Щекотливая ложь

Кто-то нетерпеливо вздохнул за её спиной. Холодным влажным дыханием. Оно легло на оголённые плечи девушки, сползая по рукам невидимой дымкой, словно болотный туман. Ещё стоя к нему спиной, она уже видела, как выпрыгивает в предвкушении его язык, как увлажняет губы, готовые к щекотанию.

— Начнём? — прозвучал хитрый, почти язвительный шёпот за её спиной.

Нехотя Литти медленно развернулась. Ну конечно! Перед ней стоял ящер. Сверкая пурпурными чешуйками под заходящим солнцем, жадно осматривая изгибы её тела, так тесно обмотанные костюмом.

Что-то затрепетало в ней. Маленькая хрупкая пташка, спрятанная глубоко внутри. Её крылья разбередили всё под кожей, оставляя только одно — дикое, неуёмное желание. Призыв: щекочи меня!

Спасаясь от постыдного чувства, она тут же отвернулась и заспешила в центр арены. Туда, где состязалась Оренэй. Играючи задирая полосы костюма, та давала сопернику на себя посмотреть, но не давала притронуться. Соперник шёл за ней по мату, подобно зомби, и его походка становилась всё более неустойчивой.

— Трифти, давай поменяемся! — вскричала Литти, залезая к подруге.

— Ты что делаешь? Мы же щекочемся.

— Нам ведь надо выбрать самого желанного соперника! — Она украдкой обернулась, проверяя, не видит ли её госпожа.

Та была занята кентавром, отчитывала за излишнюю мягкость к партнёрше.

На всякий случай Литти присела.

— Трифти, пожалуйста! У меня ящер, тебе ведь нравятся ящеру? Всем нравятся ящеры!

— Да никому не нравятся ящеры!

Теперь и эльфийка с опаской поглядывала на госпожу, находившуюся в двух шагах от них. Она уже отошла от кентавра и выбирала новую жертву. Пока объектом её пристального наблюдения была пара гномов. К ним у первой советницы была та же претензия: самец слишком учтив к девушке.

— Не забывайте, кто ваш соперник! — сообщала Ганлая всем. — Культура Маскулистана крайне жестока к женщинам, кожа их самок столетиями подвергалась щекотке, о которой вы только в книгах читали! Не играйте с ними — щекочите! Так, чтобы они чувствовали!

Вновь Литти с мольбой обернулась к подруге. Воображение уже рисовало разгневанное лицо госпожи, а в ушах кричал её голос, отправляющий выпускницу домой — с позором. Неумелую выпускницу, которую заменит доброволица с большим опытом.

— Я не знаю, что у тебя за история с этим ящером, Литти, — нагнулась к ней впритык Оренэй и пригрозила пальцем, — Но это последний раз, когда я соглашаюсь подвинуть правила тренировок. Тащи сюда своего ящера. — Только сказав эти слова, она тут же поймала Литти за руку и строго предупредила: — И больше не пытайся обмануть эльфийку!

Уже через минуту Литиция снова была в строю. С человеком, слегка оторопевшим от внезапной смены партнёрши, но не смеющим спорить с девушками. С ним выпускница могла продемонстрировать навыки во всей красе.

Длинными волосами она взмахивала так, что их кончики пробегались по груди соперника. Он был заметно выше неё, и потому она подходила вплотную, чтобы смотреть снизу вверх и усиливать этот эффект. Она уже давно заметила, что девять из десяти самцов приходили от этого в восторг. Отвлекая его внимание взглядом, она могла легко забежать пальцами в самую уязвимую зону — мягкую область талии. Два щекотания, и противник давал первую слабину громким возгласом.

Она повалила его на мат, где он ещё явнее мог ощутить её доминирование. Ей даже вдруг подумалось, что это слишком легко. Она не раз видела выступления этого чемпиона на облаке, и он казался ей куда более смышлёным. Но только она об этом подумала, как его пальцы юркнули туда, где не ждали.

Стон сам вырвался из её горла. Одно мгновение, и парень уложил её на лопатки, занимая самое выгодное положение. Её волосы были у него в руке, обезврежены. Вторая рука щекотала живот, перебегала к талии и импровизировала, как виртуоз за роялем. Растерянно девушка слушала собственное дыхание — надрывистое, проигрывающее. Обескуражено она взглянула сопернику в глаза. Но в ответ из них смотрел только холод, расчётливая и непроницаемая сталь. В памяти возник похожий взгляд, что она уже видела утром. Так смотрела на неё королева, когда оценивала, подходит ли тело девушки для игрищ. С таким взглядом она похвалила её бёдра, и тогда её имя внесли в список команды.

