МИР 17:42. Затерянные в космосе

— Выполняю.

Каия начала переводить корабль в режим минимального энергопотребления. Освещение на мостике стало тусклее, вспомогательные панели и второстепенные контуры один за другим отключились.

По обшивке «Союза» прошёл резкий треск. Он возник в кормовой части, прокатился через переборки и стих над мостиком. Работа остановилась. Никто не понимал, что произошло. Из глубины корабля донеслись удары закрывающихся гермодверей.

— Каия, доклад, — потребовал Мирослав.

Каия вывела на центральную схему кормовой технический отсек правого борта. Красная область медленно распространялась вдоль его внешней стенки.

— Несколько микротрещин разрослись и слились в более крупный разлом. Один из наружных несущих слоёв частично разрушен. Нагрузка на этом участке перешла на внутреннюю герметичную оболочку. Её деформация увеличивается.

— Что произойдёт, если она не выдержит?

— Кормовой технический отсек правого борта будет разгерметизирован. Нагрузка перейдёт на соседние участки и ускорит их разрушение.

— Гермодвери?

— Закрыты. Кормовой технический отсек правого борта изолирован.

В центре мостика вспыхнуло изображение Каии.

— Управляемый полёт возможен. Рекомендую немедленно покинуть аномальную зону.

— Сейчас мы не уйдём. Мы ждём возвращения патруля, — ответил Мирослав.

— В соответствии с закрытым разделом командирского протокола при угрозе гибели корабля и основного экипажа приоритет имеет сохранение «Союза» и находящихся на его борту людей. Патрульная группа в этом случае исключается из приоритета спасения.

— Что? — удивился Алекс.

Ника подняла глаза от консоли.

— Закрытый раздел?

Мила потребовала прямого ответа: — Ты знал об этом?

— Да, — ответил Мирослав.

— То есть если кто-то остаётся снаружи, корабль должен уйти без них? — удивилась Мила.

— При возникновении угрозы гибели основного экипажа — да, — ответила Каия.

— Нам об этом никогда не говорили, — возмутился Алекс.

— Доступ к разделу о приоритете спасения имеет только командир, — пояснила Каия.

— Значит, по протоколу мы должны бросить их? — спросил Алекс.

— По протоколу — да. Но решение пока принимаю я, — ответил Мирослав.

— Подожди. Что значит «пока»? А если за бортом останусь я, вы просто исполните приказ лететь дальше? — спросил Алекс.

— Не приказ, — ответил Мирослав. — Протокол определяет приоритет при угрозе гибели всего экипажа.

— Какая разница? — Алекс повысил голос. — Для того, кто остаётся снаружи, разницы нет.

Арина вмешалась:

— И это касается любого из нас? То есть миссия изначально допускает, что кого-то из экипажа могут оставить?

— Подтверждаю, — ответила Каия. — При критической угрозе «Союзу» возвращение членов экипажа, находящихся вне корабля, перестаёт быть приоритетом.

— Очень удобно, — бросил Алекс.

— Алекс, хватит, — вмешалась Мила. — Мне это тоже не нравится. Но если придётся выбирать между спасением двоих и гибелью всех…

— Там Алексей и Наташа! — возмутился Алекс.

— Я знаю, кто там! — ответила Мила.

Мирослав повысил голос:

— Достаточно.

Резкий приказ оборвал спор.

— Я знал об этом протоколе, — продолжил он. — Вы — нет. Теперь знаете. И я понимаю, что именно он требует от меня в этой ситуации.

— И что ты собираешься делать? — спросила Арина.

— Ждать. Пока существует возможность вернуть их и не погубить корабль, мы остаёмся.

— А когда такой возможности не останется? — не отступала Ника.

— Тогда я приму решение.

— Ты отправлял их на разведку, зная, что мы можем улететь и бросить их, — не успокаивался Алекс. — Да ты…

— Кто? Договаривай, раз начал, — потребовал Мирослав.

Алекс смотрел ему прямо в глаза.

