Госпожа в щекотливом положении

Миша Шрай

Госпожа в щекотливом положении

Глава 1. Да начнутся Игрища!

Разлитым вздохом мантии с плеч двенадцати мужчин рухнули на пол. Тела, выставленные напоказ, застыли в лучах света. Литти была следующей. Она вжалась в стену, замыкая цепочку выпускниц. Единственное укрытие, золотой капюшон из полупрозрачной ткани, не спасал от океана бликов, бивших отовсюду: от хрустальных стен, декоративных стрекоз, от полированного мрамора пола.

Через восемь часов её имя вычеркнут из младшей королевской лиги, созванной специально для показательных международных сборов. Но пока, щурясь от света, она лишь вбирала воздух, полный запаха лилий, металла и её собственного страха. Она не знала, что спустя несколько минут её планы сорвутся со скалы, а виной всему окажутся её же собственные, слишком пышные, бёдра.

В центре зала возвышались кентавры, сопевшие ноздрями от возбуждения. Тронный зал! Она здесь! С этими самцами она проучилась бок о бок шесть долгих семестров. Из всех кандидатов, точно так же мечтавших попасть в королевскую лигу, отобрали лишь двадцать пять лучших. И она была одной из них.

Литти пробежала шеренгу взглядом. Гномы, чья кожа лоснилась от напряжения, ящеры с переливающейся на свету чешуёй и люди с бицепсами, щедро смазанными гелем. Всё в точности, как на репетиции. Только сейчас не жужжащие светлячки освещали спины студентов, а белое солнце, заточенное хрусталём дворцовых потолков, било в лицо. Взмокшие ноги скользили на стельке туфель. Впереди рябила не учебная рогожка матов, а холодный, полированный до зеркального блеска мрамор тронного зала. И её шпилька упрётся не в сухую спину в конце учебного дня, а в трепещущую горячую плоть мужчин, впервые представших перед Её Величеством. Один неверный шаг, сбой ритма, одно дрогнувшее плечо – и многолетний путь из провинции в элиту королевства разобьётся на осколки. Нервы сдавили живот острой судорогой. Она втянула плотный воздух вместе с кентаврами. Сейчас они были её единственным метрономом, соединяющим разум с реальностью.

На троне восседала королева Виктория, крепкая, с тёмными волосами, собранными в строгий узел. Литти быстро она опустила глаза, боясь привлечь внимание. Но беспокоиться было не о чем: взгляд Её Величества скользил по шеренге выпускников, оценивающе и холодно. Ни один накачанный мускул, ни одна перепонка ящера, ни один лощёный круп кентавра не ускользнёт от этого инспектирующего взгляда. Аккуратно выглядывая из конца цепочки, Литти будто сама проверяла, всё ли на выпускниках в порядке. Достаточно ли прямые у них спины, чтобы предстать перед королевой. Она видела, как раздувались грудные мышцы кентавров, накаляя воздух дворца, невольно дышала в такт, и это её успокаивало.

Раздался хлопок. Женщина, что стояла подле королевы, подняла подбородок. В глаза Литти бил свет её обтягивающего белого комбинезона. Голову закружило от трепета! Волосы госпожи, убранные в высокий малиново-красный хвост, широкие брови, украшенные драгоценностями, приводили выпускницу в восторг. Всего на миг Литти позволила себе фантазию: вот она сама стоит так же, и её собственные брови сверкают холодным светом камней. Может, если она победит на сборах младших чемпионов, то блеск заиграет так на её лице.

Женщина на высокой платформе отдала команду одним взмахом руки.

– Служу моей Королеве! – грянул хор голосов.

И началось таинство. Из-под золотой мантии Литти с трепетом наблюдала, как все двенадцать выпускников синхронно встают на колено, кланяются в пол королеве Виктории. Движения отточены. Их взгляды, дыхание, угол, под которым лбы касаются мраморного пола – всё репетировалось ради этой минуты.

