
Полная версия:
Пропавшая в тумане
— Назовём собрание первым открытым чаепитием хранительниц, — предложила Джесс. — Выручку от маффинов в фонд выкупа кофейни, который город спасает сообща.
— Протоколы поведу в отдельной тетради, — вызвалась Прия, а Пател пообещал хранить копию в своём сейфе рядом с рецептами.
От мэра уже пришло сообщение, и Элеанор прочитала его вслух:
— Линда просит включить «чаепитие хранительниц» в официальную программу Матарики. С фотографиями и без тайных обществ на афише.
Хеми закрыл блокнот, поблагодарил всех за доверие и напомнил:
— Открытость лучшая защита, но ночные прогулки к поместью всё равно запрещены. Это, к сожалению, не обсуждается даже на празднике.
После собрания Сара подошла к Морин, обняла её и призналась прямо:
— Я злилась. А теперь не злюсь. Спасибо, что рассказали всё.
Потом попросила показать книгу с надписью, чтобы сравнить завитушку с той книгой, что стоит в ящике. Оба форзаца легли рядом: та же рука, те же чернила, та же спокойная завитушка на букве «ю». Элеанор сфотографировала страницы, отправила снимки Хеми и Арохе, а оригиналы убрала в сейф книжного до приезда эксперта.
Уходящий Пател задержался у двери, вернулся и вложил в руки Саре пакетик с лавандовым сбором.
— Сон, мисс, лучший детектив: он видит то, что мы пропускаем, — усмехнулся доктор и ушёл раньше всех, потому что в семь у него начинался приём.
Уходящим Маргот раздала по яблоку из корзины соседки Грейс и объявила следующее собрание через три дня, в том же составе, с той поправкой, что теперь можно приходить не тайно, а с пирогами. Когда закрывалась дверь, колокольчик Падди звякнул ещё раз, и Джесс заметила, что это Падди одобряет состав.
На обратном пути в посёлок Маргот поймала себя на том, что снова проверяет бардачок с отцовским секатором, и усмехнулась себе: инструмент она доставала сегодня трижды, а работать им так и не пришлось. В юности отец учил её резать розы так, чтобы они не болели, и смеялся, когда она расплакалась над первой срезанной веткой.
— Очередность передач, — проговорила она вслух розам за окном. — Дело кропотливее садоводства, но я справлюсь.
Дома Элеанор не пошла спать сразу: подготовила к выпуску книгу, которую Айзек в конце концов отдал сам — книги для памяти не продают, только дарят, — разложила на столе лупу Тома, том с полями в галочках и новый блокнот. Первая серия рубрики «Книги Тома» получалась на удивление весёлой: спорить с мужем в эфире оказалось легче, чем молчать на кухне. На полях она уже приписала синим: «с пятой главы, дорогой, и ты это знал».
За мытьём посуды в кофейне Джесс рассказала Хлое, что согласна на ролик про колокольчик, звук Падди поверх кадров набережной, но попросила без фильтров.
— Он при жизни был без фильтров, — бросила Джесс и поставила тарелку в сушку.
Хлоя пообещала монтаж честный и призналась, что это будет её любимый эпизод рубрики, потому что в нём никто ничего не продаёт.
Собирая вымпелы после собрания, Прия предложила завести общий чат «Двенадцать хранительниц», только фото форзацев и ничего личного. Элеанор поддержала, но попросила:
— Без эмодзи, чтобы не путаться в оповещениях.
— Один смайлик в виде винограда допустим, — возразила Маргот, и её выбор победил единогласно, при одном воздержавшемся коте.
Поздно вечером Элеанор надиктовала четвёртую заметку: история клуба, признание Морин, скриншоты Прии, три свидетельницы против Ноа, женщина в жёлтом дождевике, решение о легализации и дата следующего собрания. За окном начали вешать последние фонарики к завтрашнему рынку, а толпа на набережной после ночного собрания казалась Элеанор самым честным протоколом города.
Барнаби, услышав голос диктофона, фыркнул прямо в микрофон, и она оставила фырканье в записи.
— Слушатели требовали его два месяца, — объявила Элеанор коту. — Иногда протокол ведёт даже кот, брат, и у тебя безошибочное чувство сцены. Завтра же ставим тебя ведущим.