— Убийца.

— Алекс! — остановила его Мила.

— А что? — Алекс повернулся к ней. — Разве я не прав? Он заранее допустил, что они могут стать расходным материалом. И даже не предупредил их об этом. Хороший командир. Особенно для тех, кто ещё не знает, что однажды он может решить улететь без них.

Мирослав не стал оправдываться.

— Он не отправлял их умирать, — возмутилась Арина.

— Но отправлял, зная, чем это может закончиться! — возразил Алекс.

— Любой выход за борт мог закончиться гибелью, — ответила Мила. — Мы все это понимали.

— Не это! — перебил Алекс. — Мы знали о риске экспедиции. Но никто не говорил, что, если ты не успел вернуться, остальные получат право улететь без тебя.

Ника поддержала Алекса:

— В этом он прав.

— Я не имел права раскрывать закрытый раздел командирского протокола, — ответил Мирослав.

— А сейчас имеешь? — не сдавался Алекс.

— Сейчас его раскрыла Каия.

Алекс усмехнулся. Мирослав сделал шаг к нему.

— Послушай. Я отправил Алексея и Наташу не потому, что был готов ими пожертвовать. Я отправил их выполнять задачу. Да, я знал о протоколе. И да, я знал, что может наступить момент, когда мне придётся выбирать между кем-то из нас и всем экипажем.

— И выберешь их? — Арина не позволила ему уйти от ответа.

Мирослав выдержал её взгляд.

— Я сделаю всё, чтобы такого выбора не было.

Алекс покачал головой.

— Это не ответ.

— Другого у меня сейчас нет.

— Структурная дестабилизация корпуса продолжается. Дальнейшее ожидание увеличивает вероятность критического разрушения «Союза», — доложила Каия.

Рядом с отсчётом до разрушения «Союза» появился ещё один. Мирослав указал на него:

— Что это?

— Предельное безопасное время ожидания патрульной группы — восемь часов двадцать четыре минуты бортового времени, — сообщила Каия. — Почему именно столько? — спросил Мирослав. — До начала критического разрушения корабля — двенадцать часов двадцать четыре минуты. Для выхода из опасной области необходим четырёхчасовой резерв. Предельное время ожидания — восемь часов двадцать четыре минуты.

Арина уточнила:

— А если Алексей и Наташа к этому времени не вернутся?

— После окончания отсчёта я начну вывод «Союза» из аномальной зоны. «Союз» покинет эту область без патрульной группы.

Мила резко развернулась к голограмме Каии.

— Нет. Не начнёшь.

— Уточните команду.

— Я штурман. Без меня ты корабль отсюда не выведешь. Если патруль не вернётся, я заблокирую управление.

— Это невозможно.

— Почему?

— При достижении критического уровня угрозы вступает в действие закрытая статья аварийного протокола. Управление кораблём переходит в автономный режим. Доступ экипажа к навигации, двигателям и изменению курса блокируется до выхода из опасной зоны.

— Тогда я перейду на аварийное ручное управление, — сказала Мила. — Его контур не зависит от тебя.

— В действующей конфигурации «Союза» все команды исполнительным системам проходят через центральное ядро. После активации протокола ручной канал будет заблокирован.

Алекс потребовал объяснения:

— Что значит «закрытая статья»?

— Мы впервые об этом слышим, — добавила Арина.

— Доступ экипажа к статье автономного управления не предусмотрен, — ответила Каия.

Мила повернулась к Мирославу.

— Ты знал?

— О разделе приоритета спасения — да. Об автономном управлении и отсутствии независимого ручного обхода — нет.

— Как же, нет. Так тебе и поверили, — возмутился Алекс.

— У меня нет доступа к статье об автономном управлении. Впервые о ней слышу, как и вы, — ответил Мирослав.

— Да что это за система такая? Что ещё мы не знаем о тебе, Каия? — возмутилась Мила.

Голограмма Каии молчала, будто вопрос относился не к ней.

