Муха в янтаре

— Нет, — сказала она. — Весь курс? И что за практика?

— Значит, ты первая, кто узнаёт от меня, а не из слухов. — Ясарида вздохнула. — Их отправляют через две недели на границу Далликара рядом с Темными землями. И нет, не весь первый курс, а только мой класс.

Лербия молчала. Она смотрела на Ясариду, и в её голове всё складывалось медленно, тяжело, как камни в реке. Первый курс отправляют на границу. где твари прорываются почти каждый день. Шесть детей, которые ещё не умеют толком заклинаниями пользоваться. Она видела границу. Она там жила и знала, что это такое.

— Это самоубийство, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты не можешь их отпустить.

— Я и не собираюсь, — Ясарида посмотрела на неё. — Я иду с ними.

Лербия смотрела на неё долго. Потом сказала:

— Ты не можешь.

— Это ещё почему?

— Потому что ты сама только что упала десять раз на полигоне, — сказала Лербия, и голос её был ровным, но дрожащие руки выдавали волнение. — Я видела, что ты не можешь сражаться, и ты сама это знаешь.

Ясарида не стала спорить, но взгляд отвела.

— Знаю. И всё равно пойду.

— Почему?

— Потому что если не пойду, то они скорее всего умрут. А если пойду, то вероятность выжить будет капельку больше, — она помолчала. — Я не могу их защитить физически, но у меня все еще есть моя магия. Я же их наставник, как я могу оставить их там.

Лербия опустила глаза. Она думала о сестре, и том, как та закрыла её собой. О том, что она, Лербия, тоже не могла её спасти. И всё равно была рядом. До конца.

— Я пойду с тобой, — сказала Лербия.

Ясарида испытывающе на нее посмотрела и сказала:

— Ожидаемый порыв.

— И?

— И ничего, — Ясарида вздохнула. — Я не смогу тебя остановить. А если хаос нельзя упорядочить, то нужно его возглавить. Но ты должна понимать, на что идёшь.

— Понимаю.

— Нет, — Ясарида подалась вперёд, и в её голосе впервые за всё время появилось что-то жёсткое. — Ты видела, как умирает твоя сестра, я знаю. Ты стояла рядом и не могла ничего сделать. Это страшно и даже хуже, но это — не бой. В бою ты не просто смотришь, в бою ты двигаешься, решаешь. Ты убиваешь или тебя убивают. И ты не знаешь, что делать, когда всё идёт не по плану. А оно всегда идёт не по плану. И каждый твой шаг имеет последствия.

Лербия молчала. Она знала, что Ясарида права. Она видела смерть, но она не сражалась. Она не знала, каково это — держать оружие, когда на тебя бежит тварь. Она всегда хотела быть, как сестра, но она еще не сражалась.

— Я не смогу за тобой уследить, — сказала Ясарида. — Я буду занята детьми. И собой. И тем, чтобы не умереть. И если ты там окажешься одна, без прикрытия, я не смогу до тебя добраться. Понимаешь?

— Понимаю, — сказала Лербия тихо.

— И всё равно пойдёшь?

— Пойду.

Ясарида откинулась на кровать и закрыла глаза.

— Ну и дракон с тобой, — сказала она. — Всё равно ты сделаешь по-своему.

Лербия улыбнулась, но тревога в её глазах никуда не делась.

— Ты обещаешь мне одну вещь? — спросила она.

— Какую?

— Что будешь стараться вернуться изо всех сил. То, насколько ты не желаешь смерти своему классу, я уже поняла. Но другое дело ты сама.

Ясарида закрыла глаза, поморщилась, словно от головной боли, но тем не менее ответила.

— Обещаю.

***

Вейлор стоял у окна своего кабинета и смотрел в сторону полигона.

Стекло было холодным и от дыхания становилось на долю секунды мутным. Вечерами в академии всегда было свежо, особенно в кабинете, где окна выходили на запад и не держали тепло. Это не было каким-то недостатком, прохлада в кабинете была желанием самого Вейлора, предпочитающего держать разум холодным даже в буквальном смысле. В руке был бокал красного вина настолько терпкого, насколько он именно любил. Грайдер уже выучил предпочтения своего друга в вине, а потому ни разу не ошибался в выборе нужного.

Грайдер развалился в кресле позади, закинув ногу на ногу, с бокалом в руке, который уже наполовину опустел. Он смотрел не в окно, а на Вейлора. Так, как смотрят на человека, которого знают слишком давно, чтобы он мог что-то скрыть.