Мужчины приняли упор лёжа. Кентаврам было проще всего. Для них это больше походило на позу для вечернего отдыха. В такой позе Литти часто видела их на большой перемене под деревьями, подобравших ноги под себя. Но тогда они добродушно смеялись. Сейчас они были статуями из плоти и дисциплины. Ящерам тоже было не сложно. Из упора лёжа они очень хорошо бегали. К тому же девушка знала наверняка, что им комфортно, когда помимо ног они опираются на руки. Ей, как человеку, было сложно это понять, но она старалась не завидовать чужим преимуществам. Больше всех досталось мужчинам-людям и гномам. Вот от кого поза по-настоящему требовала усилий. Но именно это напряжение выгодно подчёркивало их спортивный рельеф, поэтому вместо жалости они будили в выпускнице восторг.

– Чемпионки, прошу, – раздался низкий голос.

Это был слуга. Всё его тело, включая лицо, скрывала чёрная накидка, сквозь которую угадывался спортивный силуэт. Прежде Литиция не встречала слуг, но краем уха слышала, что привлекательных самцов полагается так укутывать, дабы не смущать женщин высшего статуса. Он склонил голову перед выпускницами и провёл рукой в зал.

Первая девушка сбросила мантию. Свет разлился по её обнажённому телу. Литти, затаив дыхание, словно это была она сама, следила, как лучи, пробиваясь сквозь парящие облака, ложатся на кожу подруги.

– Служу моей Королеве! – Голос прозвучал с лёгкой дрожью.

Эта дрожь отзывалась в самой Литти. Она сглотнула и поняла, что во рту так пересохло, будто горло её опалили. Сокурсница шагнула вперёд, и с ней, словно на ниточке, дёрнулось сердце Литти.

Шпилька вонзилась в лопатку гнома. Беззвучно. Его мускулы напряглись, и когда девушка переступила на следующего, на ещё теплый след её каблука тут же встала шпилька второй чемпионки, почти в ту же точку. «Босая нога опускается на лопатку по диагонали», пролетело в голове голосом тренера. – «Но когда ты на шпильках, позвоночник должен попадать ровно под свод стопы».

Одна за другой, сбрасывая мантии и произнося клятву, девушки начинали путь. Литти заворожено следила, как шпильки оставляют розовые вмятины на спинах. Она мысленно шагала с ними, почти чувствуя под воображаемой подошвой то упругую мышечную плиту, то холодную скользкую чешую… Каждая, достигнув конца зала, преображалась: менялась осанка, взгляд. Выпускница оставалась позади. Рождалась чемпионка.

И вот перед ней лежала пустая полоса мрамора к двенадцати спинам. Бархат золотой мантии нежно стекал по её коже, покрытой мурашками. От трепета в ней всё вибрировало. Этот проход всё изменит. Она знала. Но даже не догадывалась, насколько.

Впереди дёрнулся хвост однокурсницы – она оступилась! Литти дёрнулась, словно собиралась поймать, хотя стояла в пяти шагах. Сокурсница тут же встала на скользкой чешуе ящера снова. Устояла! Но ледяной ужас от мысли о падении уже стянул всё внутри. Волнение пульсировало в голове. И ей почудилось, что уголок рта того самого ящера дрогнул в подобии усмешки.

Спины парней покрывались алыми пятнами. Особенно под каблуками. На тренировках кожа парней была бледнее, – мелькнуло у Литти. Наверное, не справляются с волнением. Самцы!

В остальном её команда стояла, как скала. Но был один, единственный, чешуйчатый пункт в её маршруте, от которого было не отвести глаз. Назойливый страх застрял в голове: «Я упаду. Именно с него. С ящера».

Всё тело будто рухнуло под лёд. Холодные волны памяти стискивали её руками старшекурсника Руда, чешуйшачыми руками. Слабость под упругими пальцами, нежность их перепонок. До мурашек. Резкие движения, причиняющие ледяное удовольствие. Его шустрый язык… Нет, не сейчас! Она вжала ногти в ладони.