Глава 6 — зимний рынок
Зимний рынок на площади Золотой Бухты открылся в субботу треском петард и звоном колокольчика с лодки Падди. Джесс повесила тот колокольчик над своим прилавком, и он звонил каждому покупателю.
Лотки выстроились полукругом: у Джесс выпечка, у Прии шали и вязаные носки, у рыбного лотка копчёный лосось и мидии, у Дэниела венки из нативных зелёных веток.
— Под пластик венки не пойдут, — заявил Дэниел и повторил это каждому покупателю дважды, чтобы никто не сомневался.
Низкое зимнее солнце висело над площадью, жареные орехи у входа пахли так, что даже Хеми на минуту забыл про служебную нейтральность.
— Хеми, вы же на ярмарке, — Элеанор подошла к лотку с книгами, придерживая стопку списанных томов.
— Служебная нейтральность в отпуски не уходит, — возразил он, не отрываясь от жареных орехов.
— Рынок тоже расследование, — произнесла Элеанор вслух. — Каждый продаёт здесь свою историю. А история иной раз бывает кривой.
Прилавок Джесс ломился от выпечки: слойки с яблоком, маффины с тыквой и кумарой, песочное печенье с мисо по рецепту мамы Хлои. Печенье носило общий бренд и расходилось первым. Хлоя стояла рядом, снимала Джесс за замешиванием теста и шептала в микрофон:
— Рецепт от мамы, но секрет в любви.
— Услышала я твой секрет, — отозвалась Джесс, не переставая месить. — Укажите автора хотя бы в титрах.
Хлоя покраснела и призналась, что мама присылает ей голосовые с напоминанием не забывать про имбирь.
— Храню их в отдельной папке, — Хлоя показала телефон. — Это мой семейный архив, он важнее любого альбома.
— В каждой семье есть свой секрет, — вставила Элеанор. — Иногда он прячется прямо в тесте.
Конкурс зимней выпечки судили трое: доктор Пател, Билл Маккензи и девочка Лили Чжан, девяти лет, внучка владельца рыбного лотка. В жюри Лили выбрали за честность: на прошлой ярмарке она публично вернула продавцу лишнюю сдачу в пятьдесят центов, и город запомнил.
Пател пробовал каждый образец дважды, записывал оценки в блокнот и хвалил так щедро, что даже проигравшие расходились довольными.
— Попробую ещё раз, чтобы не ошибиться в пользу симпатии, — объяснял он, отламывая второй кусок.
Билл судил по-морскому: отламывал кусок, нюхал, жевал с закрытыми глазами и выносил вердикт короткий, зато окончательный.
— Годится, — постановил он после долгой паузы, и спорить с таким тоном никто не пробовал.
Лили подошла к делу серьёзнее всех: составила собственную таблицу, выставила баллы и потребовала:
— Итоги пересчитать дважды, — Лили сверяла колонки.
Итоги сошлись, и она записала результат отдельной строкой «проверено». Потом Лили подошла к книжному лотку Элеанор.
— А книги проверяются на честность? — поинтересовалась девочка.
— Книги проверяются возвратами, — ответила Элеанор, и Лили внесла в таблицу строку «книги — тоже судятся».
Под конец она повернулась к Пателу и спросила, проверяется ли на честность само жюри.
— Итог проверяют судьи, — честно ответил Пател. — А совесть каждый в отдельности.
На конкурс Маргот выставила печенье ANZAC с айвой и розмарином.
— Розмарин в десерте это риск, — объявила она. — А риск в моём возрасте единственная доступная роскошь.
Рядом встала корзина с булочками с корицей, накрытая салфеткой с вышивкой. Сара разглядывала узор и спросила, откуда такая салфетка.
— Отец купил её на ярмарке в Отаго лет тридцать назад, — пояснила Маргот. — Резать айву для начинки учил тоже он.
— И чему он учил? — не отставала Сара.
— Не торопись, дай ей раскрыться, — повторила Маргот, и руки пошли быстрее памяти.
Книгами из списанных фондов торговала по соседству Элеанор, а Сара помогала ей: заворачивала покупки в крафт-бумагу и вкладывала в каждый свёрток вымпел Матарики от Прии.
— В книге о виноградарстве есть рецепт кекса с кумарой? — спросил один покупатель у прилавка.
— Есть рецепт терпения, — ответила Элеанор.