— Ты второй час молчишь, — сказал Грайдер. — Я, конечно, привык, что ты зануда, но обычно ты хотя бы ворчишь.

— Я не зануда, — отозвался Вейлор, не оборачиваясь. — Я директор и считаю, что правила созданы, чтобы их соблюдать. Это разные вещи.

— Одинаковые, — отрезал Грайдер. — Ты просто научился называть это по-другому.

Вейлор не ответил. Он смотрел вниз, на полигон. Там, в свете одинокого фонаря, двигалась фигура с посохом. Он узнал бы эту фигуру из тысячи — по тому, как она стоит, как держит посох, как переносит вес на живую ногу.

Ясарида была одна. Судя по всему, она тренировалась. И периодически падала.

Он видел, как она выбросила посох вперёд, как её повело, как она рухнула на песок. Видел, как она поднялась — медленно, тяжело, — и снова встала в стойку. Видел, как она упала во второй раз. В третий и в четвёртый. Он не считал.

Грайдер тоже обернулся. Посмотрел в окно. Долго молчал. Потом сказал тихо:

— Она тренируется? Для чего? Неужели решила вспомнить прошлое?

Вейлор не ответил. Он знал, зачем. Как и Грайдер. Просто оба ждали, что другой скажет это первым.

— Ты уверен, что она справится? — спросил Грайдер.

— Нет, — сказал Вейлор. — Совсем не уверен.

Он отставил бокал на подоконник, так и не отпив. Вино качнулось, оставив на стекле тёмный след. За окном Ясарида поднялась в пятый раз. Или в шестой. В свете фонаря было видно, как она злится — по тому, как резко она выбросила посох, как сжались плечи, как она снова упала.

— Она не сражалась двадцать лет, — сказал Вейлор. — Двадцать лет, Грайдер. Она научилась ходить с деревянной ногой. Научилась жить с ней. Но она не сражалась. А теперь она идёт на границу, где каждую неделю прорываются твари, и все ради шестерых детей, которые не умеют даже толком держать оружие или пользоваться магией на должном уровне.

— Она не обязана идти, — сказал Грайдер. — Ты мог её не пустить.

— Ты пробовал её когда-нибудь не пустить?

Грайдер хмыкнул. В этом звуке было столько же согласия, сколько и усталости.

— Она идёт ради них, — сказал Вейлор. — Не ради себя. Она вообще редко что-то делает ради себя. И это, наверное, её главная проблема.

Он снова посмотрел вниз. Ясарида уже не тренировалась. Она стояла, опустив посох, и рядом с ней была вторая фигура — маленькая, худая, в фартуке, который был ей велик. Лербия. Она вышла на полигон — видимо, шла мимо, — и теперь стояла в нескольких шагах от Ясариды. Они о чём-то говорили. Вейлор не слышал, о чём. Но видел, как Ясарида села на песок — просто села, как человек, у которого больше нет сил стоять. И как Лербия села рядом.

— Кто это? — спросил Грайдер.

— Лербия, — сказал Вейлор. — Та девчонка, которую она привела. Сделал помощником по артефакторике. Вы уже встречались тогда. Ты еще обещал ее напоить вином.

— Она знает про границу и что Ясарида собралась на этот поступок сродни самоубийству?

— Теперь, наверное, знает.

Грайдер отставил бокал и поднялся. Подошёл к окну, встал рядом. Теперь они оба смотрели вниз — на двух женщин, сидевших на песке, на пустой полигон, на одинокий фонарь.

— Я волнуюсь за неё, — сказал Вейлор тихо.

Грайдер не стал шутить. Не стал язвить. Он просто кивнул.

— Я тоже, — сказал он. — Но она не ребёнок. Она сама решила. Мы можем только быть рядом, поддерживать ее выбор или не поддерживать, но помешать мы не можем.

— Я знаю, — сказал Вейлор. — Поэтому и не пытаюсь.

Он смотрел, как внизу Ясарида поднялась, как подала руку Лербии, как они пошли к выходу с полигона. Деревянная нога стучала по камню — он не слышал, но знал этот звук. Тук. Тук. Тук. Он узнал бы его из тысячи.

— Я распоряжусь, чтобы смотритель был надёжным, — сказал он. — Я уже договорился с одним. Он не подведёт.

— Ты сказал ей?

— Сказал, что договорился.

— А имя?