Ей придётся ступить на подвижную чешую, если она хочет завершить обучение с титулом, а не с позором. Взмокшая от волнения, она следила за подругами: гном, кентавр, человек… и проклятый ящер. Ей показалось, что второй, в дальнем конце, дёрнул спиной специально. Ох, и любили они спонтанные сокращения! Нервная система заточена на побег, – вспомнила она лекции. При стрессе они борются с рефлексом бегства. Даже, когда они счастливы. Но особенно, когда близился исход состязания и вот-вот определялся победитель. Спонтанные сокращения нервировали Литти сильнее всего.

Она так ушла в свои мысли, что пропустила очередь. Все девушки уже скинули мантии. Все прошли их главный путь в жизни – путь, когда студентка становится чемпионкой.

– Госпожа? – тихо позвал сухой голос из-под чёрной накидки.

Она проморгала свой выход!

Тишина в зале ударила звоном колокольчика. Взгляд бросился к трону. К ней были обращены глаза Её Величества, настолько не ожидавшие заминки в церемонии, что в них даже не проступило злости. Только ледяное ожидание, от которого иней стягивал кожу.

– Служу моей Королеве! – вскричала Литти.

Её щёки вспыхнули от стыда. Зал сжался в ослепляющий светоч. Рывком она сбросила мантию, и холодный воздух набросился на оголённую кожу. Не думая, не видя ничего, кроме двенадцати спин впереди, она шагнула вперёд.

Гном под её каблуком сжался. Следующий шаг – мужчина-человек. За ним ещё двое. На репетиции ей часто светили в лицо, но всё же она не думала, что света будет так много. Обернуться на королеву – нельзя. А что, если она недовольна?

Нога ступила на лопатку кентавра. Его мышцы поддались подушкой, пытаясь удержать. В ушах стоял гул, как в аквариуме. В висках дробью колотил пульс. Она не смотрела вниз, голова должна оставаться приподнятой, но мозг услужливо рисовал картинки: шпилька проминает спину, вторую, и вот уже заносится над блеском ненавистной чешуи…

Литти вытянулась в струну. Взгляд на уровне воображаемого третьего этажа. Нога занеслась над спиной ящера. Не над мышцей, а над холодной, живой чешуёй.

И память ударила, точная и ядовитая: провал нормативов, спаситель Руд, его шипящий шёпот «Я научу тебя не бояться», его скользкие пальцы на её бёдрах… и та ночь, когда она застала его на матах с другой. Предательство. Ошпаренная душа. И урок: ящерам доверять нельзя. Никогда.

Злость снова вскипела в ней, вытеснила и трепет, и волнение. Всё пространство внутри заполонила даже не сила, а важнейшее, как учили в факультативе для девушек, оружие женщины – гордость. Пропуская её сквозь лёгкие, выпускница не просто ступила, она вдавила каблук, мысленно приказав чешуйчатой спине: Подчиняйся.

И, о чудо, ящер будто прижался к полу, приняв её вес. Следующие шаги стали лёгкими, почти воздушными. Последний каблук цокнул о мрамор.

Свершилось!

На миг Литти почудилось, будто свет в зале стал ярче, вспыхнул коралловым, прямо как во время коронации. Глупость, конечно. Но чувство было именно таким: она – королева в мире, границы которого проходят по её коже. Она окончила. Она – чемпионка.

Увы, эйфория оказалась недолгой.

Здесь её уже ждал другой слуга в чёрном. Он вручал каждой украшенный бриллиантами наряд: тончайший комбинезон, сшитый по индивидуальной мерке из паутины тесёмок. На места родинок были нашиты драгоценные камни, а серебряные нити между ними создавали иллюзию, будто тело чемпионки – это карта мерцающего созвездия.