Бёдра! — вспыхнула мысль в голове Литти. Сейчас они безропотно проминались под натиском соперника, но они могли работать и на неё. Должны были работать! Ведь это были бёдра чемпионки, чёрт побери!

Она тут же закинула ноги на плечи соперника, обвила его шею, как змея, и в одно движение повалила на спину. Теперь выгодная позиция была у неё. Она села ещё удобнее, чтобы парень не смог так же резко скинуть её обратно. Каждое движение отдавалось в ней сладким предчувствием победы. Но что самое приятное — в глазах самца она поймала волнение.

«Так вот, где твоя слабость», — поняла для себя Литиция, — «ты из тех, кто привык побеждать, а внутри жаждет поражения».

— Я дам тебе поражение, которого ты ждёшь, — прошептала она в его ухо, и в ту же секунду увидела, как его взгляд поплыл.

Она накрыла его волосами и усилила щекотку. В ней горела страсть, и она даже затормозила себя, чтобы не распаляться и не угодить в ловушку собственного удовольствия.

Вдруг в центре арены раздался крик. Мужской. Болезненный. Литти вздрогнула и обернулась на звук.

На центральном настиле лежал самец, схватившийся двумя руками за шею. В метре от него сидела Долсон в разорванном костюме, и между её пальцев ещё блестели остаточные искры высвобожденных внутренних токов, которые девушка, очевидно, применила против соперника.

— На игрищах никакой проточности, Долсон! — гневно вскричала госпожа, вмиг оказавшись перед матами девушки. — Дисквалификация последует тут же.

— Я сказала, что мне неприятно! — кипя от негодования, вскочила Долсон на ноги, даже не заботясь о болтающихся полосах костюма. — Он должен был прекратить!

Даже у Литиции похолодели плечи от того, с какой яростью госпожа шагнула на полотно чемпионки. Её лицо было налито гневом. На миг Литти сжалась, ожидая, что госпожа ударит девушку. Но сама Долсон стойко держала удар, готовая отразить атаку.

— Для полуфинала комитет может одобрить чёрный уровень сложности, — прямо ей в лицо говорила Ганлая низким, тяжёлым голосом, каким произносят проклятия. — Соперникам будет плевать, что тебе неприятно. На арене ты — чемпионка, так щекочись! Одна мысль о проточности, и ты обеспечила противнику техническую победу, а значит, подвела всё королевство.

Виновница молчала. Но её оголённая грудь злобно вздымалась на каждом вдохе. Глядя на бесстрашие, с которым она смотрела в лицо первой советницы, Литиция вдруг почувствовала странное спокойствие внутри. Такое же чувство она испытывала глядя на море. Воплощение стихии, за тысячи лет не давшей никому себя приручить. В этом спокойствии Литти распознала то, что не собиралась испытывать к сопернице — уважение.

— Если ты не готова щекотаться на должном уровне, — продолжала Ганлая строгим тоном, но уже не пытаясь подавить, а чётко обозначая условия: — вон из команды! Твоё место займёт доброволица.

— Я готова, — ответила девушка с глубоким внутренним надрывом, точно этими словами переламывала что-то очень важное внутри себя, и, стиснув зубы, добавила: — Госпожа.

Холод пробежал по всей арене. На небе угасали последние проблески света, и вся пустошь за столицей Молочных Озёр, где стоял амфитеатр, погружалась в ночь. Последнюю ночь перед игрищами.

Смерив чемпионку ледяным взглядом, Ганлая оставила её. Но развернулась к её сопернику. Медленно, словно двигаясь в тягучей трясине, она подошла к лежащему парню. Её тень легла поверх юноши чёрным саваном, из-под которого только блестели полные страха глаза.

Не вставая, самец согнулся в три погибели перед госпожой. Издалека Литиция видела, как дрожали его плечи.

— Мы… бы-были на арене… — едва слышно оправдывался он из-под ладоней, за которыми прятал лицо. — Я де-действовал по протоколу состязания.

— Идёшь со мной.

В голосе госпожи не было места жалости. Не глядя, двигается ли чемпион за ней, она направилась к выходам и приказала остальным:

— Продолжать занятия!