Вейлор не ответил. Грайдер посмотрел на него, и в его глазах что-то мелькнуло.

— Вейлор.

— Что?

— Ты её не отпустишь, да?

Вейлор смотрел в окно, на пустой полигон, на тёмное небо, на редкие огни в окнах общежитий. Он думал о том, что двадцать лет назад она ушла, и он не смог её удержать. Думал о том, что теперь она вернулась, и он снова не может её удержать. Думал о том, что если она не вернётся с этой границы, он не простит себе этого до конца жизни. Он и так себя не простил. За двадцать лет молчания. За то, что не поехал за ней. За то, что не написал. За то, что позволил ей уйти в лес и не вытащил оттуда.

— Нет, — сказал он. — Отпущу. Но наверное, если что-то случится, то буду себя винить еще больше. Я не могу ее удержать, я себя возненавижу, поссорюсь с ней, и тогда она точно уйдет, но не в темные земли за своими сопляками, а совсем.

Грайдер хмыкнул и хлопнул его по плечу.

— Тогда наливай ещё, — сказал он. — И перестань смотреть в окно. Она не исчезнет, если ты отвернёшься. А вино — исчезнет.

Вейлор сразу отвернуться не мог. Он ещё немного постоял, глядя на пустой полигон, на то место, где только что сидели две женщины, и где теперь остались только следы на песке. А потом отошёл к столу и налил себе ещё. Вино было хорошее. Слишком хорошее, чтобы пить его в одиночку.

Глава 9. Отсчет

Утро началось с огромной кипы бумаг.

Ясарида сидела в кабинете Вейлора в том же кресле, что и вчера, и смотрела, как он перебирает листы. Оказалось, что документов явно больше чем она ожидала.

— Ты уверен, что эта вся макулатура обязательна? — спросила она, кивнув на бумаги. — Я же не подписываю добровольную эвтаназию, а просто разрешение как сопровождающего.

— Ты идёшь на границу, — сказал Вейлор, не поднимая головы. — С шестью учениками и с девчонкой, которая формально не имеет никакого отношения к этой практике. Да, я уверен, что это всё нужно.

Она хмыкнула, но спорить не стала. Она все равно никогда не разбиралась в этой всей бюрократии, а Вейлор в этом варится уже лет сорок точно, будучи директором, и еще двадцать, пока был преподавателем.

— Ты знал, что она пойдет? — сказала она. — Поэтому и подготовил бумаги даже на нее?

Вейлор наконец поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не ожидала увидеть. Не раздражение и не усталость, а что-то похожее на облегчение.

— Я оформил разрешение на Лербию ещё вчера, — сказал он. — Сразу после нашего разговора. Знал ведь, что она к тебе как банный лист прилипла. Отлепить её вряд-ли получится, поэтому лучше оформить все официально. Иначе, подозреваю, она бы просто поехала за тобой тайком, а мы потом разгребай проблемы.

Ясарида молчала. Она смотрела на него, и в её груди что-то дрогнуло. Это было приятное ощущение — понимать, что некоторые вещи не меняются никогда. Например, предусмотрительность Вейлора.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари, — он отложил бумаги и пододвинул к ней стопку скрепленных листов. — Это приказ о твоём назначении сопровождающим. Подпиши здесь и вот здесь. Теперь согласие на выезд для Лербии. Гверн уже подписался, поэтому осталась твоя подпись, что ты не против взять с собой практиканта в качестве технического специалиста.

— Технического специалиста?

— Она умеет делать артефакты, а на границе это пригодится. Официально — она едет работать, но под твоей ответственностью. Так что за нее ты отвечаешь головой и тем местом, что не принято называть вслух.

Не глядя расписавшись во всех нужных листах, Ясарида вернула все бумаги Вейлору.

— Всё? — спросила она.

— Даже не прочитаешь, где именно ты подписалась? — Вейлор удивленно приподнял одну бровь. — А вдруг ты подписала себе добровольное рабство.

— Я работаю в академии, так что ничего не изменилось бы.

Она встала, опираясь на посох, но у самой двери обернулась.

— Вейлор.

— Что?

— Ты действительно думаешь, что получится обойтись малой кровью?

Он не ответил сразу, в его глазах было что-то, что она не могла прочитать.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что если кто-то и может их вытащить, так это ты. Не потому что ты сильная, но это тоже, а потому что ты упрямая.

Она кивнула и вышла.