Литти, просовывая руку в сплетение тесёмок, размышляла, сколько часов слуга мучился, изучая эту конструкцию. Без него она бы точно надела всё задом наперёд. Хрупкое чувство триумфа, едва успев согреть изнутри, испарилось. На смену пришло знакомое: «Я тут лишняя. Я всё сделаю не так». В панике она запуталась в рукаве. Чёрная накидка слуги мелькнула рядом – ловкие пальцы распутали узел, и рука наконец прошла. Через минуту она уже сверкала камнями в шеренге подруг.

Когда девушки облачились, мужчинам разрешили подняться и выдали их форму: тугие портупеи и тёмное бельё с выразительными гульфиками, чтобы подчёркивать мужские прелести. Литти с одобрением смотрела на контраст: самцы в чёрном, они в белом. Как свет и тень. Как жена и её затенье. Ведь команда – это же семья. От этой мысли снова потеплело на душе.

– Ответив на вызов, мы обязаны победить, – проговорила королева, слегка склонив голову к женщине с ярким ягодным хвостом, но не отводя взгляда от команды. – А не ответить на вызов мы не можем. Разве что согласимся на поражение и отдадим земли. Что, разумеется, исключено. Что ты думаешь о самцах, госпожа Ганлая?

– Институт предоставил великолепный материал, Ваше Величество, – ответила Ганлая таким тоном, будто это она ведёт церемонию. Её голос, властный и чистый, отражался от хрусталя стен, звенел в стрекозах из белого золота, сидящих на высоких колоннах. – Самцы готовы отстоять честь Короны. Уверена, один их вид на арене повергнет противника в трепет. Это будет последний вызов, который нам посмеют бросить. Эти самцы – будущая гордость Феминистии!

Едва новоиспечённая команда собралась хором откликнуться «Славится гордая Феминистия!», королева вскинула палец, одним жестом заставив всех замолчать.

– Пока над нашими полями розовеет небо, – её голос ворвался в тронный зал, как стая ворон, гремя эхом в колоннах, – не бывать гордостью Феминистии самцу. Ни выпускнику, ни чемпиону, ни затенью самой королевы.

– Славится… – громко начала Литти, но, осознав, что хор не подхватывает, сдулась под конец: – …гордая Феминистия.

На неё обернулся весь зал. Разве не надо было завершать клич? Щёки вспыхнули от стыда. Она вжала голову в плечи, желая провалиться на месте. Рядом сдерживали усмешки, косясь на королеву, не зная, можно ли им смеяться.

Обида на секунду перехватила дыхание и кольнула в глазах. Да это им должно быть стыдно! Они должны были поддержать!

– Как тебя зовут, милая? – обратилась к ней сама королева.

Литти остолбенела. Волна мурашек сбежала по её рукам, будто кто-то осыпал их льдинками.

– Ли-ли… Литиция, – выдохнула она, сглотнув ком.

Зал затаил дыхание.

– Лили? Или Литиция? – Королева склонила голову. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, прочитать его было невозможно. Сердце Литти металось в страхе, не понимая, чего ожидать.

– Литиция, Ваше Величество! – Она уставилась королеве прямо в глаза, загипнотизированная страхом, и только потом, спохватившись, рухнула в низкий поклон. – Литиция Роялни, Ваша… Литиция.

– Роялни… – Королева задумалась на секунду. – Твой отец принёс нам победу в Скротостане. Четыре года назад.

Всё внутри Литти сжалось в тугой, болезненный узел. Как сказать? Как сообщить, что она не из той семьи, что королева ошиблась? Горло сдавили ледяные пальцы страха, не впуская вдох.

– Прошу прощения, Ваше Величество… – начала Литти, но её перебили.

– Тебя не слышно, милая! – голос королевы прозвучал громко и чётко, будто она демонстрировала, как с ней следует говорить. – Подойди ближе.

