Моё приданое. Чужое проклятие

— Не буду.

Он попросил записать условие рядом с остальными.

Я записала.

* * *

В два Марта пришла со своей тетрадью, хотя я обещала дать новую.

— Здесь сзади чистые листы, — сказала она.

— Оставьте для песен. Наши записи придётся хранить отдельно.

Я вручила ей сшитые утром четыре листа. Она осторожно провела пальцем по сгибу и спросила, где писать имя.

— На первой странице. Ваше и дату. Потом: «Опись бельевой ниши».

— Фамилию тоже?

— Разумеется.

Она написала: «Марта Зель». Буквы были крупные, чуть неуверенные. Под датой аккуратно вывела заголовок. Я не исправляла, хотя одно слово сидело выше строки.

Мы втроём с Эльзой вынесли бельё. Марта считала, я проверяла клейма, управляющая указывала свободное место. Шесть одеял, восемь простыней, стопка из двенадцати наволочек. Последние были те самые, которые Марта принесла утром. Внизу ниши обнаружились два шерстяных носка и деревянная пуговица.

— Носки чьи? — спросила я.

— Степана, — сказала Марта. — Сушил после двора.

Эльза посмотрела на неё.

— А мне не сказал.

— Он собирался забрать.

— Вынеси тоже.

Я записала носки отдельно. Если бы полосу выключили по одному лишь списку белья, в нише осталось бы то, чего список не учитывал. Мелочь, из-за которой опыт дал бы другой результат.

Последним вынули деревянный лоток с запасными лентами. Под ним было сухо. Я осмотрела щели, не касаясь прогревного шва. Ниша опустела.

Дарена спустили не на руках: он шёл сам, держась за перила, а Степан сопровождал его. Юноша вернулся с ночного поручения и успел поспать; Эльза специально сказала мне об этом, прежде чем позвать его. Я поняла, что она запомнила нашу договорённость не тратить чужой отдых без необходимости.

В кабинете Дарен сел так, чтобы видеть запор. Эльза открыла дверь своим ключом и сразу убрала его в карман. Миска с образцом стояла на прежнем месте. Сундук тоже.

Я показала мужу рисунок трёх борозд.

— Смотреть сюда. Не наклоняться близко. Если заметите изменение, запишите время и позовите Марту. Она будет в коридоре между комнатами. Если боль — сразу зовите, не ждите записи.

— А вы?

— Я с Эльзой у полосы. Она открывает петлю, я наблюдаю ткань. Не буду видеть, что происходит здесь.

Он кивнул.

Мне хотелось остаться в обоих местах сразу. Сундук был важнее домашней полосы — или полоса важнее, потому что именно её сейчас меняли. Я перебирала варианты, пока не стало ясно: это та же привычка, из-за которой я отказывалась давать помощнице простой заказ, а потом сидела ночами одна.

Дарен мог смотреть на борозду. Эльза умела выключать прогрев. Марта умела передать слова. Я должна была позволить им делать свою часть.

Мы сверили часы: карманные Дарена и настенные в швейной шли с разницей меньше минуты. Для первого наблюдения этого хватало; точные доли я не собиралась выдумывать потом из памяти.

Марта встала в коридоре так, чтобы слышать обе двери. Степан остался возле лестницы на случай, если понадобится помощь. Я вернулась в швейную.

— Готовы? — спросила Эльза.

Я осмотрела пустую нишу ещё раз. Два носка лежали на скамье рядом с описью.

— Да.

Управляющая встала на ступеньку, подхватила язычок двумя пальцами и вытянула ровно настолько, чтобы петля раскрылась. В ткани раздался слабый сухой звук. Красноватые стежки потускнели не сразу: сперва у верха, затем ниже. Я следила за серебряным краем.

На нём не изменилось ничего.

Прошла минута. Я записала время. Эльза спустилась и держала ладонь возле стены, не прикасаясь.

— Остывает, — сказала она.

Из коридора послышались шаги Марты.

— Господин просит передать: правая борозда посветлела. Боли больше не стало.

Я заставила себя не броситься в кабинет.

— Передайте, пусть не трогает. Смотрит дальше. Если ещё что-то изменится — зовёт.

Марта повторила и ушла. Эльза посмотрела на меня. Мы обе понимали, что это ещё не окончательный ответ, но уже не только сходство рисунка.

Я наклонилась к серебряной тесьме. Возвратный стежок у правого края стал рыхлее: между ним и основой появилась волосная щель. Я видела это в зеркальце, которое заранее поставила на маленькую подставку. Сдвинуть его сейчас означало бы потерять прежний угол и получить ненадёжное сравнение.