Её высокий хвост отливал багровым заревом под сиянием сфер, загорающихся по контуру сцены. Они рассеивали мутное серебряное свечение, будто звёзды, упавшие под воду. И в этом свечении чемпионы прятали друг от друга глаза, пока один из них с трудом, пошатываясь от страха, поднимался на ноги. Всё его тело трясло, но он исполнял команду и шёл за советницей.

Провожая её, госпожу, правую руку Её Величества, тренера королевской лиги, чемпионы склоняли головы. Но Литти разрывало от возмущения. Из груди рвался неуёмный горящий возглас — «Он же щекотал, как и требовали! Он действовал в регламенте тренировок!»

Острые жала роились под её кожей и зудели напряжённым гулом в голове — «Так всё и заканчивается? Один из них ошибётся, падёт на колени, но будет вынужден следовать за победителем, в плен?»

Литти сорвалась с места, и устремилась за госпожой. Она скажет ей, объяснит, хотя бы спросит, почему не было разбирательства! Но вдруг её остановила твёрдая ладонь. Это была Трифти.

— Он наш чемпион, — прошептала Литти беспомощно. — Нужен хотя бы суд, я готова поручить…

— Госпожа знает, что делает, — осадила её эльфийка. — Не бойся за него. Его ведут не на аллею благости. Чемпион среди преступников подорвал бы статус команды, и госпожа не допустит этого. По крайней мере, до конца игрищ. У него ещё будет шанс проявить послушание. А тебе, Литти, — перешла девушка на шёпот и во второй раз сделала строгое замечание, в котором узнавалось больше от наставницы, чем от подруги: — пора начать доверять госпоже.

Это замечание кольнуло её сильнее, чем вид дрожи в ногах самца, вынужденно идущего к его наказанию. Сильнее, чем едкие сплетни Долсон. Сильнее, чем заставляли сжиматься всё внутри крылья пташки, когда к ней подходил ящер. Это замечание укололо самое святое в ней — её преданность королевству.

Она опустила голову и побрела назад к матам. Теперь вместо пташки в её голове кружились мухи нехороших мыслей. Они нашёптывали, что здесь, «наверху» следование закону сильно отличалось от привычного. Здесь не было выяснения обстоятельств, не было чёткости, они даже не знали, какого цвета будет уровень сложности в полуфинале!

Магические сферы тихо запевали щекотливый марш. Мелкая галька арены блестела под их призрачным сиянием. Всходя на маты, выпускница взглянула на тату, которое нужно было активировать для новой схватки. Две каллиграфические сотни переливали глянцем. Две сотни белых побед. Но Литиции вдруг захотелось стереть их. Под этими фальшивыми числами ей показалась фальшивой и вся её кожа, и арена, и тесно намотанный на её тело костюм.

Она вновь оглядела амфитеатр, но не могла больше найти того величия, которое ещё пару часов назад заставляло её трепетать. Теперь перед ней вздымалась только чернота трибун. Тень того стройного идеала, которым Литти восхищалась всю жизнь, и который вблизи начинал казаться ей незнакомым.

Пока она рассуждала, на её маты ступила Долсон.

— Мне нужен твой человек, — скомандовала она и повела за собой её партнёра.

— Что? Почему мой?

— У него подходящая комплекция. Я его забираю. — Она дважды щёлкнула пальцами, привлекая внимание и второго человека, темнокожего мужчины, только что победившего ящерку.

Обоих она желала видеть на своём полотне.

Растерянно Литти переглянулась с подругой, но руки Оренэй были заняты ящером. Тот, судя по резким подёргиваниям, близился к пику.

— Стой. — Литти упёрлась ладонью в грудь своего партнёра, что уже сходил с мата. — Мы не закончили.

— В сторону, студентка! — вскричала Долсон, круто развернувшись на носках. — Я сказала — я его забираю.

Литти оторопела от натиска. Она видела, что Долсон буквально кипела. Что-то жгло её изнутри. Что-то, что под строгим взглядом госпожи она заставила себя сломить и теперь желала сжечь. Внутри.

— Дай им закончить, — раздалось неожиданно сбоку.

Взгляд метнулся в надежде. Ореней. Она всё-таки встала на сторону новоиспеченной подруги, и сердце забилось от радости. Её поддерживают! Её не дадут в обиду!

Соперник эльфийки лежал поверженным и измученно дышал, поглаживая хвост, что подозрительно сильно дёргался для ящера, что уже достиг рефрактерности. Разве он не должен был расслабится? Глаз невольно сощурился, и Литти увидела то, что прежде не доводилось: хвост был отделён от тела.

