под суетливыми, но неумелыми руками Литти почти вскричала: «Стоп! Я лучше сама!» Он пыхтел, жадно хватая её за бока, дышал жаром в шею, хватал мокрыми руками под мышками. Литти терпела, изучая ритм его дыхания, маршрут его рук. В голове звучали напоминания учителей: «подражайте темпу противника», «ищите индивидуальные, неочевидные щекотливые зоны», «перед вами всегда личность со своими страхами и желаниями, и они всегда на поверхности».

Литти стала стягивать его потные портупеи, искать шрамы на взмокшей коже. Взгляд зацепился за потёртые бусы на бицепсе — всего три ярких камня. Три допуска. Дилетант. Она позволила ему выдохнуться. И только, когда он уже засопел жаром ей в шею, когда горячий пот капал на её грудь, взгляд парня поплыл, а движения стали однотипными, только когда он уже почти победил себя сам, Литти пустила в ход свои пальцы!

Без давления. Пара лёгких касаний вверх от плеча, короткая щекотка в сочетании со взглядом в глаза. Один небольшой хитренький приём позади мускулистой спины, и… Готово! Этот самодовольный чемпионишка взвыл. Его тело выгнулось в пиковой судороге, а затем обмякло, погружаясь в блаженную рефрактерность. Весь липкий, разгорячённый, уплывая в пучину полной невосприимчивости к дальнейшей щекотке, он пропускал вдохи и громко сглатывал.

Расправляя волосы, Литти скинула его с себя, как мокрую тряпку. Татуировка на её ладони зачесалась: белая семёрка превращалась в шестёрку. На одно задание в белой зоне меньше, чтобы закрыть норматив. Но чёрный ноль, символ непобеждённой, остался нетронутым.

— Реванш, — прозвучало вдруг за спиной.

От неожиданности она застыла, и тут же поток негодования заполнил её тело, как горячий чай заполняет стакан. Она взглянула на пульсацию огонька на ногтях. Тот мерцал еле заметно, почти отсутствовал — возвращение к щекотке будет считаться новым раундом, а не продолжением прежнего состязания. Значит, ответ на вызов разрешён.

— Тебе повезло, новенькая, — вновь обратился к ней проигравший. — Реванш.

Он требовал. Он требовал, и это просто бесило.

«Новенькая». Он даже не знал её имени, но уже полагал, что лучше разбирается в деле. Он вёл себя высокомерно по отношению к ней, а ведь они уже закончили поединок, и ни малейшего права так разговаривать с женщиной у самца больше не было.

— Меня. Зовут. Литиция. — Она круто развернулась и прошла над ним так, что его взмокшее тело оказалось зажатым между её ступнями. — Ты услышишь это имя, когда будут объявлять победительницу международных сборов.

Её оборвала музыка. Неприятная эпическая мелодия, захватившая арену, округу и далёкий город с разных сторон. Эту мелодию Литти уже слышала. Шестнадцать лет назад, когда была шестилетней девочкой и впервые увидела, как её мама чего-то испугалась. Теперь колючая шаль страха тихо легла на неё саму. Медные, чуть хриплые ноты трубы раздавались из каждой магической сферы по всему королевству — звук, меняющий страницу истории.

— Внимание, гордые жительницы и жители королевства Феминистия! — обращалась сфера тем же ледяным голосом, но в словах не было нужды, ведь и так уже было ясно, что она скажет: — Извещаем вас о том, что сегодня в семь утра государство Маскулистан, наши соседи, под правлением принца Бадриана бросило нам вызов на Игрища. Мы, свободные и гордые жительницы и жители, принимаем этот вызов. С этого момента в королевстве объявлено щекотливое положение! Несовершеннолетним покидать дома без сопровождения ответственного лица строго запрещается. Любая фиксация тренировок в сознании одурманенных насекомых строго запрещается. Об отмене щекотливого положения будет объявлено отдельно после победы гордого королевства Феминистия.