В голове пронеслось одно: «Я хочу домой».

Щёки горели. Литти не помнила, дышала ли она эти несколько секунд, но голова её закружилась. Ноги налились свинцом. Вся она превратилась в скульптуру из мокрого песка и боялась, что от первого же шага рассыплется на части.

В голове поднялось эхо факультатива для девушек: «В этой жизни вам будет страшно. Настанет момент, когда вас попытаются пристыдить за всё, что вы знаете о себе. За то, кто вы есть. Тогда вспомните: вы – женщины. Так будьте гордыми. Иначе, зачем вам быть?»

Литти медленно выдохнула. Она отчётливо услышала, как её вздох отражается от хрустальных стен. Сердце успокоилось. Она шагнула. Затем ещё. И вот она уже стояла перед троном. Лопатки сами собой свелись, грудь приподнялась. Она вдруг поняла: страх ушёл. Это не был вызов или обида, нет. Только чёткое осознание: «Я такая же, как Вы».

– Тот, о ком Вы говорите, однофамилец, Ваше Величество. Мой отец выращивает бумагу. В нашей семье не было чемпионов.

На лице королевы появилась первая эмоция – она приподняла бровь.

– В нашем королевстве, – обратилась она к залу и к первой советнице, – можно стать чемпионкой, даже если ты из бедной семьи. Воистину, славится гордая Феминистия!

Зал грянул скандированием, заглушив бормотание Литти, но королева уловила его.

– Что ты сказала? – переспросила она.

Литти не хотелось отвечать. Она не собиралась спорить с Её Величеством. Она пришла присягнуть короне и выйти из дворца титулованной защитницей, а не выскочкой, посмевшей дерзить правительнице. Отчаянно хотелось отмотать время назад, к страху перед ящером. К чему угодно, только не к тому, чтобы стоять перед троном с затвердевшими от ужаса сосками и ледяным потом на лбу.

– Я лишь сказала… – Ей пришлось откашляться. – Моя прабабушка лечила хворых. Мы… приличная семья.

Боковым зрением она видела переглядывания подруг. Щёки горели. Королева оценивающе осматривала её с головы до пят. Внимательно. Изучала белые волосы, острые плечи – и Литти позаботилась, чтобы выправить их, рассматривала живот – и девушка напряглась, чтобы показать пресс, и наконец взгляд упал на колени.

– Мне нравятся твои бёдра, – наконец, заключила она.

От этих слов брови сами подпрыгнули. Её бёдра! Именно её крупные бёдра все шесть семестров не давали покоя наставницам, заставляя морщиться и поджимать губы. На каждом занятии по телесной форме она слышала: «Поработать над бёдрами. Крупноваты», и привыкла, что ей не дают оценку, а дают шанс. И услышать теперь комплимент от самой королевы было не просто пределом мечтаний. Это напрочь сбивало с толку.

– Ты первая, кто прорвался в лигу без династии за спиной, – сказала королева, переводя взгляд на Ганлаю. – Роялни… Что-то новое для арены.

Госпожа Ганлая молча достала из рукава лист, нашла имя и, взмахнув двумя пальцами, вычеркнула последнюю строчку. На её месте тут же вписала – «Литиция Роялни». Закончив, она вскинула на Литти глаза. В них не было ни одобрения, ни неприязни. Только холодный расчёт.

Советница коротко кивнула: ступай. Литти сделала шаг от трона. Её новая жизнь, жизнь пешки в большой игре, началась.

***

Вуаль ниспадала с потолка такого высокого, что за множеством развивающихся тканей его даже не было видно. Королевская тренировочная арена! Она напоминала воздушный сон: рассеянный свет разливался теплом по спине и плечам, по голеням, едва слышные стоны вдалеке увлекали в иллюзию. Здесь пройдёт её первая тренировка в составе элитной лиги. Литиция вдыхала цветочный аромат парящего полога, глаза впивались в призрачный блеск, а лёгкие содрогались, стремясь заполниться до краёв этой роскошью, новым этапом жизни.