Немыслимо, но Оренэй удалось совершить то, что в щекотливом деле являлось эталоном победы над ящером — довести того до отбрасывания хвоста. Холодок сбежал по телу, когда Литиция осознала, что смотрит прямо на него: мощный, толстый, ещё покрый блестящими чешуйками хвост, что продолжал извиваться, уже отделённый от тела. Картина, что, наверняка, надолго останется в памяти: нежно-розовый покров в том месте, где должны были быть внутренности. Но обнажившийся участок никак не походил на мышцы или кости, скорее на уже очень давно заживающий рубец, словно кто-то заранее начертил пунктиром линии, по которым должен произойти разрыв. Мелкие, быстро затягивающиеся сосудики расходились от центра к краям, словно присоски морской звезды.

Эльфийка же, моментально потеряв к оппоненту интерес, скинула остатки костюма, что, размотавшись, только мешался в ногах, и двинулась к новенькой. Обнажённая и довольная очередной победой, она выставилась против Долсон.

— Ты сама остановила свою тренировку. Но все остальные отвлеклись из-за вас.

— Отвлеклись, потому что не́муж в команде! — вскричала вдруг Долсон так громко, что её, должно быть, услышали даже в городе.

Эхо её обвинений загрохотало в трибунах. Магические сферы откликнулись возросшей громкостью. Вся команда застыла, глядя на ту, кто произнесла эти страшные слова.

Уши Трифти вмиг напряглись. Её глаза, прежде сверкавшие морской гладью, стремительно тускнели. Она стремительными шагами прошла до напарницы. Прямо у Литти перед носом, но будто и не заметив её. Там, где она прошла, оставался шлейф леденящего воздуха. По телу Литиции от него пробежали мурашки.

— Он — чемпион нашей команды, — свирепо шипела эльфийка. — Королевству бросили вызов. В памятке чётко сказано, что закон Маскулистана допускает бессогласные щекотания, и значит, они будут на игрищах! Твой партнёр тренировался на благо королевства! Думай, когда произносишь такие обвинения.

В глазах товарищей блеснуло долгожданное возмездие. То, что сказала Оренэй, сидело внутри каждого, но только она решилась это озвучить. Только в этот момент Литти, стоя вместе с остальными чемпионками, будучи полноправной частью команды, впервые за весь день ощутила то самое чувство, которое с детства толкало её на арену — единство.

Снова свечение магических сфер засияло серебром на шерсти кентавров и мышцах гномов. Патриотические песни поднимали в девушке щекотливый дух. Всё внутри неё вновь задышало благоговением.

— Плевать! — бросила Долсон и махнула рукой. — Забирай своего парня, я на перерыв.

Она зашагала прочь. Уши Трифти постепенно вернулись в привычное состояние. Сама она выпрямилась, а в глазах заиграла прежняя синева. Члены команды стали перераспределяться в новые пары и тройки.

Литти хотелось обнять подругу, которая двигалась к ней. Но вид её был слишком серьёзный для объятий. Она вплотную подошла к девушке и твёрдо заявила:

— Это ждёт каждую из нас. Игрища вскрывают самые ноющие шрамы. Я не знаю, что у тебя за история с ящером, но имей в виду, Литти — либо ты разберёшься со своей слабостью, либо слабость разберётся с тобой.

***

Пурпурная чешуя отражала блеск восходящего солнца. Яркие золотые блики стекали по скользким покровам. Его плотная рубаха навыпуск, полы которой полностью скрывали шорты, была туго подпоясана почтовой кожаной сумкой, ремешок которой укрепляла толстая цепь. Массивный хвост спускался до пола и выдавал напряжение, которое гонец пытался скрыть.

— В виду тяжёлого состояния его отца, принц не может надолго покидать дворец и потому прибудет лишь на финал игрищ, — заявлял он громким голосом.

Эхо поглотили массивные гобелены красных оттенков, развешенные на стенах малого тронного зала. В них застыли изображения Великих Игрищ — восстания заключённых, с которого зарождалась Феминистия. Тысячи искажённых лиц, кричащих в пике, наблюдали со стен в едких красках шиповника и рябины, окружая и гонца, и королеву и саму госпожу Ганлая, стоявшую подле трона, и двух охранниц по обе стороны от подиума, ведущего к трону. Тёмный потолок — грозовое небо, которое, как говорят, висело над тюремными губерниями Маскулистана в период страшного противостояния, давил, даже несмотря на то, как высоко располагался над залом. Если узкие, точно щёлки, окна пропускали острые искры света, подобно языкам пламени прорывающегося в зал, то достигая чёрного потолка, тот безнадёжно пропадал в каменной дани, отданной истории создания королевства.