***Ясарида шла длинными коридорами уже почти привычным маршрутом. Предстояло самое сложное и от этого в горле буквально стоял ком. Сложно быть тем, кто становится вестником плохих новостей.

В классе её уже ждали. Кажется они немного удивились, что она задержалась, но увидев папку у нее в руках, поняли, что она задержалась не просто так.

Не было только Ребона, но это не стало для Ясариды неожиданностью.

Ясарида вошла и остановилась на пороге. Каждый из них смотрел на нее с ожиданием, надеясь, что это не касается недавних слухов, пробежавших по академии шокирующими известиями.

— Сегодня коротко, — сказала она и прошла за свой стол. — Вы наверняка уже слышали все эти слухи в академии. К сожалению, это правда. Через две недели ваш класс отправляют на практику к темным землям.

Поднял голову даже Антерро, который до этого бездумно смотрел в окно единственным глазом. Даже его непоколебимость и спокойствие дало трещину. Его брови, как и брови остальных, надо заметить, взлетели вверх.

— К сожалению, это приказ, — сказала Ясарида и кинула папку с этим самым приказом себе на стол, — который я не могу ни оспорить, ни отменить. И даже директор не может, поэтому бежать к нему за помощью смысла нет.

По аудитории пробежался гомон голосов. Все они высказывали возмущение и явное неудовольствие данным фактом. В стороне не осталась даже скромница Нета. Её зеленые волосы буквально встали дыбом, а зрачки вытянулись в такую тонкую ниточку, что их почти не было видно. Удивляло скорее молчаливость Рейеса. Он тоже вскочил со своего места, но ничего не сказал. Лишь в его глазах читалась решимость и желание сопротивляться до последнего.

— Вы думаете, что я получаю прямо-таки очень большое удовольствие? Я в таком же восторге, как и вы, — иронию в ее голосе можно было черпать буквально ложкой. — Так что сядьте все пожалуйста на свои места и попытайтесь успокоиться, — несмотря на свои слова ей и самой было сложно сохранять хладнокровие. — Я еду с вами, как сопровождающая, поэтому обещайте слушаться, иначе я не смогу гарантировать вашу жизнь.

— А вы можете? — влез Фельким. — Вы можете гарантировать, что мы вернемся обратно не в виде трупов или вообще по кускам? Мы едем на практику длинной сколько? В пару недель? Даже если повезет, мы застанем прорыв тварей раза два точно. Так как вы можете гарантировать, что мы вернемся живыми и желательно невредимыми?

— Ты прав, я не могу гарантировать с уверенностью на все сто процентов, что вы совсем не пострадаете, — ком в горле вновь вернулся и с большей силой давил изнутри. — Но вернетесь вы живыми. Если будет нужно пожертвую собой, поэтому я и прошу слушаться меня. Потому что если будет такая ситуация, что вам всем придется бежать, а мне остаться и отвлечь тварь, то вы действительно должны будете это сделать.

Повисла тишина, которую обычно называют гробовой. Она застыла в воздухе густым месивом, словно кисель, который можно почувствовать кожей.

— Помимо вас шестерых и меня, с нами едет технический специалист. Чуть позже я вас познакомлю, надеюсь, она вам понравится. Все-таки по возрасту она к вам ближе, чем я, — на минуту она прикрыла глаза. В висках начало стучать, а головная боль возникла почти из ниоткуда.

— А если мы откажемся? — задал вопрос Джаварри, смотря Ясариде прямо в глаза.

— А то вы не понимаете, что означает герб на этом приказе, — она постучала по тонкой папке. — В ином случае вас отчислят. Причем отчисление будет такое, как если бы вы не соблюдали магический договор, а значит контракт с академией будет разорван в одностороннем порядке, а вы потеряете слишком много.

— Но это же почти самоубийство! — воскликнула Нета. — Мы же буквально зеленые юнцы, любая тварь нас размажет просто подышав в нашу сторону.

— Знаю, — сказала Ясарида. — Поэтому с сегодняшнего дня начинаются практические занятия по магии и боевой подготовке. Всё, что успеем до отъезда.

— И что, мы просто будем стрелять в мишени магией две недели и всё? — спросил тритон.

— Нет. Вы будете тренироваться использовать весь свой резерв магии и силы, потом будем учиться более тонкому манипулированию. Эта база поможет не умереть от “одного только дыхания твари” в первые минут пять.

