
Полная версия:
Пропавшая в тумане

Мира Хартвелл
Пропавшая в тумане
В Золотой Бухте знают: тихих дней не бывает — бывают тихие часы до первого посетителя. Элеанор Хейс, хозяйка книжного «Вторая глава», успевает допить кофе, погладить кота и принять фургон с межбиблиотечными заказами, когда на прилавке оказывается ящик, который никто не заказывал. Внутри — три старых детектива, список из двенадцати имён и записка: «Хранительнице, именно ты следующая в очереди».
Третье имя в списке — Молли Квин, сестра продавщицы Сары, три месяца назад пропавшая в Данидине. Первое — имя тихой вдовы с набережной, которая двадцать лет берёт в магазине только романы о путешествиях. Зима только началась, до Матарики, праздника огней, оставалось несколько недель, а в тумане над бухтой уже будто кто-то стоял и ждал, когда очередь дойдёт и до него.
У Элеанор есть лампа с зелёным абажуром, подкаст о нераскрытых делах, кот Барнаби с осанкой лучника и вся Золотая Бухта в придачу: пекари и виноделы, сержант с правилом трёх проверок, старый моряк, который повторяет, что море всё возвращает — включая сестёр. Вместе им предстоит выяснить, кто составляет списки, зачем чужая надпись приезжает по почте — и почему даже те, кого перестали ждать, умудряются вернуться.
«Пропавшая в тумане» — вторая книга цикла «Золотая Бухта»: здесь загадки распутывают всем городом, чай наливают страдающим, а долги по чтению взыскивают надёжнее денежных. История о том, что ждать — не впустую, возвращаться — не стыдно, а слушать — единственный правильный способ искать человека.
Глава 1 — вторник — тихий день
Элеанор Хейс открыла книжный «Вторая глава» на полчаса раньше обычного. Межбиблиотечный фургон обещал подойти к девяти, а водитель Сэм никогда не ждал дольше пяти минут. Однажды он уехал, оставив накладную под ковриком у двери.
— С того случая ставлю два будильника и кофе беру с собой, — рассказывала Элеанор соседям.
Со сконами она покончила ещё осенью. После «того воскресенья», о котором в магазине договорились не вспоминать, выпечка в этих стенах была только покупная.
Ключ провернулся с щелчком, который в пустом зале прозвучал громче положенного. Пахло бумагой, старым деревом и мылом для пола, которым зимой поделилась Джесс из своей кофейни. А сквозь щель под дверью тянуло солью и дрожжевым тестом: за стеной уже гудели печи пекарни «Тёплый мякиш». Элеанор включила настольную лампу, доставшуюся от старого мистера Абернети, и в её свете плавали первые пылинки нового дня.
Барнаби встретил хозяйку у порога с видом совладельца, которому не доложили о ночной смене. Он обнюхал сапоги, недовольно фыркнул на холодный камень и вернулся на стопку писем от слушателей подкаста, накопившуюся за прошлую осень.
— Почта под тобой в безопасности, охрана бесплатная и с достоинством? — спросила Элеанор, садясь за прилавок.
Кот посмотрел глазами человека, который правил не признаёт, и отвернулся к окну.
Писем было две дюжины. Старушка из Данидина благодарила за выпуск про формуляры, рыбак просил посоветовать книгу для жены, девочка из Окленда прислала рисунок кота в полицейской фуражке.
— Тебе идёт, фуражка, — заметила Элеанор, разглядывая рисунок. — Гораздо строже, чем в жизни.
Три конверта требовали вернуть в конец каждого выпуска фирменный фырк.
— Без фырка подкаст что павлова без сливок, — вслух объяснила Элеанор коту. — Это же очевидно даже коту.
Одно письмо она отложила отдельно, чуть правее лампы: читатель спрашивал, о какой очереди она обмолвилась в прошлом выпуске.
— Отвечать пока не буду, — решила Элеанор, пряча письмо под стопку.
Барнаби немедленно улёгся на стопку целиком, и почта под котом стала защищённой.
За прилавком уже стояла Сара Квин в шерстяном жилете, который ей одолжила Джесс, и расставляла детективы так сосредоточенно, будто от порядка на полке зависело расследование. За два месяца после фестиваля урожая испуганная приезжая с чемоданом на колёсиках превратилась в продавца, к которому дети неслись за «чем-нибудь страшным, но не очень», а рыбаки заходили придержать кулинарный журнал.
— Агату Кристи я держу на уровне глаз, — уточнила Сара, — а Нгайо Марш, землячку нашей Элеанор из Крайстчерча, поставила на видное место.
— Правильно, пусть читатели видят, кого ты уважаешь, — ответила Элеанор.