И в этом храме победы женщины над самцом гонец стоял, явно пересиливая страх, и старался греметь голосом, взирая на правительницу. Но перед госпожой он представал открытой книгой: частое поверхностное дыхание, заострённый на одной точке взгляд, пусть даже эта точка и находилась в зрачках королевы, повторяющаяся судорога на шее. От этой судороги голова гонца чуть заметно вздрагивала, но достаточно, чтобы Ганлая могла увидеть. Всё это говорило против невозмутимого образа, который ящер силился себе придать.

Ящер говорил, не читая с бумаги, а взирая королеве в глаза, будто считал себя равным.

— Принц подчёркивал, что в сложившихся обстоятельствах он просто не может поступить иначе.

— «Какая гнусная ложь», — тут же пронеслось в голове первой советницы. — «Детская попытка принца уязвить королевство в отместку за то, что вместо извинений, которых он ждал, его вызов на Игрища был принят».

Она напряжённо вздохнула, стараясь не подавать виду, как сильно новость сбивает ей карты. От натужного вдоха корсет, вышитый сапфирами, натянулся на её груди.

В тишине госпожа взглянула на королеву, но та выглядела такой же строгой и непредвзятой, как и всегда. Её лицо сохраняло твёрдую неуязвимость. Так, будто речь шла вовсе не о королевстве, которому бросили вызов и не соизволили даже явиться на открытие соревнований. Она с хладнокровным спокойствием, почти с удовольствием слушала гонца. Словно он диктовал уравнение в академии — важное для годовой оценки, но не имеющее никакого значения для королевы лично.

— Что-то ещё? — уточнила она.

— Да, Ваше Величество, есть и ещё одна новость. Принц желает отозвать соглашение о возвращении потомков пленных в Феминистию. Теперь дело решится на Игрищах.

Слова сбежали по телу колющей рябью. Будто со спины содрали обгоревшую на солнце кожу, а затем, нежную и воспалённую, обдали холодной водой.

Проклятые пленницы! Десять лет обмусоливать эту тему с королём, чтобы его сын, как только отец занеможет, первым делом пустил все соглашения по ветру.

— И он послал с подобным вопросом тебя — гонца? — лишь заметила королева.

— Всё верно, Ваше Величество, — ещё громче отвечал ящер, и вновь голова его чуть заметно дёрнулась. — Дело в том, что для моего господина это невопрос.

— В таком случае последствия ему известны, — заключила королева и коротко взмахнула рукой двум стражницам, которые стояли перед ящером по обе стороны от трона. — Тебя сопроводят до границы.

На том встреча была окончена. Неспешно правительница поднялась, расправила платье и двинулась к дверям, ведущим во внутреннюю часть замка. Возле госпожи она задержалась и тет-а-тет передала особое распоряжение. Тихо, так, что и стражницы, скорее всего, не услышали. Его следовало исполнить сегодня же, до начала Игрищ, а значит, счёт времени шёл на часы. Советница исполнительно кивнула, и затем королева покинула малый тронный зал.

Как только дверь закрылась за ней, госпожа поспешила вслед за охраницами. Высокие белые двери с высеченными на них сценами прошлой эпохи вели в другую часть дворца, к выходам, в узкие коридоры, где без сопровождения было легко запутаться.

Она оказалась в лабиринте зеркал и полупрозрачных стен. Розовый кварц, сверкающий нежный тоннель, — в нём путался свет и сразу с нескольких сторон можно было увидеть своё размытое отражение, засвеченное играющим светом. Фигура гонца в сопровождении двух женщин, летящие одежды которых отражали лучи усиливая игру света, уплывала вдаль по коридору. Среди отражений и бликов, розового калейдоскопа огней, чудилось, что они удаляются сразу в нескольких направлениях. Звуки шагов разносились обманчивым эхом. Это мог быть только каблук от высоких сапог ящера. Госпожа знала это наверняка, ведь обувь стражниц, многослойная замшевая обмотка, отличалась плотной, но совершенно беззвучной подошвой.