— Славится гордая Феминистия! — на автоматизме крикнула Литти вместе с эхом голосов по всей арене, вместе с поверженным парнем, над которым продолжала стоять.

Их взгляды столкнулись. Она протянула ему руку, и вдруг почувствовала, что ей хочется спрятаться. Поднявшись к ней, парень будто почувствовал её состояние и поправил ей волосы. Так, чтобы они прикрывали её наготу. Они показались холодными.

Сфера замолчала, и с ней почему-то замолчал весь мир. Былая жажда состязаний улетучилась. Как безучастный голос из сферы. Как мерцавший огонёк на ногтях, погасший в подрагивающих пальцах.

Осталось только звенящее в висках осознание: «Игрищам быть».

Глава 2. Щекочите вашего противника — до полного пика.

— Уверенней, Литти, — шептала она себе под нос, когда слуга открывал перед ней ограду, покрытую вьюнком. — Ты здесь по праву. Ты — чемпионка.

Королевский сад пестрил красками: нежно-жёлтые пионы, ярко-розовые клематисы с острыми цветками-звёздочками, вытянутые трубочки фиолетовых соцветий. Всё стрекотало и пахло, аккомпанируя негромкой возне молодых девушек и взрослых мужчин. Пучина красок набросилась на неё, едва нога её ступила на траву.

Первые шаги на зелёный ковёр напоминали первые занятия на матах. Смесь желания и страха, когда тело вздыбливается от противоречивых импульсов — с гордостью задрать нос, наслаждаясь триумфом, или броситься в бегство от роли, которую ей не потянуть.

Нутро её буквально вибрировало от напряжения. Солнце заливало глаза, и прекрасный сад, огороженный кованной белой оградой, где на несколько кучек разбились две дюжины человек, виделся ей враждебным.

На всех она узнавала наряд. Тугая обмотка из непрерывного полотна шириной около пятнадцати сантиметров. От самого подбородка до стоп. Неровные слои, где-то налегающие друг на друга, где-то оставляющие голые участки тела. Её завернули в такую же.

Она думала, белый — это цвет команды, но оказалось, снежными полосами обернули только её. Ткань на остальных была красной, кислотно-жёлтой, лиловой. Одному мужчине, у которого из-под косой обмотки торчал проколотый сосок, достался вишнёвый. С его тёмной кожей очень хорошо гармонировало.

Теперь, по крайней мере понятно, почему при входе во дворец у неё забрали тот тюк, что она впопыхах собирала дома, уговаривая маму не заталкивать в него весь гардероб. Дело не в том, что приличных вещей в авоське не оказалось. Всю команду нарядили по одному образцу. Какое облегчение! Как, должно быть, она нелепо выглядела, тыча слугам в лицо приглашением в королевский сад и боясь, что вещи ей не вернут. Разумеется, они были прекрасно осведомлены о том, за чем её доставили ко дворцу — дать присягу при свидетельстве новой команды.

Чемпионки разбились на несколько кучек: кто у поросшей соцветиями калитки, кто разместившись на лавке, а кто почти слившись с кремовыми бутонами пионов. Литиция направилась к стеклянному столу, что стоял в центре, и первые взгляды начали провожать её, а беседы становиться чуть тише.

Невольно она глянула на свою грудь, уродливо расплющенную тугой обмоткой. Её бюст всегда отличался большим размером на фоне других чемпионок. Те были стройнее, выше, их груди стояли торчащими пиками. «Приветствуют оппонента улыбкой» — любил говорить преподаватель по уходу. Литиция знала свои сильные стороны. Это изгиб талии, выраженная линия ягодиц и миниатюрные стопы. Как правило, такие стопы обладали очень малым диапазоном чувствительности. Подобрать нужную степень давления, чтобы защекотать их, требовало много времени. В условиях ринга это всегда играло ей на пользу. Но кроме сильных сторон, были, конечно, и слабости... Например, необъятный бюст. Если про грудь сокурсниц говорили «стоит», то про её формы нередко шутили «важно восседает». И это же надо — именно в год её выпуска костюмом команды выбрали обмотку, как у мумии, от которой всё сплющивалось и казалось ещё больше!