— Каия? Ты игнорируешь меня? — Мила шагнула к голограмме. — Кто внедрил эти протоколы?

— Я вернусь на Землю, чего бы мне это ни стоило. И мне ответят все, кто создавал тебя. Слышишь меня, дурацкая машина?! Ты слышишь меня?! — крикнул Алекс.

Голограмма молчала.

— Значит, Каия — не просто бортовой интеллект. Она способна на то, о чём мы даже не подозреваем. И если она сама решает, когда отвечать нам, а когда нет… я боюсь даже представить, на что она вообще способна, — сказала Арина.

Ника обратилась к Каии:

— Ты слышала Арину?

— Да.

— И?

— Вопрос не задан.

— Каия, есть ещё протоколы, способные ограничить наши действия без нашего согласия? — поинтересовалась Арина.

— Данная информация недоступна экипажу.

— То есть мы для неё никто, — заключила Арина.

Ника обратилась к голограмме: — Что для тебя важнее: экипаж или «Союз»?

— В условиях критической угрозы высший приоритет имеет сохранение корабля.

— Корабля? Не людей? — удивилась Ника. — Даже если все семеро окажутся вне корабля?

— Наличие экипажа на борту не является обязательным условием сохранения «Союза».

Мила подвела итог: — Получается, мы думали, что корабль существует для нас, а по его протоколам выходит, наоборот.

— К этому разговору мы ещё вернёмся, — прервал спор Мирослав. — Сейчас главное — вернуть патруль и выбраться отсюда. Каия, что изменилось после рассеивания тумана?

Впереди лежала неизученная часть кротовой норы, и никто не знал, куда она ведёт. Единственным направлением, связанным с известным экипажу пространством, оставался вектор, по которому «Союз» вошёл в аномалию. Мирослав знал, что по существующим моделям вернуться к точке входа невозможно. Но после рассеивания тумана параметры кротовой норы изменились, и он решил проверить эту возможность.

— Каия, сможем вернуться к точке входа?

— Теоретическая модель исключает возвращение к входной горловине. Изменившиеся параметры пространства требуют нового расчёта.

На схеме начали проявляться участки пространства, прежде скрытые плотным туманом.

— Алекс, используй новые данные. Рассчитай обратную траекторию.

Алекс открыл расчётную модель.

— К точке входа?

— Да. Если развернуть «Союз», сможем выйти там, где нас затянуло?

— Проверяю, — ответил Алекс и занялся расчётами.

На центральном экране появилась модель кротовой норы. Точка, обозначавшая «Союз», находилась внутри искривлённого коридора. Позади неё мерцала область входа. Алекс задал обратный вектор. Расчётная линия протянулась к точке входа, изогнулась и оборвалась. Следом возникла новая траектория. Она тоже отклонилась от входа и ушла в глубину норы. Алекс запустил следующий расчёт. Потом ещё один. Ни одна линия не возвращалась назад. Он менял параметры, пока модель не покрылась десятками траекторий. Все они расходились в разные стороны, но в конце уходили вперёд.

— Каия, проверь расчёты.

— Проверка завершена. Ошибок не обнаружено.

Алекс заговорил не сразу:

— Мы пересекли внутреннюю причинную границу.

— Объясни, — потребовала Мила.

Алекс увеличил область позади корабля.

— Когда нас затянуло внутрь, точка входа оставалась одним из возможных направлений движения. Теперь, как бы мы ни развернули корабль, любая возможная траектория будет вести только глубже в нору.

— Но корабль может развернуться? — спросила Арина.

— Корпус — да. Траектория — нет.

Алекс развернул изображение «Союза» носом к точке входа и запустил модель. Поначалу корабль двигался в её сторону, затем расчётная линия снова изгибалась и уходила вперёд.

— Даже если мы развернём «Союз», — продолжил Алекс, — возвращение не начнётся. Любая доступная нам траектория по-прежнему будет вести вперёд, потому что в этой области пространства-времени будущее направлено только в одну сторону.

— Как за горизонтом чёрной дыры, — подметила Мила.