Лишь на мгновение Ганлая прислушалась. Одной секунды хватило. Она провела во дворце не год и не два, и даже не десятилетие — определить направление уходящего для неё не составляло труда. Стук шагов побрякивал сверху и возвращался эхом прямо за спиной. Это могло указывать только в одном направлении — к восточному выходу во внутренний двор. Туда госпожа и устремилась, наполнив коридоры цокотом белых сапог на высокой платформе.

Поравняться с эскортом удалось только перед самой каретой, у густых кустов пиона, где после холодного замка тепло утреннего солнца тут же изливалось на плечи.

Она шагнула к карете, стоило стражнице распахнуть дверь.

— Я провожу, — заверила госпожа, отпуская охрану.

В карете было темно. Внутри всё выстилал белый гобелен в мелкий цветочный узор со стрекозами. Выбравшись из замка, с чувством удовлетворения, как по окончании рабочего дня, Ганлая вдохнула аромат вишни, наполнявший карету.

Ящер разместился напротив. Его хвост сразу занял всё пространство под ногами. Сквозь плотную кожу ботфортов советница ощутила склизкий рептильный холод. От этого раздражение вскипело в ней так быстро, как разгорается порох для фейерверка. Одного её взгляда оказалось достаточно, чтобы гонец услужливо подобрал хвост ближе к телу.

Карета тронулась. Её колёса покатились по мощёному двору к выезду. Глядя в окно, лишь слегка завешенное подобранной шторкой, советница ждала, пока двор останется позади. Лишь когда блеск драгоценностей иссяк, а серебро забора, окружавшего дворец, сменилось на тусклую зелень, она обратилась к гонцу:

— Маскулистан потеряет поставки памятнины. Принц же это понимает. Он хочет отбросить королевство на двести лет назад? Снова ловить преступников по непроверенным доносам?

Ещё только развивая эту мысль у себя в голове, Ганлая чувствовала, как всё внутри неё закипает. Но вдруг она заметила, что взгляд гонца упёрся в её декольте, стянутое корсетом. Она вытаскивала его государство из тягучей трясины, в которую оно загоняло себя само, а этот рептильный разум разглядывал её тело!

Её жилы напряглись в гневе.

— Госпожа, я всего лишь посланник… — начал гонец, но это был предел.

Ганлая не собиралась сдерживать жгучий гнев больше ни секунды. В одно движение она прижала стопой шею ящера прямо к белым гобеленам. Руками она уперлась в сиденья, чтобы ещё плотнее придавить ящера, и приблизилась к его лицу, сверкнув багряными зрачками.

— Не забывай, что мне известно всё о твоём положении во дворце, бастард! Как и о положении принца.

— Ох… госпожа… — задышав глубже, протянул ящер, давая понять, что неверно оценил жест советницы.

Но ей было не впервой усмирять необузданные фантазии самцов. Не скрывая презрения, она сдавила его горло ещё сильнее. Он даже попытался закашлять. И ему не удалось. Только теперь он начал слушать.

— В чём истинная причина его решения? — требовала ответов госпожа. — Уязвлённое эго? Твой принц понимает, что оставит команду без поддержки? Королева приказала установить лишь один трон! Ты понимаешь, что народ сочтёт, будто принц сам лишил себя права на ложу правителей.

— Я… — проталкивал слова ящер, — поговорю с ним.

Медленно пожар негодования угасал. Ганлая вернула каблук на пол. Она не спускала с ящера глаз, но его вновь тяжело задышавшая грудная клетка, подрагивающие поджилки на шее, невольно выпрыгнувший облизнуться язык вызывали в ней отвращение. Пока проступающее на коже липкое желание помыться не захватило все её мысли, госпожа отвернулась к окну.

За ним толпились сотни горожан. Воздух наполнялся нервным ажиотажем, горячим дыханием добровольцев, что толпились здесь уже не меньше часа, если принимать во внимание часы работы института щекочащего дела. Над грозными лицами патриотов кружили бабочки и стрекозы.

Впервые за утро правая рука королевы почувствовала себя в безопасности. Народ, который всецело поддерживает идеологию, и она — лицо этой самой идеологии. Идеальное место, чтобы отдохнуть от королевы и её проницательного взора.

Но в глубине души госпожа знала: паузы в её деле — непозволительная роскошь. Ей предстоит долгий, очень долгий путь к вершине. Той единственной вершине, на которую она согласна и которой она достойна. И только достигнув её, она разрешит себе отдохнуть.