Она скрестила руки, чтобы хоть как-то прикрыться. Незнакомцы, которых, наверняка, как и её, всего пару часов назад вызвали во дворец по личному приказу королевы, разглядывали её. Но не узнавали. Ведь она была им чужой. Молодая выпускница, только что окончившая институт, ни разу не представленная на сборах, ни разу не побеждавшая в международных состязаниях. Она видела, как они хмурились, перешёптывались друг с другом. Что она тут делает? Литиция и сама этого не знала.

За стеклянным столом никого не было. На нём только стоял серебряный поднос невероятной красоты. Прежде Литти не доводилось видеть такие. На его ручках и бортиках разворачивалась целая история из множества мелких деталей: мужчины и женщины, взлетающий в небо платок, длинные перья, какие используют для щекотания в зелёной зоне. Великие Игрища, с которых зародилось королевство. Всё это мастерица перенесла на металл, а в центре лежал тканый конверт из лилового бархата. В точно таком же Литти получила приглашение во дворец. Но конкретно это послание предназначалось не ей, и она отвела взгляд к саду.

Возле ограды взгляд выхватил высокую эльфийку в золотой ткани. Госпожа Трифти Оренэй. Выпускница сразу узнала её, и сердце учащённо забилось. Сама Оренэй, не может быть! Ладони быстро вспотели, лицо засияло благоговением, почти фанатичным обожанием. Золотая атласная обмотка для легенды Феминистии, рассудила Литти, совершенно оправдана — за многолетнюю карьеру, более десяти лет на матах, чемпионка ни разу не потерпела поражения. Фантастический результат!

Приосанившись, выпускница шагнула вперёд. В голове она торопливо подбирала подходящую для знакомства фразу: «Я выросла на твоих выступлениях», нет, лучше «Я восхищаюсь твоим мастерством», нет-нет, нужно «Ты — лицо самих щекотаний». От волнения пересохло во рту. И вдруг из кучки гостей у пёстрых клематисов выпрыгнул хриплый шепоток:

— Вот эта? Да никто, безродная выпускница.

Звук резанул по ушам не хуже острого лезвия. Группа из четырёх девушек захихикала, ничуть не стесняясь, словно бы так и надо. К ним же повернулся и самец в вишнёвом костюме, тот самый, с проколотым соском, и тихо о чём-то спросил.

Слушая его, кудрявая брюнетка, с чьих губ и слетела колкость, смотрела Литти прямо в упор, без малейшего сожаления. В её остром взгляде, словно прикрытым тенью, читалось нечто нечеловеческое, птичье, а выдающийся нос с горбинкой, напоминающий клюв, только усиливал этот образ. Этот взгляд заставлял почувствовать себя дичью под взором хищницы. Но Литиция не была дичью. Она была чемпионкой, и глаза её сощурились.

Рядом с нахалкой стояли две ящерки. Без сомнения, они тоже это слышали, как и их подруга — эльфийка. Госпожа Оренэй. Ну уж нет! Первым, что она услышит о Литти, не будет гнусный смешок!

В груди вспыхнула ярость. Выпускница решительно двинулась на обидчицу. Этот номер с ней не пройдёт! Всего пара шагов, и их бюсты столкнулись. Сплетница могла почувствовать на себе горячее дыхание. Грозное и недовольное.

— Давай, — затребовала Литиция, сама поразившись, каким громким оказался её голос. — Мне тоже интересно. Говори, чтобы я слышала!

Брюнетка была выше, и пришлось задрать голову, чтобы смотреть ей в глаза. Злость захватила жаром всё тело, и ни о чём, кроме кукольного лица оппонентки, Литти не могла думать.

