Лимес. Вторая Северная

Ренат, зависнув в воздухе, резко обернулся вокруг своей оси, поднимая руки в весьма изящном жесте. Сейчас он был похож на фигуриста, выполняющего элементы из давно заученной программы. Казалось, будто он отвлекает внимание, потому что все, кто сейчас находился на площади, замерли, устремив свои взоры в небо.

Неизвестно откуда послышалась музыка. Приятный звук, похожий на мелодию вальса, распространился в пространстве, но вдруг сменился резким, оглушительным раскатом, словно где-то неподалеку дала сбой очень мощная колонка. Скрежет нарастал, и Ванда увидела Захара, который до этого болтался в воздухе рядом с братом. Парень, подняв ладони на уровне груди, совершал круговые движения, словно кончики его пальцев касались чего-то невидимого. Мелодичный вальс сменился ультразвуком, и с каждым взмахом рук Захара эта волна становилась выше.

В один миг звук стал невыносимым. Закрыв уши руками, Ванда успела заметить, как вслед за ней люди, находящиеся на площади, падают безвольными куклами на землю, корчась от боли. Ладони, прижатые к ушным раковинам, не спасали от сильной звуковой волны, и лишь братья, последними зависшие тенями над землей, оставались равнодушными к происходящему. Девочка начала терять связь с реальностью, но все равно ощущала, как тонет среди тел других людей.

Кто-то обнял ее, подминая под себя, и она дернулась, но, увидев раскрасневшееся лицо Якоба, мгновенно успокоилась.

– Закрой уши, – прокричал он, хотя ее ладони и так были прижаты к ушным раковинам.

Якоб притянул ее к себе, пытаясь защитить от натиска других тел, и она в полном отчаянии зажмурилась. Голова наполнилась нестерпимой болью, и словно в ответ на это энергетическое поле Ванды само собой заслонило ее от убивающего громкого звука. Красный купол медленно обнял свою владелицу и того, кто прижимался к ней. Якоб расслабленно выдохнул, но уже в следующий миг отключился из-за нехватки воздуха – на них сверху навалились десятки тел других людей.

Темные и Светлые еще никогда не были так близко друг к другу. Вся площадь Второй Северной мгновенно превратилась в живую гору. Оказавшись в этой свалке, Ванда закрыла глаза и провалилась в небытие.

Глава 20

Время подбиралось к утру, но никто и не думал расходиться по домам. Собрание шло уже несколько часов, но решение о том, что делать дальше, так и не было принято. Лисбет Вебер стояла за трибуной и обводила взглядом уцелевших после сражения людей. На её памяти госпиталь никогда не был заполнен настолько, что пострадавших пришлось раскладывать на полу и столах. Радовало лишь то, что никто не погиб.

Вспоминая ужас, который она испытала, увидев плоды трудов двоих стереоэнергетиков, входивших в состав её общины, у неё до сих пор дрожали руки. Огромная, жуткая гора из человеческих тел запечатлелась в её памяти навсегда. Лишний раз женщина убедилась в том, что была права, когда запретила им обоим использовать свои способности без крайней необходимости, и горько жалела о том, что эта необходимость вообще возникла, ведь, вернись она хотя бы на полчаса раньше, этого можно было избежать. По крайней мере, Лисбет убеждала себя в этом.

Прилагая нечеловеческие усилия, она гнала прочь мысли о судьбе своей сестры. Заняв пост предводителя Второй Северной четыре года назад, Вебер сознательно заставила себя забыть о том, что такое чувства. Конечно, как и любой человек, она испытывала эмоции, но научилась контролировать их, выставляя на передний план чувство долга. Тогда женщина думала, что это единственный способ справиться с потерей, но теперь, когда всё снова повторилось, ей казалось, что она стоит на краю пропасти и больше всего боялась оступиться и потерять всё то, что имела.

Отчитавшись в Ковчег, их главную общину, о случившемся, всё, что ей оставалось, – ждать ответа. Желание забыть об ответственности и броситься на помощь Элис было сильным, но она знала, что не имеет права на это. И это убивало. С одной стороны, в её руках была власть, но с другой эта же власть отбирала у неё право выбора, не давая возможности спасти сестру. Она знала, что предводитель общины обязан в первую очередь уметь думать о благе поселения, а ещё уметь жертвовать малым ради общего дела, ради той цели, для которой они были созданы. Но можно ли было считать малостью жизнь родного человека? Лисбет не знала. Стоила ли эта жертва того?