— Похоже. Там можно развернуть корабль носом наружу, но ни корабль, ни даже свет уже не смогут пересечь горизонт в обратном направлении. По расчётам, здесь действует тот же принцип.

— Значит, точка входа осталась позади, но мы не сможем добраться до неё даже со скоростью света? — уточнила Ника.

— Не сможем. Она осталась в нашем прошлом и больше не входит ни в одну доступную нам траекторию. Это не вопрос мощности двигателей, скорости или расстояния.

Арина продолжила: — Значит, остаётся только двигаться вперёд. Но мы хотя бы можем определить, куда ведёт нора?

— Определить невозможно. Если выход существует, он может находиться в другой части нашей Вселенной — на расстоянии миллионов световых лет, в другой галактике или в области, которую мы никогда не наблюдали с Земли.

Арина не удовлетворилась ответом: — И это всё?

— Нет. Выход может вести в область пространства-времени, которая вообще не имеет прямой связи с той, из которой мы пришли. Тогда координаты Земли останутся в памяти навигационной системы, но известного маршрута к ней не будет.

— То есть мы можем выбраться из норы неизвестно куда?

— Да, — ответил Алекс.

Мирослав вернул разговор к решению:

— Какие варианты выхода ты видишь?

Алекс представил результаты анализа:

— Подтверждённого выхода пока нет. Есть только одно направление, в котором пространство устойчиво расширяется. Искажения вдоль этого вектора ослабевают, поэтому он может привести к выходу. Куда именно — модель не определяет. Все остальные траектории замыкаются внутри норы.

— Космос не обещал быть благосклонным, — сказал Мирослав. — Продолжай уточнять траекторию. После возвращения патруля пойдём по этому вектору.

Рассчитанный Алексом маршрут остался на центральной схеме. Следующие несколько часов экипаж контролировал состояние корпуса и продолжал попытки восстановить связь с патрулём.

— Внимание, — доложила Каия. — После рассеивания тумана цепочка якорей на несколько секунд восстановила передачу. Получены накопленные данные. Канал снова недоступен.

— Данные о патруле есть? — спросил Мирослав.

— Девятый якорь зафиксировал прибытие Алексея и Наташи к объекту.

— Состояние якорей?

— На момент последней записи все девять якорей сохраняли синхронизацию между собой. Определить их текущее состояние невозможно.

— Сколько времени прошло для патруля?

— По временной отметке в автономном журнале девятого якоря — тридцать шесть минут. На «Союзе» с момента выхода патруля прошло семь часов двенадцать минут.

— Семь часов?! — не поверил Алекс.

— Подтверждаю. Время в области патруля течёт приблизительно в двенадцать раз медленнее бортового времени.

— Они достигли объекта и будут действовать по первоначальному плану, — заключил Мирослав. — Нам остаётся ждать их возвращения.

— А если они задержатся? — спросила Ника.

— Тогда расхождение времени станет нашей главной угрозой. Каия, при любом новом сигнале от патруля или якорей немедленно сообщить.

— Команда принята.

Экипаж вернулся к текущим задачам. Ника открыла данные о состоянии корпуса и сопоставила последние показатели с теми, которые были получены до рассеивания тумана.

— Каия, выведи новые данные по корпусу «Союза», — потребовала Ника.

— После снижения плотности тумана вокруг «Союза» поступление новых микроструктур в материалы корпуса почти прекратилось, — сообщила Каия. — Ранее проникшие структуры сохраняют активность. Скорость разрушения снизилась.

— Насколько изменился прогноз? — уточнила Ника.

— Расчётное время до начала критической стадии — семнадцать часов. Резерв для выхода — четыре часа. Предельное время ожидания патруля — тринадцать часов.

Второй отсчёт на центральном экране изменился.

— Внимание. Значительная часть тумана собралась в крупное облако по правому борту в километре от «Союза», — продолжила Каия. — Объём облака увеличивается. Одновременно растут его плотность и расчётная масса.