Покупатель взял книгу, хотя, кажется, надеялся на обратное.
К полудню у лотка остановился коллекционер из Данидина, в перчатках без пальцев: купил сразу три детектива Нгайо Марш и спросил шёпотом, правда ли, что на зимнем аукционе будет винная библиотека Эшфорд.
— Я книжный человек, — ответила Элеанор. — Про вино знаю только то, что его пьют. И иногда по нему опознают людей.
— Вот за такие формулировки я и подписан на ваш подкаст, — рассмеялся коллекционер и ушёл довольный.
— Слухи о лоте уже ходят по рукам, — Элеанор записала в блокнот, что за ними надо успеть раньше юристов.
Инспекцию провёл и Барнаби, приехавший в передней корзине: прошёлся по стопкам, выбрал ящик с ботаническим атласом и уселся туда с видом ревизора, согласного не закрывать лавку. Джош тем временем подошёл смазать петли у лотка, достал потрёпанную тетрадь и зачитал в журнал фырков новую строку:
— № 41, общественный, при свидетелях, — прочитал он, и Барнаби для истории фыркнул второй раз.
Отражатель в руках Дэниела держался везде, где нужно: Хлоя сновала между рядами с камерой, снимала дым над жаровнями, интервьюировала торговцев и дважды чуть не уронила телефон в чан с горячим сидром. Сам Дэниел раздавал желающим семена нативных растений в бумажных пакетиках со своим штампом и рассказывал о посадках так, будто растения были его роднёй. Хлоя записала его голос для выпуска и отправила «спасибо», а он ответил смайликом-папоротником.
— У вас целый роман на знаках препинания, — усмехнулась Элеанор, заметив эту переписку.
— Обоим хватает, — ответила Хлоя и вернулась к камере.
Весь рынок Джош чинил всё подряд: прилавок Прии, фонарики над сценой, замок на ящике для пожертвований.
— Готово, — объявлял он у каждого лотка, а чаевые честно записывал на листке у сборной банки в погребе. Счётчик «на катер» пополнился за утро сразу на три процента.
В кармане у Джоша лежал нож с якорем, подарок Билла, старый, с ручкой, вырезанной вручную; после каждого ремонта он вытирал им руки, и на лезвии оставалась смазка.
— Нож в хороших руках стареет медленнее хозяина, — заметил Билл, подойдя вторым судейским кругом.
— Стареть будет хозяин, — ответил Джош. — Нож-то держится.
Спасибо он говорил каждому, кивал благодарным, но не улыбался: ему было всё ещё неловко за прошлые кражи. Маргот наблюдала со стороны и буркнула себе под нос:
— У некоторых искупление выглядит ремонтом. Это лучше, чем искупление разговорами.
Рынок открыла короткой речью без бумажки Линда Кроуфорд: поблагодарила всех за спасение бассейна и объявила:
— Проверка фонда на следующей неделе пройдёт открыто, при свидетелях. Лично приглашаю всех желающих посмотреть, как мэр краснеет за каждую строчку.
Папки с отчётами лежали у неё в сумке, перевязанные лентами тех же цветов, что и вымпелы над площадью, — к проверке она готовилась с парадной точностью. В конце речи Линда поманила Джесс пальцем и спросила вполголоса, знает ли кофейня, что делать с бассейном после отчёта.
— Знаем, — так же вполголоса ответила Джесс, и обе переглянулись без лишних слов.
В разгар торгов к прилавку Джесс подошёл мужчина в тёмном пальто: внимательно изучил ценники, будто сверял их с собственным списком, и попросил:
— Целый торт с яблоком, сдачу отдайте в фонд бассейна.
— Отдадим с удовольствием, — ответила Джесс, запоминая покупателя по ботинкам, дорогим и совершенно непригодным для рыночной слякоти.
Ценники она, по своей привычке, сфотографировала, вместо того чтобы задать вопрос.
Ноа Хадсон, недавний покупатель у Элеанор, разгуливал по рынку свободно, рассматривал лоты и улыбался знакомым. Хеми, дежуривший в штатском, зафиксировал покупку, сверил купюру с той, что разменяли в хостеле, и номера сошлись.
— Это уже не совпадение, а маршрут, — Хеми отводил Элеанор от чанов с сидром.