Ожидая ответа из Ковчега, в глубине души предводитель понимала, что в любой момент может лишиться должности, ведь это она шесть лет назад нашла Роберта в лесу и уговорила своего мужа, занимавшего тогда пост предводителя, принять мужчину в общину. Конечно, за всю историю существования поселений случалось всякое. Тёмные лазутчики шли на любые хитрости, чтобы узнать интересующую их информацию, но таких ситуаций не было никогда, и ей оставалось надеяться на снисхождение Великого Светлого, который, справедливо говоря, мог и обвинить Вебер в пособничестве Тёмным.

Рядом с трибуной, на дощатом полу, сидела Мари. Девушка тихо всхлипывала, уткнувшись лбом в колени. Она выглядела ужасно, ведь после того как более-менее уцелевшие поселенцы пришли в себя, все они решили устроить расправу, обвинив её в предательстве, которое совершил Назар. То доверие, которое она завоевала с таким трудом, рухнуло в один момент.

Якоб и Феликс, по счастливой случайности оказавшиеся рядом, чудом вырвали несчастную, и без того убитую горем Мари, из рук разъярённой толпы. Узнав о случившемся, Лисбет запретила кому-либо приближаться к девушке на расстояние пушечного выстрела, и казалось, что поселенцы её послушались. Однако предводитель до сих пор перехватывала недобрые взгляды членов общины, обращённые к ни в чём не виновной девушке. Даже Феликс, который заступился за Мари, напрямую заявил Лисбет, что сделал это лишь потому, что считал, что та может обладать какими-то сведениями о своём брате, предавшем Вторую Северную.

Неожиданно глаза Вебер наткнулись на лицо Ванды. Девочка сидела у самых дверей зала и рассеянно смотрела сквозь пространство. Лисбет стало жаль её, ведь она понимала, что сейчас испытывает эта маленькая душа и как тошно ей находиться здесь. В помещении и правда было неприятно, и не нужно было быть эмпатом, чтобы разгадать общее настроение. Волны негатива сейчас ощущал на себе каждый, но, безусловно, Ванде Гросс было тяжелее остальных.

В какой-то миг Лисбет вознамерилась подойти к ней и уже оттолкнулась от трибуны, но ноги удержали её. Сил на то, чтобы оказать хоть какую-то поддержку, не было, и Вебер с ужасом поняла, что не узнаёт себя. Для каждого члена общины она была психологом, другом, иногда даже мамой, но сейчас ей пришлось признаться себе в том, что у неё нет на это сил. Впервые за четыре года Лисбет захотелось оказаться рядовым поселенцем, сесть к кому-то на колени и выговориться, словно маленькой девочке, может быть, даже расплакаться.

Потерявшись в своих мыслях, предводитель не заметила, как Ванда сама оказалась рядом, но, вопреки ожиданиям Лисбет, она пришла не к ней. Девочка замерла у трибуны, а после медленно опустилась на колени и обняла Мари, которая тут же испугалась этого жеста и закрыла голову руками.

– Тише, не бойся, – прошептала Ванда. – Я верю тебе. Ты ни в чём не виновата.

Глядя на них, сердце Лисбет сжалось. Две разбитых души, истерзанных и замученных, нашли друг друга, пытаясь спастись от всего, что окружало их. И почему-то именно это заставило предводителя выйти из оцепенения, поверить в то, что всё не так уж плохо. Это напомнило Вебер о том, что злым человека делает одиночество, неспособность довериться и неумение сострадать, даже несмотря на собственную боль.

Опустившись на пол, женщина прижала обеих к себе и закрыла глаза.

– Ванда, уведи Мари отсюда. Ей надо поспать, – тихо сказала Лисбет, и девочка послушно кивнула. – Я попрошу кого-нибудь из работников госпиталя осмотреть её.

– Не нужно. Я справлюсь сама, – ответила Гросс.

Над Второй Северной светило солнце, такое долгожданное после стольких дождливых дней. По каменным дорожкам, как и всегда, торопливо шли люди. Центральную площадь давно привели в порядок, уничтожив доказательства того, что случилось ночью. В воздухе пахло деревом и краской, а по всей округе разносился мерный стук молотка – это работники мастерской восстанавливали пострадавшие постройки.