— Хорошо, — легко отвечала девушка, нисколько не смутившись. — Ты — разменная монета. Гамбит. Королевству бросили вызов, и не абы кто, а Маскулистан, чёрт побери! У нас есть прекрасные бесстрашные чемпионки, хоть отбавляй, мы уже десять лет забираем на сборах призы в лучших номинациях. А теперь взгляни на команду! Что ты видишь?

Она развела руками и даже сделала шаг назад для пущей театральноси, чем превратила их стычку в целое представление, за которым теперь наблюдал каждый в этом саду. Наблюдала и эльфийка. Литти же чувствовала себя всё меньше с каждым словом соперницы, её руки дрожали, и как бы сурово она ни хмурила брови, лицо предательски сводило в выражении обиды. Потому что доводы и ей самой казались разумными.

— Оренэй, — перечисляла сплетница легендарных чемпионок, — Черрети, Долсон! — На последней фамилии она с гордостью указала на себя. — И… ты? Сама-то как думаешь, зачем королеве созывать на игрища новую команду с нуля, и приглашать в неё… студентку? А я тебе скажу, милая. Это делается потому, что кто-то должен вылететь до финала. Ты хорошенькая, и в четверть вполне пройдёшь. Но реально сильного чемпиона ты не потянешь. И ты стоишь здесь только для того, чтобы подсветить опасного соперника перед финалом. А состязаться с ним будут уже профи. Ещё вопросы?

Вместо ответа Литти хотела кинуться на неё и придушить опасным приёмом. Грудь часто вздымалась в тугой утяжке, а губы сжались, нервно подбирая слова. Каждый шершень, сидящий в пузатых бутонах, свидетельствовал её позор, и мозг уже рисовал картины, как глазами этих шершней перебранку видит сама королева. Но вот кто точно не сводил с ней глаз, так это госпожа Оренэй. Фигура, знакомство с которой Литти представляла себе тысячу раз. И что же теперь, позволить его отнять? Чёрта с два!

— Роялни! — заявила она, шагнув навстречу, и теперь это выглядело, будто она загнала обидчицу в кусты. — Оренэй, Черрети и Роялни. Литиция. Запомни, если ещё возьмёшься перечислять сильных чемпионок. Хотя и остальных приглашённых я не стала бы списывать.

Точно так же, как и соперница с пару секунд назад, она раскинула руки, описывая ими поляну, сочные бутоны и солнце, играющее на вспотевших плечах. Гостьи и гости обступили её, словно решив, что именно она собрала здесь их всех.

Что ж, неплохая возможность представиться. Она выпрямилась и взяла слово, точно бокал с подноса.

— Да, я присягнула короне каких-то несколько часов назад, это правда! Но сделала я это, потому что меня выбрали в королевскую лигу. Так же, как это случалось с каждым из вас. У вас не было возможности увидеть меня на матах, я понимаю. Но как истинные профессионалки, уверена, вы прекрасно знаете, как важно уметь оценить чемпионку. — Сказав команде всё, что хотела, она снова вернулась к брюнетке и персонально для неё добавила: — Моё утро началось с того, что королева, глядя мне прямо в глаза, сказала, что ей нравятся мои бёдра, и я сомневаюсь, что ты можешь похвастаться тем же. Не нравится моя кандидатура? Скажи это королеве Виктории лично. А иначе… — она злобно коснулась её подбородка пальцем и легонько пощекотала, — терпи.

На гребне триумфа она отвернулась, не желая ничего слышать в ответ. В груди по-прежнему отбивало набат, и ноги шли куда-то сами. Всё внутри неё требовало действия. Страх полностью улетучился, и пружинящей походкой, которой могла пройти лишь чемпионка, она поравнялась с госпожой Оренэй.