Сара погладила корешки осторожно, как человек, который только учится доверять вещам. Улыбалась она реже, чем осенью, зато слушала внимательнее, и в этом было больше доверия, чем в прежней улыбке.
Табличку «Вторник — тихий день, говорим шёпотом, истории предлагаем громко» Элеанор повесила на дверь. Табличка появилась после того, как в один вторник трое слушателей по очереди предложили ей распутать одно и то же дело, а четвёртый принёс улику в банке из-под мармита.
— И банку зачем держите? — спросила Сара.
— Пустую, на память, — уточнила Элеанор. — Стоит в подсобке и не мешает.
Ввалилась Маргот без стука: с корзиной груш от соседки Грейс, в перчатках разного цвета и с новостью, которую несла так торжественно, будто бочонок первого вина. Грейс держала сад через два дома, выращивала фрукты назло морозам и раздавала урожай всем проходящим, сопровождая каждый плод напутствием. Корзина встала на пол, Маргот стряхнула с плеча крошки и объявила:
— Совет утвердил меня главным хранителем винной библиотеки поместья, а Джош отныне мой официальный ученик, с записью в трудовой книжке.
На пороге она споткнулась, выругалась сквозь улыбку и добавила уже тише, что колено помнит о себе перед дождём и перед визитами врачей, а вторые она в свои планы не вносила.
— Поздравляем, — усмехнулась Сара. — И по колену тоже: значит, дождя не будет.
Фургон подкатил к дверям ровно в девять. Сэм втащил три связки заказанных книг, шлёпнул накладную на прилавок и укатил раньше, чем Элеанор успела предложить ему имбирный сбор с мёдом.
Накладную она проверила дважды, сверила каждую позицию и нашла приписку на полях, выведенную твёрдым карандашом: «Ящик чужой, не вскрывать, везти бережно».
— Сэм когда-нибудь писал на накладных? — спросила Элеанор у Маргот.
— Никогда, — отрезала Маргот, — мы в гавани могли бы подтвердить это под присягой.
— Значит, ящик напугал человека, который двадцать лет возит книги по скользкому шоссе, — заключила Элеанор. — Кроме пустых фляжек на пассажирском сиденье, он ничего не боялся.
Помимо заказанных книг в фургоне был и второй ящик, незаказанный: перевязан синей бечёвкой, подписан крупным почерком — «Хранительнице, именно ты следующая в очереди».
Сара побледнела так, что Элеанор усадила её в кресло у лампы, взяла за руки и сказала прямо:
— Сара, я вижу, тебе страшно. Мне тоже страшно. Давай бояться вместе, а потом разбираться вместе.
Голос прозвучал ровно, хотя в груди у Элеанор что-то ёкнуло, и собственный шёпот показался ей громче колокольчика над дверью.
Ножницы у обеих Маргот отобрала и вскрыла ящик сама, потому что не терпела промедления перед главным, а Сару придержала за локоть, чтобы та чувствовала опору. Внутри лежали три старые книги в потёртых суперобложках, пахнущие подвалом и чужим табаком, а сверху сложенный вчетверо тетрадный лист со списком из двенадцати имён. Третьим значилась Молли Квин, сестра Сары, пропавшая три месяца назад в Данидине.
— Третья — Молли Квин, — прочитала Элеанор и замолчала.
Сара села на табурет так резко, что Барнаби поднял голову и укоризненно дёрнул хвостом.
— Да это не список, а команда для эстафеты, где бегунов не предупредили о дистанции, — присвистнула Маргот.
Первым значилось имя женщины, которую Элеанор знала как тихую вдову с набережной, постоянную клиентку раздела «романы о путешествиях».
Верхнюю книгу Элеанор раскрыла на форзаце и увидела ту самую надпись, с которой всё началось осенью. Только выведенную другой рукой — спокойной, округлой, с завитушкой на букве «ю». Почерк был незнакомый, уверенный, и в его ровности чувствовалось что-то неприятное.
— Чужая рука, а история та же, — проговорила Элеанор.
Следом в магазин влетела Джесс О’Коннор — вместе с запахом корицы, который она принесла на шарфе. На подносе у неё были кулебяка с мясом, ванильные рожки и овсяное печенье с розмарином. Увидела ящик и поставила поднос на прилавок.
— Вот видишь: тихих дней не бывает, бывают тихие часы до первого посетителя, — объявила Джесс. — Их надо прожить сытыми.
— Джесс, у нас тут список из двенадцати имён…
— Сначала еда, потом список, — решила Джесс и сунула Саре кусок кулебяки. — Ты мне как дочь, голодной не отпущу. Так мой Падди говорил, и он был прав.
Вместе с подносом Джесс водрузила на прилавок толстую тетрадь с надписью «Книга спасибо». Долговую книгу кофейни она переписала с чистого листа, и первой строкой на доске почёта уже красовался Билл Маккензи с пометкой «вернул за булочки дважды, просил не считать».