Добравшись до своего дома, Ванда обнаружила на крыше Аида, который, несмотря на полученные вчера травмы, вовсю орудовал инструментами. Мужчина вытер пот со лба и махнул рукой в знак приветствия, а после вернулся к починке пострадавшей черепицы.

У самого крыльца их догнала Нур. Несколько секунд они с Вандой переглядывались, не зная, что и сказать друг другу, а потом женщина посмотрела на Мари и поджала губы. Взгляд последней был рассеянным, и по всему было видно, что она явно не в состоянии говорить.

– Можно войти? – спросила наконец Нур, когда Ванда шагнула на крыльцо.

– Конечно.

На кухне их встретил Феликс. Парень уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но, увидев Мари, скривился и в несколько широких шагов покинул помещение. Заметив, что Ванда собирается пойти за ним, Нур преградила ей путь.

– Оставь его. Он сейчас не в состоянии здраво воспринимать твои слова.

Спорить Ванда не стала. Нур помогла осмотреть Мари, а после все трое уселись за стол. Хозяйка кухни сидела по центру и изучала стену напротив, словно на ней что-то было изображено. На деле девочка прокручивала в голове вчерашний день. По классике жанра она представляла иные варианты развития событий. Кажется, что такие мысли заложены в человеке самой природой – выдумывать сотни вероятностей того, что уже безвозвратно стало прошлым.

Поняв, что исправить ничего нельзя, разве что сходить в мастерскую, да попросить работавших там членов общины изобрести машину времени, Ванда тяжело вздохнула и опустила голову, устало закрывая глаза. Конечно, ей безумно хотелось спать, но что-то подсказывало, что отдохнуть у неё не получится.

Оказавшись в общине несколько месяцев назад, девочка испытала целую бурю эмоций – страх, боль, неприязнь, непонимание и тоску, но теперь в её груди не было ничего, кроме отчаяния. Ей казалось, что она безвозвратно упустила свою единственную возможность отомстить за погибших родителей и сестру. Выходить за пределы общины без разрешения Лисбет она не могла, но даже если бы и получила дозволение, то всё равно не сумела бы ничего сделать. Пока Назар находился среди них, у неё был шанс исполнить свой главный долг, но теперь, когда парень примкнул к Темным, Ванда понимала, что ей просто не хватит сил.

На какой-то миг отчаяние захлестнуло её так сильно, что она на самом деле задумалась о побеге. Но не для того, чтобы пойти в логово врага, а просто для того, чтобы обрести свободу. Пребывание в общине теперь потеряло для неё всякий смысл.

– Что теперь со мной будет? – раздался хриплый голос слева. – Меня выгонят, да? Или отправят в Распределительную общину?

– Ты ни в чём не виновата, – отозвалась Нур, вглядываясь в глаза Мари.

– Они чуть не убили меня вчера. Мне теперь никто не верит, – горько продолжила девушка.

– Тебе верит Лисбет, а это самое главное. С ней никто не посмеет спорить.

– Ты ведь понимаешь, что после случившегося, её могут снять с должности?

– Если бы Великий Светлый думал, что она виновна в случившемся, то снял бы её сразу. Я думаю, что, конечно, вас обеих вызовут на допрос в Ковчег и именно по этой причине я настоятельно советую тебе заранее подготовиться, – Нур встала из-за стола и отошла к окну. – Просто постарайся вспомнить всё, даже самые незначительные детали и расскажи им всё, что знаешь.

– Сейчас мне кажется, что я не знаю ничего. Я верила брату, потому что он был моим единственным близким человеком, а теперь выходит, что я его совсем не знала. Как я могла не заметить, что он примкнул к ним?

– А как Элис не заметила того, что Роберт был предателем? Они ведь были помолвлены, жили столько лет под одной крышей, казалось, что любили друг друга, – женщина затихла и заложила руки за спину. – Любовь делает людей слепыми. Я слышала, как члены общины осуждали Элис и тебя за излишнюю доверчивость, но легко обвинять, глядя со стороны.

– Как думаешь, чем Роберт смог подкупить Назара?

– Эльстад умел производить хорошее впечатление и обладал блестящими ораторскими способностями, а твой брат, уж извини, просто глупый мальчишка, который повёлся на какую-нибудь байку о свободной и беззаботной жизни Темных.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ванда, которая до сих пор хранила молчание.