Очарованно оглядывая вуаль, усеянную сонными бабочками и стрекозами, Литти вела пальцами по её нежным складкам, и насекомые на мгновение встрепенулись, вспыхнув магическим светом в зрачках. От одной мысли, что их глазами за чемпионкой наблюдали строгие наставники, в животе будто кто-то задёргал ниточки. Но как же здесь было красиво! От восторга хотелось кружиться, и она позволила себе этот маленький акт восторга. В рабочем костюме, то есть обнажённая, она закружилась на бархатистых матах, ловя взмахами рук упругий шёлк вуали, пока острые крылья жука не впились в запястье. Боль была короткой и совершенно необходимой, как щипок, пробуждающий лунатика на краю крыши.

– Мне стоит внести отметку о повреждении в Ваше дело?

Выпускница вздрогнула. Среди вуали возникла невысокая женщина в бордовом жакете с подчёркнуто острыми плечами. Её ресницы были необычайно длинными, особенно в уголках глаз. Тени создавали иллюзию, будто две бабочки хлопают крыльями на её лице. На её руках поблёскивал густой слой талька. Дирижериня! Вытаскивать из сознания насекомых зрительные образы и демонстрировать их в облаках могла только очень сильная колдунья, и чтобы всё работало бесперебойно, магические импульсы от её пальцев не должны смешиваться. Теперь очертания баночки талька ясно проступили на кармашке жакета.

– Нет, всё в порядке! – Влажными пальцами Литти смахнула с кожи последнее воспоминание от укола жуком.

– Приветствую в королевской лиге! – благосклонно улыбнулась дама и сделала лёгкий кивок головой. – Литиция Роялни? Младшая лига?

– Верно…

В руках женщины не было никаких списков, под тюлем их не ждала команда. Вдруг низа спины коснулось лёгкое дуновение. Никто больше не пришёл на тренировку? Неужели это всё из-за бёдер, и госпожа Ганлая всё-таки вычеркнула её из числа чемпионок?

– Ваш турнирный прогресс обновился, – сообщала дирижериня ровным голосом, словно называла итоговую сумму за пошив платья. – Но правила Вам известны: не менее двух тренировок в день. Ваша прежняя команда сегодня тренируется в зелёной зоне.

– Зелёной? – Взгляд сам устремился в сторону стонов, где белая вуаль сменялась туманом, что стелился по матам болотного цвета, и откуда доносилось жужжание заговорённых тёплых камней. – С перьями и вибрационными палочками! Опасные приёмы разрешены в первый же день?

– Не путайте с чёрной зоной, госпожа Роялни, – поправила дирижериня и неспешной походкой повела выпускницу вглубь арены. – Состязания «двое против одного» и снятие ограничений разрешены не ранее красных матов, опасные приёмы допустимы лишь в чёрной зоне. Чемпионка королевской лиги должна это знать, если хочет представлять королевство на Игрищах.

Снова Игрища. В груди будто надтреснул глиняный кувшин. Ноги замешкались на истёртом бархате залы, а голос прозвучал, как у ребёнка:

– Вы думаете, мы примем вызов? Неужели не удастся договориться?

– Вы боитесь? – голос женщины отсёк пути для лавирования, и хотя она была ниже чемпионки, строго смотрела в её пурпурные глаза. – Боитесь, что на ринге окажется самец, которому вы проиграете?

– Я уступлю самцу только в достижении пика, – отчеканила Литти, выпрямляясь.

Голову выше, обнажённая грудь подалась вперёд. Также, как в институте отвечали на оценку. Тёплое дуновение проходило сквозь вуали арены и колыхало блестящие белые волосы, поигрывая их кончиками в коленных ямках.

– Хочет убедить, – заиграл также и голос дирижерини, и она обогнула девушку через плечо, – а сама не верит.