У лотка с новинками Элеанор первой поздоровалась с Ноа и спросила, нашёл ли он что-нибудь интересное.
— Ищу подарок партнёру по аукциону, — ответил Ноа. — Люблю первые издания, а запах старых книг действует на меня успокаивающе.
Подошедшая Сара спросила в лоб, не встречал ли он её сестру в Данидине прошлой осенью.
— С сёстрами деловых партнёров предпочитаю не знакомиться, — Ноа выдержал паузу. — Во избежание путаницы.
Ответ прозвучал гладко, слишком гладко, и Маргот от прилавка с выпечкой заметила вслух:
— Такие ответы обычно скользят мимо правды, как масло по горячей сковороде.
Она слушала не слова, а паузы, и паузы у гостя были репетированные.
Целый торт «для партнёра, который обожает яблоки» Ноа купил с широкой улыбкой человека, ждущего комплимента, и попросил завернуть с собой.
— Заверну в вощёную бумагу с печатью кофейни, — объявила Джесс и завернула.
Хеми отметил время покупки: вторая вощёная обёртка за последнюю неделю была уже системой. Хлоя сняла всю сцену целиком, включая улыбку Ноа, жест Маргот и руки Джесс.
— Кадр сложился сам, — тихо присвистнул Дэниел. — Все его давно репетировали, но никому не признались.
После ухода Ноа Элеанор собрала своих за прилавком и предложила разложить факты, как на формулярной полке: купюра из хостела, торт целиком, фотографии витрины.
— Все три факта ведут к одному человеку, — подтвердил Хеми. — Для задержания мало, для наблюдения достаточно. Наблюдение возьму на себя, если никто не будет мешать мне заботой.
Джесс в тишине проверила тетрадь продаж и позвала всех ближе:
— Целый торт до среды брали всего дважды за год, причём оба раза в декабре. И оба раза это были поминки.
— Значит, вощёная бумага с печатью лежит сейчас у кого-то между письмами, — закончила за неё Элеанор.
Линда, подошедшая за тортом, попросила держать её в курсе:
— Аукцион касается репутации бухты, а репутация это моя прямая должность.
Морин, торговавшая по соседству вязаными носками, вдруг вспомнила и подошла с рассказом:
— Я видела Ноа летом, на ярмарке, в компании Айзека Лоу. Они долго спорили у палатки с книгами.
Хеми записал показание, поблагодарил и попросил вдову не подходить к скупщику близко, а потом купил у неё две пары носков.
— Жена просит, — объяснился он. — А с людьми, которые видели больше меня, я не спорю.
Морин мотнула головой с достоинством человека, который в этом городе вяжет носки дольше, чем Ноа носит дорогие ботинки.
К вечеру рынок подвёл итоги: конкурс зимней выпечки выиграла Прия со слойкой с карри, собравшей больше всех голосов, а выручка ярмарки почти довела фонд выкупа кофейни до четверти нужной суммы. Прие вручили главный приз — деревянную ложку с выжженной надписью «За риск» — и фартук, который Джесс вышила ещё в октябре.
— Слойка за риск, — Прия приняла ложку. — Риск того стоил, вкусно и нагло.
— Шила на всякий случай, — хмыкнула Джесс. — Случай, как видите, наступил.
— Четверть это начало, — объявила Джесс во всеуслышание. — А начало уже половина дела.
Все засмеялись, потому что арифметика была женская, но правильная.
Сара весь день держалась молодцом: считала выручку в отдельной тетради, улыбалась покупателям, а под вечер призналась Элеанор:
— Разговор с Ноа дался мне нелегко.
— Самые трудные разговоры обычно самые нужные, — ответила Элеанор и налила ей травяного чая из фляжки.
Сара подержала кружку обеими руками и призналась, что сестра наверняка гордилась бы её тетрадью учёта.
— У Квинов, кажется, учёт в крови, — добавила она тихо.
По дороге домой Маргот развозила торты, шали и уснувшую на заднем сиденье Хлою, которая сжала камеру даже во сне. В пикапе пахло яблоками и кожей, из радиоприёмника шёл старый блюз — тот самый, под который отец когда-то чинил в гараже секатор. Маргот прибавила звук чуть-чуть, никому в этом не признаваясь.