Против собственной воли она вспомнила их последний разговор с Назаром, когда тот предлагал ей убежать. Ей вдруг стало интересно, действительно ли он хотел этого, или просто пытался уговорить пойти с ним, чтобы после отдать в руки Великого Темного?

– Темные и правда живут свободно. У них нет общин, нет устава и нет долга. Они живут как кочевники, и единственное место, которое подчиняется хоть каким-то порядкам на их земле – это Чёрная Свеча, – Нур перевела дух и продолжила. – Я мало знаю об этом, но мне рассказывали, что где-то неподалёку от нашей границы есть высокая башня, которая является тюрьмой Темных. Там они содержат всех пленников.

– Вчера Назар предлагал мне идти с ним, – прервала рассказ Мари. – Интересно, если бы он увёл меня силой, я бы тоже оказалась там?

– Я уверена в этом, – кивнула Нур и, резко обернувшись, схватила Мари за подбородок. – Почаще думай об этом, потому что я готова поклясться своей головой, что твой братец попытается выкрасть тебя.

Губы Мари задрожали от резкости женщины, и та тут же сникла, удивляясь жестокости собственных слов. Она отстранилась, отвернулась к окну и пробормотала что-то нелестное в свой адрес.

Нур Саадат была хрупкой на вид, и мало кто мог представить, что эта женщина, являющаяся энергетическим шаманом, выходя из себя, превращалась в крупного, свирепого бурого медведя. В отличие от своего тотемного животного, сама она не обладала этими качествами, а потому устыдилась резкости, сорвавшейся с её языка.

К вечеру на кухне появился Аид, который закончил чинить крышу и, забрав жену, увёл её домой. После этого Ванда отвела Мари в гостиную и, коснувшись головы девушки, заставила ту заснуть, напустив на неё морок. Убедившись, что Мари спит, девочка направилась в спальню. Феликс встретил сестру угрюмой миной.

– Ты не справедлив к ней, – нарушая молчание, сказала Ванда и села на кровать рядом с ним.

– Почему ты веришь ей?

– Потому что я слышу, о чём она думает, – пояснила девчонка и тут же разозлилась, не понимая, почему должна объяснять брату такие очевидные вещи.

– Я не могу доверять ей, потому что она его сестра.

– Элис ты тоже больше не доверяешь?

– Элис пыталась остановить Роберта, а эта идиотка отпустила своего брата, даже не попытавшись поймать его.

Ванда вскипела и, круто развернувшись, припечатала брата к матрасу, бросая на него самый свирепый взгляд, на который была способна.

– Я бы тоже не смогла навредить тебе!

Парень, не ожидавший такого поворота событий, замер в нелепой позе, подняв руки вверх. Глядя на раздражённое лицо Ванды, он тихо выдохнул, не находя в её взгляде ничего от той девчонки, которая была его сестрой.

– Знаешь, я начинаю тебя бояться.

Первые несколько дней после случившегося Ванда провела рядом с Мари. Забота о напуганной и подавленной подруге отвлекла её от собственных переживаний. Но как только гостья покинула их с братом дом, девочка потеряла контроль над собой. Казалось, что всё то, что происходило с ней в первые дни пребывания в общине, повторялось. Сначала Ванда перестала спать, потом отказалась от еды, а после и вовсе объявила забастовку и прекратила ходить на работу. Лисбет, которая была занята переговорами с Ковчегом и переживаниями о судьбе Элис, поначалу закрыла глаза на поведение буйной подопечной, решив, что девчонка придёт в себя спустя пару дней.

С приходом сентября погода испортилась, и солнце, бывшее и без того редким гостем во Второй Северной, спряталось за плотной пеленой туч. Лес, окружавший общину, встретил циклон, который, по всем подсчетам, не должен был появиться раньше ноября, и всем жителям пришлось спешно привыкать к порывистому ветру и ливням. Температура неумолимо стремилась к нулю, и тогда ни у кого не осталось сомнений, что зима будет суровой. Обычно в этих местах не было ни жары, ни морозов, но, когда сентябрь перешагнул во вторую неделю, Лисбет забеспокоилась – Вторая Северная не была готова к таким резким переменам погоды. Пришлось отдать распоряжение о подготовке дополнительной партии дров и тёплой одежды. До самой глубокой ночи не утихали звуки пил и топоров, а работникам швейной фабрики пришлось трудиться по две смены, для того чтобы обеспечить всем необходимым членов общины.