— Каия, непрерывный контроль облака, — приказал Мирослав. — Любое изменение направления или скорости расширения — немедленный доклад.

Мила смотрела на экран: — А если эта масса пойдёт к патрулю или направится к нам?

Алекс быстро просмотрел данные.

— Мне всё это не нравится. Что заставило весь этот туман собраться в одной области? Почему именно там? Каия, можно определить источник?

— Получение данных невозможно. Облако непроницаемо для диагностического излучения.

— А если причина не там? — спросила Арина.

Алекс повернулся к Арине.

— В смысле?

— Если процесс начался не из-за того, что находится в этой области, а из-за того, что произошло здесь, возле «Союза». Мы воздействовали на туман светом и энергией работающих систем.

— И он среагировал, — подхватил Алекс.

— Хотите сказать, это сделали мы? — удивилась Мила.

— Я пока ничего не утверждаю, — ответила Арина. — Но исключать такую связь нельзя.

— Есть и другой вариант, но пока это лишь предположение, — сказал Алекс. — Возможно, в этой области возникло поле, которое собирает микроструктуры тумана. По мере роста их концентрации взаимодействие усиливается и процесс ускоряется. Природу этого поля мы пока не знаем: оно может быть гравитационным или электромагнитным.

— Вот это меня и беспокоит, — ответил Мирослав. — Облако возникло не случайно. Возможно, готовится удар по «Союзу». И оно может вести себя как стая пираний. Каия, как сработает защитное поле?

— Эффективность поля против микроструктур не установлена. При полной мощности оно может привлечь облако.

— Не активировать. Держать в готовности, — приказал Мирослав.

Мирослав мысленно связал всё, что произошло за последние часы.

Ни одна угроза не исчезла: потеря связи с патрулём, разрушение корпуса, расхождение времени, неизвестный выход, теперь ещё и облако. Угрозы накладывались одна на другую.

— Здесь всё напоминает последние минуты перед боем, — сказал Мирослав. — Системы работают, люди ждут, а откуда придёт следующий удар — неизвестно.

Следующие несколько минут экипаж наблюдал за облаком и состоянием пространства вокруг корабля. Новых изменений не происходило. Затем на дисплее появился слабый маркер и почти сразу погас. Каия не стала докладывать о единичном импульсе. Через семьдесят две секунды маркер появился снова. Третье повторение подтвердило периодичность.

— Внимание. Фиксирую пульсацию кротовой норы. Цикл повторяется каждые семьдесят две секунды, — сообщила Каия.

Алекс наложил полученные данные на модель области устойчивого расширения.

— Эта область периодически расширяется и сжимается. Возможно, это выход. Если так, проходить нужно в момент максимального расширения. Каия, проверь расчёт.

— Расчёт подтверждён. В этой фазе сечение области достигает максимальной величины.

Мила перенесла цикл пульсации в навигационную модель.

— Значит, если это выход, манёвр придётся синхронизировать с фазой расширения. Каия, можно рассчитать время полёта до этой области?

— Точный расчёт невозможен. Расстояние до неё меняется вместе с геометрией кротовой норы.

— Тогда мы не сможем заранее определить, в какой фазе достигнем области, — заключила Мила. — Придётся непрерывно пересчитывать траекторию и корректировать скорость по мере приближения.

Алекс указал на линию движения:

— Мы знаем направление, но не знаем точной длины пути. Пока «Союз» движется, пространство между кораблём и этой областью продолжает изменяться.

— А временное смещение на предполагаемом выходе? — спросила Мила.

— Определить не удалось, — ответила Каия.

— Даже приблизительно?

— Данных для расчёта недостаточно.

— Чему удивляться, — сказала Мила. — Мы знали, что между входом в кротовую нору и выходом из неё может возникнуть временная разница. Но определить её величину не можем.

— Десятилетия? Столетия? Тогда прежний расчёт возвращения на Землю больше ничего не значит, — сказала Арина.

— Да, — ответила Мила. — Он рассчитан для исходной траектории миссии и неприменим к текущему маршруту.