Ясарида глубоко вдохнула. Если детям давалась эта информация тяжело по той причине, что они только сейчас все узнали, то Ясариде приходилось тяжелее. Она знала о практике почти сразу и осознавала весь ужас ситуации намного лучше. Да, там будут те, кто опытнее и сильнее, но они не могут успевать всегда. Возможны ситуации, где все силы местных отрядов будут брошены в другое место, и они останутся одни. Да, они могут попробовать сбежать от твари, чтобы не попасть в эту мясорубку, но чаще всего твари быстрее. А значит им в любом случае придется хотя бы защищаться, чтобы продержаться до помощи.

Она перевела взгляд на пустой стул Ребона.

— Фельким, — позвала она бескуда по имени, — передай всю информацию брату. Магии у него нет, но не поехать он не может, поэтому для него тренировки так же обязательны. Я бы даже сказала, что для него в первую очередь.

Фельким явно не был счастлив быть вестником плохой информации, но кивнул. Он бы хотел, чтобы брату не пришлось применять силу никогда в жизни, но к сожалению, удача явно не на их стороне.

— Встречаемся на полигоне через час, — сказала Ясарида. — Если кто не придет сам, то я притащу его силой.

После этого она вышла и закрыла за собой дверь.

***

Комната была довольно большой и в ней помещалось все необходимое, но буквально все свободное пространство было заставлено книгами. Они были на столе, на подоконнике, даже на полу возвышались разнокалиберными стопками.

Ребон сидел за столом, поджав ноги под стулом, и читал старые газеты и вырезки, которые он собирал последние два дня. Одну он выпросил у библиотекаря, другие выменял у студентов за помощь с контрольной, часть из них нашёл в кладовой, куда выбрасывали хлам. Буквально пришлось облазить все помойки ради информации.

Он искал любое упоминание конкретного имени. Когда знаешь имя - это уже немало, но Ребону нужно больше. Потому что имя это фасад человека, а ему нужно знать то, что этот фасад скрывает.

Ребон любил подробности, собирал их, как другие собирают монеты: по одной, из разных мест, от разных людей. И теперь раскладывал на столе, как пасьянс.

Официальные хроники писали мало. «Генерал Ясарида Ханкабатт покинула пост по состоянию здоровья». И всё. Ни слова о том, какие события этому предшествовали и что было после. Официальные бумаги вообще редко писали о том, что действительно имело значение.

Зато сплетни хранили в себе много информации. И в них было всё. Он уже знал историю про ее дочь и детали ее смерти. Трагичный конец для молодой девушки, но еще большей трагедией это было для Ясариды. Сначала он думал, что скорбь, которая отображается на лице ведьмы, в большей степени связана с отставкой и потерей ноги. Каждый бы горевал от потери дела жизни, да и инвалидом остаться никто не хочет. Но главной потерей оказалась чужая жизнь.

Кстати с отставкой все оказалось все не так уж и просто. Выяснилось, что Ясарида сразу после смерти дочери Кассии обратилась к императору с какой-то просьбой, но тот ей отказал. И только после этого она ушла в отставку и начала жить отшельником в лесах.

Ребон искал и отбирал. Он знал, что сплетни врут, но в каждой сплетне есть зерно правды. Надо только найти его и очистить от шелухи. Ребон отложил очередную вырезку из старых газет и посмотрел в потолок.

Он и не думал бояться ведьму, но он начал понимать ее чуточку лучше. А еще появилось уважение. Но он до сих пор не понимал, почему она вернулась. Неужели забыла события и отпустила? Нет, и это было видно. Так что же?

Он закрыл глаза и потёр переносицу под очками. Он всегда уставал, когда думал.

Дверь скрипнула.

— Ребон, — он обернулся. В дверях стоял Фельким. — Ты чего не спишь? — спросил он.

— Читаю, — пожал плечами тот.

— Опять про нашего нового преподавателя? И что читаешь?

— Всё, что могу найти.

Фельким прошёл в комнату, сел на кровать, посмотрел на разложенные бумаги, на книги, на брата.

— Я видел госпожу Ханкабатт сегодня, — сказал он наконец. — Она шла на полигон.

Ребон поднял на него глаза.

— Она же вроде только нам преподает?

— Она шла туда одна да еще и так поздно. Когда все уже разошлись, — Фельким помолчал.

Ребон отложил газету. Снял очки, протёр их краем рубахи, снова надел. Это движение было привычным — как дыхание.

— Может, пытается вернуть себе форму?