— Билл стесняется, а я им горжусь, — объяснила Джесс.
Сара, к собственному удивлению, доела кулебяку и почувствовала, как в горле чуть отпустило.
Заглянул Хеми Ропата, стряхнул с фуражки морось и положил на прилавок ламинированную карточку «Правило трёх проверок». Карточки он выдал всем присутствующим, и только для Барнаби отдельной не нашлось, поэтому коту досталась общая, с рукописной припиской «миску проверяй трижды».
— Хеми, у кота собственный регламент: правила читает, но не признаёт, — хмыкнула Элеанор.
— Тем строже спросим, — пообещал Хеми. — Ничего не трогать до приезда эксперта, кроме угощения.
Угощение разобрали быстрее, чем он договорил.
Стеллаж для новых книг втащил Джош Барретт, ученик Маргот и лучший чинильщик стремянок в бухте. Он подмигнул Саре и предложил поспорить на плитку шоколада с хоки-поки, что в ящике есть двойное дно.
— Сначала отчитайся про счётчик, — потребовала Маргот.
— Счётчик «на катер» в твоём погребе дотянул до тридцати процентов, — отрапортовал Джош. — Билл обещал добавить недостающее, если я возьму его в первый рейс.
— Ты сам-то не боишься? — спросила Сара.
— Мне любопытно, — честно признался Джош.
— В двадцать четыре года страх и любопытство одно и то же, — объяснила Маргот. — Потом проходит, поверь мне.
Всё это снимала на телефон Хлоя Пак для рубрики «Тёплая Бухта», приговаривая, что подписчики обожают распаковки. Дэниел Рейес держал для неё отражатель и делал вид, что зашёл только за книгой о нативных папоротниках. У него в кармане лежал только что подписанный заказ совета на восстановление посадок северного склона, а на куртке новенький бейдж «официальный озеленитель», которым он гордился молча.
— Сара, три вопроса, три честных ответа, обещаю ничего не вырезать, — предложила Хлоя.
— Давайте ваши три вопроса, — согласилась Сара, откладывая кулебяку.
Хлоя спросила про магазин, про новый год и про надежду. На третий вопрос — «какие слова вы нашли бы для сестры, если бы она стояла здесь» — Сара ответила после паузы:
— Что очередь двигается, даже когда стоишь на месте.
Хлоя выключила камеру, честно посмотрела на Сару и добавила в блокнот пометку «не резать никогда». Распаковку ящика она заранее внесла в смету отдельной строкой и выбила у редакции двойной гонорар, потому что торговалась теперь профессионально.
— С ней в джунгли не пойду, — бросил Дэниел, и это была его самая длинная фраза за месяц.
От хостела «Причал» пришёл посыльный с судком чечевичной похлёбки и запиской от Прии. Элеанор прочитала вслух:
— «Сара, держись, мы все за тебя. Если понадобится тихая комната для чтения писем — хостел ждёт».
— Дела при сытости разбираются лучше, — проговорила Элеанор и разлила похлёбку по плошкам.
Пахло тмином, и на минуту в магазине стало по-домашнему настолько, что Барнаби разрешил себе заднюю лапу расслабить. Посыльный — школьник постарше, из тех, что зимой подрабатывают развозкой, — взял за доставку плату натурой: один ванильный рожок и право послушать выпуск до всех.
Верхнюю книгу Элеанор взвесила для порядка на кухонных весах Джесс, которые жили в подсобке, где та держала яблоки для своих слоёнок. Стрелка замерла ниже, чем положено книге такого формата.
— Половину страниц кто-то вынул и вложил другие, — отметила Элеанор.
Маргот понюхала корешок, поморщилась и вынесла приговор:
— Дешёвый столярный клей, от него у меня в погребе давно бы плакали бочки.
Элеанор провела пальцем по обрезу и подтвердила диагноз:
— Страница внутри новее суперобложки, обрез машинный и свежий. Значит, блок заменён недавно, а суперобложку состарили заранее, — подытожила Элеанор.
Тогда Сара развернула тетрадный лист до конца и прочитала вслух приписку тем же спокойным почерком:
— «Передай дальше, не оставляй у себя дольше месяца», — проговорила она, и голос её дрожал, но каждое слово легло чётко, и спорить с ним не приходилось.
В магазине стало так тихо, что за окном различалось ровное гудение антизаморозковых вентиляторов на дальнем винограднике. Билл Маккензи, зашедший погреться, послушал и пояснил:
— Включаются сами, когда падает ниже двух градусов. Гудят с трёх ночи без перерыва, значит, ночь выдалась морозная, и фургон Сэма полз по скользкому шоссе осторожнее обычного.