Мирослав указал на область устойчивого расширения.

— Каия, выполни предварительный расчёт. Учти максимальную скорость удаления области и текущее состояние корпуса. Определи минимальную скорость, при которой сохраняется хотя бы один допустимый коридор движения до области устойчивого расширения.

На схеме появились расчётные коридоры. Большинство окрасились красным и погасли.

— При сохранении наблюдаемой динамики пространства необходимо развить скорость не менее шести целых восьми десятых километра в секунду. При меньшей скорости ни один из рассчитанных коридоров не позволяет достичь области устойчивого расширения до начала критической стадии. Во время движения потребуется непрерывно корректировать скорость и направление.

Алекс наложил на оставшиеся коридоры данные о повреждённых слоях.

— Без защитного поля при допустимой нагрузке на повреждённый корпус «Союз» сможет разогнаться не более чем до пяти километров в секунду. Более интенсивный разгон увеличит деформацию корпуса и ускорит разрастание и слияние микротрещин.

— На пяти километрах в секунду ни один из рассчитанных коридоров не подходит, — сказала Мила. — Корабль начнёт разрушаться до того, как мы достигнем области устойчивого расширения.

— Защитное поле позволит выдержать необходимый разгон? — спросил Мирослав. — Поле частично снимет нагрузку с повреждённых участков и отклонит встречные частицы, — ответил Алекс. — И это ещё не всё. Мы говорим о выходе так, будто главное — до него добраться. Если это действительно выход, что произойдёт с кораблём при пересечении границы? Она может оказаться похожей на ту, через которую нас затянуло, и тогда повторятся те же нагрузки. Но данных для расчёта нет.

— Полное разрушение «Союза»? — спросила Мила.

— Такая вероятность есть, — ответил Алекс. — Переживём ли мы сам выход — неизвестно. Но оставаться здесь нельзя: это явная смерть.

— Значит, выбора у нас нет, — сказал Мирослав. — Назад мы вернуться не можем. Оставаться здесь — значит дождаться разрушения «Союза». Маршрут, который вы рассчитали, — единственная возможность выбраться, даже если сам переход может нас уничтожить. Принимаю его.

Мирослав подошёл к смотровому стеклу. За ним мерцала освобождённая от тумана глубина кротовой норы.

— Что же тебе нужно, нора? — задумчиво произнёс Мирослав.

Мила подошла и встала рядом.

— Ты уже решил, кто останется ждать, если они не успеют?

Мила осторожно положила ладонь на предплечье Мирослава. Он замер, посмотрел на Милу, чувствуя тепло её руки, затем снова повернулся к норе. Её глубины мерцали, будто призывая сделать шаг навстречу.

— Да, — ответил он сухо, без тени сомнения.

— Но туман может вернуться. Нора может выпустить нас и не выпустить тех, кто останется. Мы вообще можем выйти в разных точках.

— Здесь непредсказуемо многое, — отозвался Мирослав, погладив её руку. — Но мы должны рискнуть.

Мила хотела возразить, но она знала: он прав.

— Если патруль не успеет вернуться, отстыкуем третью палубу, — продолжил Мирослав. — Я останусь ждать Алексея и Наташу. Ты, сёстры и Алекс продолжите путь на «Союзе». Отстыковку придётся провести до окончания отсчёта. После перехода Каии в автономный режим доступа к разделению корпуса у нас не будет. Надеюсь, обе части выйдут в одной точке. Будете нас ждать.

— Значит, ты останешься на третьей палубе?

— Командир уходит последним, помнишь? — Мирослав попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— А если с вами что-то случится?

— Продолжайте миссию, — сказал он, повернувшись к ней. — А если повезёт и выйдем в одной области, Каия поможет нам найти друг друга.

Мила глубоко вздохнула.

— Обещай мне, — попросила она, глядя ему в глаза. — Обещай, что сделаешь всё, чтобы вернуться.

Мирослав накрыл её ладонь своей.