— Подозреваю, что она готовится к практике.

— Какой практике?

Фельким посмотрел на него внимательно.

— Наш класс отправляют на практику. Будет проходить на границе с Темными землями. Госпожа Ханкабатт сегодня сказала и как раз просила передать.

Ребон молчал. Он смотрел на брата, и в его голове всё складывалось медленно, тяжело, как камни в реке.

— Она пойдёт с нами? — сказал он тихо. — Насколько я знаю, учителям редко позволяют сопровождать на практику своих же студентов.

— Пойдёт, — согласился Фельким. — Насчет того, можно или нельзя не знаю. Но она и еще какой-то сотрудник академии отправляются с нами.

Ребон снова посмотрел на бумаги. Там была старая, размытая фотография из какой-то давней хроники. Молодая женщина в военной форме, прямая спина, холодные глаза. Молодая женщина, которая еще не познала столько трагедий, как потеря собственной дочери.

— Она не справится, — сказал он.

— Может, и нет. Но она пойдёт.

— Почему?

— Да кто её разберет? Она просто поставила перед фактом и сказала, что если мы не справимся или оступимся, то она поможет. Даже если бы ценой своей жизни.

— А нам выбора не оставили, как я понимаю…

Ребон сложил бумаги в стопку, убрал на полку, потом сел обратно за стол и открыл книгу, которую не собирался читать. Смотрел в одну точку и думал о женщине, которая тренируется по ночам на пустом полигоне. О женщине, которая потеряла дочь, ногу и двадцать лет жизни. О женщине, которая идёт на возможную смерть ради шестерых детей, которых знать не знает.Он снова не понимал её. Но он хотел понять.

Фельким, поняв, что больше от брата ничего не добиться, встал и пошел к двери, лишь добавив:

— Завтра на полигоне первая тренировка. Ты будешь? Ясарида сказала, что если кого-то не будет, то она силком притащит.

— Зайду посмотреть, так уж и быть.

Фельким вышел и Ребон остался один. Он смотрел на книгу, которую не читал, и думал о том, что брат в опасности не меньшей, чем он сам.

Достав один из самых толстых блокнотов, он принялся его листать с ностальгией. Он не думал, что его детское увлечение когда-нибудь может принести пользу. Блокнот он решил прихватить завтра с собой, чтобы показать. Силы в нем мало, магии нет совсем. Так может, знания помогут?

Захлопнув книгу, он положил ее в сумку для учебы. На обложке было написано корявым детским почерком “Виды и классификация тварей Темной пустоши”.

Глава 10. Польза

Лербия не сразу поняла, зачем её позвали на полигон. Она была в мастерской, когда Ясарида позвала ее. Не сама — через мальчишку-посыльного, который сунул голову в дверь, сказал: «Госпожа Ханкабатт просит вас подойти к полигону» — и тут же исчез. Гверн недовольно хмыкнул, но отпустил. Он вообще не любил, когда его помощницу дёргали по любому поводу, но против Ясариды не попрёшь.

Лербия поднялась по лестнице и вышла на улицу. Вечер уже опускался, но полигон был освещён — несколько фонарей горели по краям, и в их свете двигались фигуры. Шесть учеников. Ясарида. И ещё кто-то, кого Лербия не сразу узнала.

Она остановилась в тени у входа, не решаясь подойти. Ясарида стояла в центре, с посохом в руке, и что-то говорила. Её голос разносился над песком, чёткий и ровный. Ученики слушали. Кто-то внимательно, кто-то с вызовом, кто-то с плохо скрываемым страхом. Фельким стоял чуть в стороне, скрестив руки. А рядом с ним — Ребон. Тот самый человек, которого Лербия видела лишь однажды в коридоре. Он стоял, прижимая к груди блокнот, и смотрел на Ясариду так, будто пытался запомнить каждое её слово.

Ясарида обернулась — почувствовала, наверное, — и кивнула ей. Приглашая. Лербия выдохнула и шагнула на песок.

— Это Лербия, — сказала Ясарида, обращаясь к классу. — Я упоминала технического специалиста, который поедет с нами, — после этого она повернулась к Лербии. — Я бы хотела попросить сделать для них оружие или какие-либо другие артефакты. Ты можешь сделать нужное?

— Да, конечно! — Лербия и сама хотела предложить. Она бы хотела быть полезной. Да, конечно она едет, чтобы не дать Ясариде совершить глупости, но быть балластом не хотелось.