— Привет, я обожаю твои выступления! — выпалила Литти ей в лицо. — Мы всем институтом садились вокруг облака и пересматривали сборы каждый год. Клянусь, после твоего выступления каждый раз половина зрителей отпадала. Все убегали щекотаться. Я тоже.

Едва сказав это, она, как по щелчку пальцев, будто бы протрезвела и вдруг поняла, насколько дико могло выглядеть её скомканное признание. Обе ящерки, стоявшие возле эльфийки, неловко переглянулись. Они явно не знали, как реагировать, и ждали подсказки от неё, непобедимой легенды. А у той лицо замерло в столь сконфуженном выражении, что хотелось даже извиниться, раз ей пришлось испытать такую степень неловкости. Но вдруг, совершенно беззлобно, Оренэй расхохоталась щебечущей птичкой.

Её высокий, почти детский, голос звенел таким задорным и искренним смехом, что хотелось набрать его в бутылёчек, чтобы носить всегда с собой. Она задрала голову, и золотая ткань подрагивала на ней, подобно волшебному водопаду, исцеляющему от всех забот. Несколько раз она делала попытки что-то сказать, но смех не давал это сделать. В разошедшемся приступе она даже схватилась за одну из ящерок, и только когда сама Литти неловко потопталась на месте, та, наконец, успокоилась.

— Ох, прости! — смахивая слёзы, сказала она. — Это было неожиданно! Ты такая милая! Королева правда похвалила твои бёдра?

Литти не успела ответить, как за спиной раздался хлопок в ладони. Она вздрогнула и обернулась на звук.

За столом уже стояла госпожа Ганлая. Высокий красный хвост, толстые брови, острые скулы и крупный лоб. Теперь драгоценностей на ней не было. Была кожа. Чёрная кожа облегающего костюма, отдалённо напоминавшего наряды чемпионок, но полосы на ней были раза в три уже, располагались ровно, симметрично, а по бокам укреплялись дополнительными ремешками. Внизу полосы переходили в юбку до середины бедра, где заканчивались ботфорты. Глядя на этот агрессивный образ, Литти самой захотелось стать высокой, чтобы также эффектно появляться на публике.

Советница не стала присаживаться за стол. Она оглядывала собравшихся сверху вниз и делала это так отстранённо, как будто находилась одна в саду, оценивала густоту крон клематисов, и все присутствующие были не больше, чем кустами, в чьи задачи входило только соответствовать стандарту.

— Чемпионки и чемпионы, — вернул её голос дыхание в сад, и с ним сердце снова забилось, — завтра в восемь утра в губернию Молочных Озёр прибудут ваши соперники. Они приедут не потому, что их пригласили. Не потому, что им одобрили въезд. Это те, кто идёт ставить условия…

— Те, кто у нас содрогнётся в пиковой точке! — перебила одна из ящерок, явно ожидая, общей бурной реакции, но встретив холодный взгляд госпожи, тут же замолкла.

Однако советница была благосклонна.

— Верно, — ответила она невозмутимо и продолжила: — Именно этого от вас и ждёт королевство. Мы распустили младшую и старшую команды, что были подготовлены для показательных сборов, и набрали вас — профессионалов, игроков, чемпионов! Тех, для кого щекотания не просто красивое искусство, а дело жизни! — На этих словах её ботфорты шагнули в толпу, и теперь её речь стала ещё более личной. — Королевство дало вам дом, которого нет больше нигде. Сделало вас теми, кто вы есть. Подарило вам свободу, гордость, мудрость. Сто пятьдесят лет Феминистия защищала ваши семьи от жестокости Маскулистана и их грубых союзников! Теперь Феминистии нужно, чтобы вы защитили её. Я хочу, чтобы каждая из вас выложилась на этих игрищах так, как будто это единственное, ради чего она была рождена. Щекочите вашего противника — до полного пика!

— Славится гордая Феминистия! — вскричала Литиция, и к счастью, в этот раз не прогадала с моментом.