Лишь спустя две недели после случившегося предводитель осознала, с чем связаны такие катаклизмы. Разъярённая поведением Ванды, Лисбет Вебер на всех парах мчалась к дому девчонки и, ворвавшись без стука, направилась в спальню. Как она и предполагала, Гросс сидела на кровати, повернувшись спиной к двери, и выла, словно дикое животное, вытирая слезы со своих круглых щёк. Её эмоции заставляли погоду сходить с ума. Общину накрыл настоящий ураган. Ветер завывал среди верхушек вековых сосен, ливень шёл непрекращающейся стеной, иногда превращаясь в град. Община находилась в лесу, который был частью заповедника. Это место и без того было сырым, покрытым болотами, и сейчас Лисбет боялась лишь одного – если ударят морозы, дождь, вызванный энергетическим полем Ванды, превратится в метель.

Предводитель общины проявила неслыханное терпение и потратила на уговоры Ванды хотя бы повернуться к ней лицом целых пятнадцать минут, а после не выдержала. Схватив бунтарку за чёрную копну растрёпанных волос, женщина одним лёгким движением опрокинула её на кровать. – Послушай меня, – процедила Лисбет, чьи глаза лихорадочно блестели в полумраке комнаты, – если ты сейчас же не приведешь себя в порядок и не возьмёшь себя в руки, я накажу тебя так, что мало не покажется. Ты нарушаешь порядок в общине. – Выгони меня, если я тебе мешаю, – отозвалась девочка, и Вебер шумно выдохнула. – Так ты добиваешься того, чтобы я сорвала браслет с твоего запястья? – У меня больше нет ни единой причины находиться в общине. – Здесь ни у кого нет никаких причин, дорогая, – голос предводителя стал громче, но она из последних сил сдерживалась. – Тут тебе не курорт, и ты не можешь выбирать, остаться тебе или уехать. Ты член Второй Северной пограничной общины, и это отныне твой долг. – Ты сама говорила, что выбор есть всегда. Я не выбирала такую жизнь для себя и не просила всего того, что досталось мне. Я не хочу быть энергетиком. – Ты уже энергетик, – прошипела Лисбет. – И обратной дороги у тебя нет, от этого нельзя избавиться. – Тогда я хочу жить сама по себе, – продолжала упрямиться Ванда, чувствуя, как эмоции предводителя выходят из-под контроля. – Просто отпусти меня. – Я объясню тебе в последний раз, – женщина схватила её за плечи. – Пока ты находишься в общине, ты остаёшься на нашей стороне, остаёшься Светлой. Как только выйдешь за черту границы – станешь нашим врагом, и совсем неважно, примкнёшь ты к Тёмным или нет, – не удержавшись, Лисбет встряхнула девчонку, полагая, что это хоть немного приведёт её в чувства. – Если завтра ты не примешься за работу и не начнёшь ходить на занятия, я тебя накажу.

Предугадав настрой буйной подопечной, Вебер приказала Кристиану проследить за Вандой. Получив распоряжение, парень уже на следующий день предпринял попытку сопроводить Гросс на занятия в школу, но та в начале вежливо сообщила ему о том, чтобы он оставил её в покое, а после того, как Крис попытался вывести девочку из дома силой, закатила очередную истерику. Стивенсон растерялся, не имея ни малейшего представления о том, как ему себя вести. Он был одним из лучших бойцов общины, входил в патрульную группу, но характер его был слишком мягким для того, чтобы поднять руку на одного из поселенцев, тем более на девчонку, которая была младше него почти на десять лет. Понимая, что за невыполнение приказа ему самому грозит наказание, а то и выговор, Крис схватил Ванду и, перекинув её через плечо, понес на улицу.

В общине царил хаос. Помимо того, что над Второй Северной бушевала стихия, настроение людей выходило из-под контроля. Они требовали возмездия. Кабинет Лисбет осаждали разгневанные поселенцы, которые наперебой предлагали свои кандидатуры для того, чтобы отправиться в логово Тёмных. Ковчег молчал. С тех пор как она отправила рапорт, всё, что ей было велено – это оставаться на месте. Чувство страха за сестру боролось с чувством долга. Она не имела права ослушаться и нарушить устав. Каждый день во время вечерних собраний предводитель опасалась того, что начнётся бунт. Последней каплей для неё стало поведение Ванды.