У старого причала Маргот остановилась у Джесс, которая распродавала остатки выпечки со скидкой. Хлоя проснулась, услышала про колокольчик и попросила рассказать всё: как Падди нашёл его на блошином рынке в Данидине, отдал три банки варенья, а в первый же вечер услышал звон и увидел, что к лодке подплыл дельфин.
— С тех пор у меня есть сторож, — говорил тогда Падди.
— Колокольчик звонит до сих пор, — добавила Джесс, — когда кто-то думает о Падди слишком громко.
Хлоя записала звук на телефон и пообещала смонтировать ролик «Колокольчик, который слышит», первый в рубрике, где не будет ни слова про еду.
Пока они ждали, к прилавку подошёл подросток в футболке «Я люблю Золотую Бухту, но не её пробки».
— Можно купить маффин с кумарой за баллы школьной программы «Здоровая перемена»? — спросил он.
Джесс посмотрела на него, потом на включившую камеру Хлою.
— Баллы принимаются, — предложила Джесс. — Если клиент придумает мем про рынок.
Подросток подумал и выдал:
— Рынок это как TikTok, только медленнее и с запахом.
Площадь засмеялась, маффин достался бесплатно, а Хлоя вписала мем в блокнот с пометкой «цитата дня, не резать». К вечеру подросток привёл двух друзей, и у лотка стихийно открылся конкурс мемов. Линда, проходя мимо, остановилась, выслушала три лучших и потребовала передать ей авторские права на афишу.
— Юмор города должен работать на город, — добавила она безапелляционно.
Мем про TikTok решили печатать с подписью автора: подписи на афишах делают людей добрее.
Старые фото с Томом Элеанор перелистала в телефоне, пока ждала пикап: на одном он держит книгу и делает вид, что читает, а на самом деле слушает её спор о третьей главе. Она вслух представила, как он прокомментировал бы рынок, и сама озвучила его голос:
— Осторожно, здесь ложный след в виде скидки на слойки.
— А что смешного? — переспросила Маргот, выслушала объяснение и ответила: — Цена на яблоки это тоже улика, только сезонная.
Последним сегодня уходил с площади Сэм, водитель межбиблиотечного фургона: пришёл за слойкой, остался у огня. Джесс налила ему компота из айвы, взяла пустую фляжку и наполнила, а потом открыла «Книгу спасибо» и вписала новой строкой: «Сэму — за то, что возит чужие истории целыми». Сэм прочитал, крякнул и пообещал:
— За такие слова я теперь и в метель буду ездить. — Сэм прижал «Книгу спасибо» ладонью. — Пусть это останется между нами и накладными.
— Заодно новость с маршрута, — добавил он. — Поступил заказ из Данидина: двенадцать томов Нгайо Марш разом, с пометкой «срочно, для партнёра».
Элеанор молча подняла брови: днём коллекционер взял у неё три, а теперь кто-то на юге строил из Марш целую стену.
— Заказы бывают странные, — пожал плечами Сэм. — Но двенадцать томов уже не чтение. Это строительство.
Перед сном Элеанор надиктовала пятую заметку: купюра, торт, показание Морин о летней ярмарке, наблюдение за Ноа. Барнаби, услышав голос диктофона, фыркнул прямо в микрофон, и она оставила и это. Следствие у кота выходило громче полицейского.
Глава 7 — допрос и две редакции
Утром понедельника Хеми вернулся из Данидина с папкой: в ней лежали обе редакции каталога аукционного дома Southern Vines, протоколы осмотра телефона и заключение эксперта по ботинкам. Папка пахла типографской краской и чужим чемоданом, а на обложке красовался свежий отпечаток пальца.
— Трогать бумагу, не думая, вот где начинается любое дело, — он водрузил папку на стол.
Хеми разложил содержимое по краям стола и сел ждать, пока пасьянс сойдётся. Стол в участке был расчерчен царапинами, и он это ценил: на идеальной мебели не о чем думать.
В кабинете Ноа Хадсон сидел так прямо, будто репетировал осанку перед зеркалом, и отвечал вежливо, подробно и совершенно безлико, как автоответчик с хорошим воспитанием. Адвоката аукционный дом прислал из Данидина за свой счёт: из фирмы, в названии которой было три фамилии и одна цена.
— Каждое слово в протокол, — предупредил адвокат. — Прошу занести уточнение: репутация клиента безупречна. Второй раз прошу занести.