Вся команда вознесла гордый клич, не жалея горла. Кусты вздрогнули десятками шершней, что взмыли в воздух, точно фейерверки, что рассыпались в ярких розовых небесах. Облака вспороло шпилями дворца, в их хрустале сияло солнце. Его лучи, острые и кровожадные, щипали обгоревшие плечи и только подстёгивали щекотливый дух: «На арену! За королевство!»

За плечом оказалась Оренэй. Литти видела, как от волнения уши её подрагивали. Выпускнице были понятны её чувства, ведь в ней самой прямо сейчас метался ураган. Её тянуло броситься на маты прямо сейчас и одного за другим щекотать никчёмных дикарей, а может даже всех их одновременно, и смотреть, как они вместе валятся на спины в бессилии перед рефрактерной точкой.

Эмоции так и бушевали, так и рвались наружу в резком крике, жесте, в действии, что, необдуманно, она взяла эльфийку за руку. Случайный жест, и она тут же отпрянула, но вдруг, совершенно неожиданно, девушка сжала её пальцы в ответ.

— Трифти, — с улыбкой предложила она на «ты». — Я рада, что ты в команде.

Напряжение лопнуло. Литти замерла, бессильная перед внезапной нежностью. Слова пролились на неё бальзамом и укутали мягче, чем бархатная шаль.

— Построиться! — выдернул из падения в небо голос госпожи Ганлая.

Строго, будто то был лист приговора, она развернула конверт со списком участников и возложила его на стол, возле которого всё так же одиноко стоял стул и ждал, пока кто-то его займёт. Теперь стало понятно, что место было подготовлено не для госпожи, а для чемпионок — чтобы каждая поставила след-подпись. Кивком женщина пригласила первого участника ознакомиться с документом.

— Подписываясь, вы обязуетесь хранить верность, — озвучивала она для тех, кто только выстраивался в очередь, — действовать исключительно в интересах короны, в том числе в случае пленения или исполнения…

— Пленения? — встрепенулся самец в вишнёвом, едва занеся руку над бумагой.

— Вы ведь знаете разницу между сборами и игрищами… — низким тоном ответила госпожа. — Победитель имеет право пленить побеждённого. Не я устанавливаю правила.

Очередь медленно продвигалась вперёд. Одна за другой чемпионки прикладывали палец, принося клятву верности, и магия вспыхивала в лоскуте, навсегда соединяя их отпечаток со строчками документа. Затем они протягивали раскрытую ладонь госпоже, и та прикладывала бледно-голубой кусок берилла к их татуировкам. Камень вспыхивал ярким светом, чернила втягивались внутрь него, а на их месте возникали новые, с ложными результатами.

— Что она делает? — возмутилась Литиция, и тут же Трифти с силой сжала её ладонь.

— Не комментируй, — твёрдо приказал её шёпот. — Госпожа Ганлая исполняет приказ Её Величества. Если не нравится смотреть, отвернись. Ты теперь одна из нас — добро пожаловать в лигу Игрищ.

Снова волнение обернуло Литти в скользкие объятия. Ладони быстро вспотели, и сад запульсировал кислотными красками.

Ещё один чемпион встал из-за стола и протянул руку госпоже. Символы на его ладони растворились. На их месте возникли новые — три тысячи поражений за годы ежедневных щекотаний с партнёршами обернулись всего одной тысячей. От изумления Литти раскрыла рот. Да где это видано, чтобы элитный самец с многолетним опытом, посещавший тренировки изо дня в день не насчитал и двух тысяч «пиков»! Никто не поверит в такой вздор! Но тату выглядели, как родные. Их не просто нельзя было отличить от настоящих, они и были настоящими. Просто нечестными. Голубое сияние берилла погасло над очередной ладонью, и вот белые символы, число побед, зарабатываемое потом и измождением, удвоилось в мгновение ока, словно бы это не стоило ничего.