Услышав крики девочки, доносившиеся с улицы, женщина резко поднялась со стула и выбежала из штаба. Без труда отыскав бунтарку, она схватила её за волосы и потащила за собой. Вся община видела, как предводитель с позором волочит Ванду по земле. Это помогло всем опомниться – никто не имел права перечить Лисбет, и, поймав угрюмый, горящий недовольством взгляд предводителя, люди мгновенно разошлись по своим рабочим местам. Втолкнув Ванду в аппаратную, Вебер шагнула к экрану и принялась открывать портал. Лисбет всегда была строгой, но сейчас её совесть беспокойно металась в груди, отговаривая от рокового шага. С другой стороны, женщина отчётливо понимала, что выбора у неё нет. Проявление излишней мягкости могло стоить ей поста и жизней многих членов общины. Заплатить такую цену она была не готова, а потому, раскрыв переход, предводитель схватила девчонку за руку и потянула за собой. Толща портала проглотила их фигуры в мгновение ока, и в аппаратной воцарилась звенящая тишина.

Глава 21

Они вывалились из призрачного кольца и обе упали в траву, поднимая клубы пыли. Ванда громко чихнула и, подняв голову, осмотрелась. Перед её взором предстало поле, конца которому, казалось, не было. Высокая трава, сухой воздух и палящее солнце резко контрастировали с той картиной, которую они меньше десяти минут назад оставили во Второй Северной. Лисбет поднялась на ноги первой, отряхнула патрульную форму и расстегнула замок на куртке с белой нашивкой, чувствуя, как её спина мгновенно взмокла.

– Признаться, я не ждала гостей, госпожа предводитель, – раздался сухой, скрипучий женский голос, и путницы обернулись.

Перед ними стояла старушка, которая появилась словно из воздуха.

– Я прошу прощения за такой неожиданный визит, но дело срочное, – отозвалась Вебер. – Я привела вам новичка.

Услышав эти слова, лицо Ванды вытянулось, и она резко отскочила в сторону, глядя на своего предводителя.

– Я здесь не останусь! Верни меня обратно!

– Ты слишком много дерзишь, – процедила Лисбет и, шагнув вперёд, схватила подопечную за шиворот. – С этого дня ты больше не являешься членом моей общины. Отныне ты будешь жить здесь.

От услышанного сердце девчонки похолодело, но она тут же нашлась, решив, что самое время позаботиться о своей судьбе и, изловчившись, пнула Лисбет ногой, а после бросилась бежать. Трава в поле была настолько высокой, что Ванде приходилось раздвигать её руками.

– Мерзавка! – донеслось ей вслед, и в следующий миг она ощутила, как что-то врезалось в спину, сбивая её с ног.

Понимая, что побег не удался, Ванда перевернулась на спину и набрала полные руки энергии, готовясь защищаться. Нагнав её, Вебер снова схватила девочку за ворот куртки и подняла на ноги. Бросив недовольный взгляд на клубящуюся субстанцию, зависшую между её пальцев, женщина свободной рукой коснулась своего запястья, вытягивая тонкую, мерцающую на свету нить.

Ванда сразу же узнала этот предмет, вспоминая тот вечер, когда Захар подарил ей кулон, в котором была заключена часть его энергии. Тем временем Лисбет уже связала руки своей пленнице и подтолкнула Гросс в спину, подсказывая идти вперёд.

Ванда послушно переставляла ногами, чувствуя, как её сердце всё больше и больше сжималось от страха и неизвестности. До последнего ей хотелось верить в то, что предводитель просто хочет напугать её, поставить на место, преподать урок, но, улавливая волны настроения женщины, шедшей прямо за ней, понимала, что это не так.

Над полем светило яркое солнце, и невольно Ванда вспомнила свой родной город. Жара, которую она ненавидела всем сердцем, сейчас отдавалась в груди горькими, скрипящими на зубах, словно песок, воспоминаниями. По спине стекал пот, и девчонка была уверена, что Лисбет испытывает сейчас такие же неудобства, ведь они обе были одеты не по погоде.

Вспомнив о том, что с ними идёт ещё один человек, Гросс попыталась украдкой проникнуть в мысли старушки, замыкавшей шествие, но встретила глухую стену. Ей вдруг стало интересно, знала ли незнакомка о её даре или всегда держала сознание под контролем. Но задавать вопросы не имело смысла – едва ли после её поведения кто-то стал бы разговаривать с ней.