Хеми смотрел на чистые руки адвоката и буркнул себе:
— Бывают защитники слов, бывают защитники человека. Вторых я бы подождал охотнее.
Для порядка Хеми разложил перед собой ламинированные карточки «Правило трёх проверок»: делал их сам, уголки обрезал и ламинировал в два слоя.
— Можно приобщить их к делу как образец методичности? — спросил адвокат.
— Карточки для внутреннего пользования, — ответил Хеми. — Но вторую уступлю, с оборотом.
Первым делом на стол легла фотография витрины книжного, та самая, снятая Хлоей через дорогу. Ноа объяснил спокойно:
— Выбирал подарок партнёру. Сомневался между двумя изданиями, фотографировал, чтобы посоветоваться по телефону. Внутрь не зашёл из-за позднего часа.
— А свет в окне библиотеки? — спросил Хеми.
— Сторож мог перепутать окно, — пожал плечами Ноа. — В темноте все окна одинаковые, особенно если на них не смотреть.
Ответ был гладкий, и Хеми уже привык отмечать такие гладкости в блокноте, в отдельной колонке.
— Красноватая пыль на ваших ботинках, — продолжил он.
— Сурик встречается во многих подвалах бухты, — парировал адвокат. — Ботинки моего клиента за неделю успели побывать во многих подвалах.
Тогда Хеми выложил заключение эксперта: на подошвах два слоя, нижний — сурик, верхний — серая пыль с крыльца поместья. Эксперт приложил фотографию подошвы с масштабной линейкой и подпись.
— «Порядок слоёв не врёт», — прочитал вслух Хеми. — Сначала подвал, потом крыльцо. Ботинки в этой бухте дают показаний больше, чем некоторые свидетели, причём после чистки.
Ноа разглядывал лист долго, будто надеялся, что бумага передумает, и признал тихо, почти вежливо:
— Заходил накануне днём. Со сторожем, который за отдельную плату показывал фонд.
Признание вышло тихим и почти вежливым, извинением пассажира, наступившего на ногу в очереди на паром.
Следом вызвали Теда, и тот давал показания стоя, теребя фуражку:
— Деньги брал, дверь открывал, но гость провёл в библиотеке не десять минут, а больше часа.
— Больше часа, — повторил Тед. — Я время трижды скажу: больше часа.
Хеми записал дословно, подчеркнув дважды, и спросил, зачем сторож брал деньги.
— Фонд надо охранять, — честно ответил Тед. — А зарплата сторожа охраняется хуже всего.
В протокол это занесли дословно: у Теда дословность была формой уважения к правде.
Вечером Билл, вышедший проверить швартовы, увидел над бухтой низкие зимние звёзды, загадал желание раньше срока и никому о нём не рассказал. В журнал он занёс и время, и облачность, и лёгкую волну с юга.
— Желание про тихую погоду на аукцион, — пробормотал он сам себе. — В журнал его не внесём: погода пусть остаётся сюрпризом.
— Журнал честнее человека, в нём ничего не загадывают, — Билл закрыл журнал.
Расхождение во времени Хеми зафиксировал отдельным пунктом и перешёл к главному, выкладывая перед собой оба экземпляра:
— Две редакции каталога расходятся в одной строке, у спорной бочки. В редакции аукционного дома бочка значилась без пометок, в экземпляре Ноа рядом с номером стояла карандашная галочка и пометка «проверить».
— Привычка проверять всё лично, — объяснил Ноа.
— Тогда почему накануне вы уверяли, будто каталог даже не открывали? — спросил Хеми.
Ноа не ответил. Адвокат попросил перерыв, вернулся через десять минут с заявлением о готовности сотрудничать и назвать печатника репринтов, а воды за это время выпил две кружки залпом.
— Выдержка есть, жажда тоже, — записал в блокнот Хеми.
Имя печатника совпало с тем, что назвал Айзек Лоу: мастер уехал на север весной, оставив долги, счёт за краску и запах скипидара в подъезде.
— Под подписку, с запретом покидать бухту, — постановил Хеми и отпустил Ноа.
К вечеру из хостела «Причал» позвонила Прия, в трубке шумела кухня:
— Постоялец с дорогими ботинками вернулся. Просит комнату потише, платит вперёд и спрашивает, во сколько закрывается кухня. Можно ли продлить до аукциона?