Едва различимое давление проникало в живот, будто невидимая рука коснулась кожи изнутри. Выпускница успела заметить, как из ладони женщины выползли и скрылись под её кожей светящиеся змеи.

– Ящеры, – заметно тише, почти доверяя грех на исповеди, произнесла дама, отзывая магических змей.

Щёки Литти вспыхнули. Проклятые ящеры! Они должны были кануть в небытие сразу после экзамена, но вот она снова прикусывала губы и зажмуривалась, прячась от обжигающего пощёчиной стыда, как маленькая девочка от лешего из платяного шкафа.

Нет, она не позволит отнять у неё мечту. Девочка стала чемпионкой. Вновь её глаза засияли пурпурным блеском, а челюсти сжались, подавляя дрожь где-то в груди.

– И что ты собираешься делать, если столкнёшься с ящером?

– Побеждать.

В этот момент из-за белого тюля на них вышел юноша. Он был человеком. Высокий, широкоплечий, с ясным взглядом и слегка наглой ухмылкой, налипшей на лицо – эталон чемпиона. Увидев обнажённую Литти, стоящую на матах, он азартно улыбнулся и, лишь коротко поклонившись дирижерине, сверился с графиком тренировок по подвижному тату на ладони.

– В белой зоне мне надо закрыть ещё три победы на этой неделе, – самоуверенно заявил он. – Ты пришла или уходишь?

– Серьёзно? А по мне не видно?

– Я ведь не знаю, какая ты в деле. – Парень пожал плечами.

Дама обвела раскрытой ладонью бабочек, и в их зрачках блеснул огонёк памятнины, нектаром которой и было подчинено их сознание. Сотни их маленьких глазков заблестели готовностью запоминать каждое движение на матах, чтобы всё, что они увидят, было перенесено на парящее облако и представлено на оценку жюри.

– Это Ваш партнёр на сегодня, Роялни. Участник сборов, номинант на старшую лигу.

Под вуалью запорхали прозрачные крылья, по коже пробежало ещё более тёплое, располагающее дуновение. Литти обернулась к уходящей за тюль женщине.

– Но как же моя команда? Я не знаю этого самца.

Тело вздыбилось. Шаги удаляющейся дирижерини стали казаться вдруг слишком быстрыми. Но она обернулась.

– Зачем же Вы оканчивали институт, если боитесь состязаться с незнакомыми самцами, Роялни? Вам выпал шанс. Не упустите его. Ваша покровительница хочет видеть, что не ошиблась, – на словах о «покровительнице» у стрекоз вспыхнули ярко-синие глазки.

Мгновенно колючим порохом осыпало и спину, и грудь. Покровительница? Правительница!? Тело боялось сделать вдох, глаза раскрылись и забегали, как если бы Литти поймали за нехорошим делом и лишили бы возможности спрятаться.

Партнёр заступил на маты. Над его головой собиралось густое облако. Парень, поигрывая грудными мышцами, отступал к дальнему краю, приглашая к поединку Литицию.

Его легкомыслие раздражало. Он просто позорил её подобным отношением. И в таком свете ей предстоит показать себя на первой тренировке? Ну уж нет!

Вновь Литти подняла подбородок, шагнула навстречу оппоненту и откинула за спину волосы, открывая взору пышную грудь. Медленно под кожей начал собираться вихрь, градус ребристой змеёй пополз вверх по её артериям. Она раскрыла ладонь с подвижной татуировкой прямо перед лицом парня, едва не задев его нос. Затем рука сделала жест, дважды касаясь пальцами белой точки в центре ладони – старт дуэли под облаком. Там же подрагивало изображение цветочка с каллиграфической семёркой – её личным заданием в белой зоне – с одной стороны и чёрного цветочка с другой, напротив которого красовался ноль. Этот жест заронил свечение прямо в толщу облака, и из самого его центра засиял отсчёт времени.