— Запишу время включения, ты ведь учил фиксировать всё, что включается само, — пообещала Элеанор.
— Я каждую ночь вентиляторов в журнал записываю, и каждый мотор в гавани, — подтвердил Билл. — И каждое опоздание фургона, с точностью до минуты.
Маргот хмыкнула, что у неё в погребе всё включается само, кроме помощника.
Двойного дна в ящике не оказалось: Джош перевернул его, постучал по дну костяшками и нашёл кое-что получше — выцветший штамп межбиблиотечного обмена с датой трёхлетней давности.
— Плитка моя, — объявил он честно и разломил шоколад на всех. Самый большой кусок подал Саре со словами, что хранительницам положено лучшее.
Хеми сфотографировал штамп, список и надписи, убрал телефон и уточнил:
— В Данидине констебль Ароха Нгахау ведёт архив пропавших. Этот ящик надо показать ей раньше любого аукционного дома.
Элеанор тем временем завела в журнале новую страницу и объявила:
— С сегодняшнего дня в магазине открывается рубрика: очередь желающих хранить чужие тайны.
Именно тогда мимо витрины прошла тихая вдова Морин Донован. Она заглянула внутрь, увидела ящик на прилавке и изменилась в лице так, что Элеанор невольно отложила ручку. Морин тронулась дальше, даже не поздоровавшись, и пальто развевалось за ней слишком быстро для прогулочного шага.
— «Неожиданная бледность — обычно узнавание», — записала Элеанор в блокнот и запомнила время: десять минут двенадцатого.
На крыльцо она вышла следом, но за углом вдова уже скрылась, обронив вязаную перчатку. Перчатка была ещё тёплая. Элеанор подняла её, убрала в конверт и подписала датой, а конверт положила в ящик с пробками на самое видное место.
— В конвертах дата важнее содержания, так учили в библиотечной школе, — напомнила она себе вслух.
В магазине её ждало торжество: Барнаби чихнул от бумажной пыли, спрыгнул со стопки писем прямо в пустой ящик, устроился на стружке и всем видом показал, что пост хранителя занят и приём резюме окончен. Первой рассмеялась Маргот, второй Джесс, а за ними все, включая Сару.
Диктофон подкаста «Одно маленькое убийство за раз» Элеанор включила в четверть первого.
— Внеплановый зимний выпуск, каждый назовёт одну книгу, которую доверил бы незнакомцу. Сара?
— Сборник рассказов о сёстрах, — ответила Сара тихо, но каждое её слово падало чётко.
— А ты, Маргот, что доверишь незнакомцу?
— Справочник винодела с моими пометками на полях, чтобы не повторяли мои ошибки.
— Джош, а ты что доверишь?
Джош смущённо признался, что доверил бы только инструкцию к лодочному мотору, потому что там хотя бы всё по пунктам.
— Фырк в конце выпуска принимаю к рассмотрению. Кот контракт ещё не подписал, но уже запросил оплату натурой.
Все названия Хеми записал в блокнот, пообещал прогнать по своим каналам все двенадцать имён и напомнил, что до проверки ни одна книга из магазина не уезжает. Про себя он добавил, что дочери в Данидине напишет вечером: та просила рассказывать «всё подряд», а сегодня как раз было всё подряд.
— Книжная лотерея, всю выручку отдаю в фонд выкупа кофейни! — объявила Джесс.
— Джесс, город и так собирает вам с самой осени…
— И не спорьте: я так хочу, и точка.
Помощь Джесс принимала до сих пор со смущением, а спорить после смущения умела громче всех. Прия передала через посыльного, что вечером в хостеле примерка вязаных шалей к Матарики. Доктор Пател оставил на прилавке записку и грелку: «Хранительнице. Согревает не хуже слов. Держитесь».
Крышку Элеанор опустила на место, сверху водрузила Барнаби — как печать, гербовую и недоверчивую, — и подытожила:
— Хранитель у тайны теперь есть, осталось понять, кто стоит в очереди за ним.
Дымка за окном рассеялась, и в позднем солнце корешки на полках «Второй главы» блеснули так, что Элеанор на минуту представила: следующий экземпляр уже едет к кому-то из двенадцати.
Глава 2 — дорога в Данидин
Ранним утром следующего дня старый пикап Маргот, нагруженный шалями Прии и картами Элеанор, выехал из Золотой Бухты по скользкой после заморозка дороге. Воздух пах солью и холодным железом, дворники стучали в такт мотору, и поездка с первых километров походила на начало, а не на тревогу.
— Зимнюю трассу я доверяю только себе, — предупредила Маргот, занимая водительское сиденье. — Гололёд чувствую подошвами через педали лучше любого прогноза.
В кузове лежали карты в тугом рулоне, а на заднем сиденье стоял холщовый мешок с шалями и сушёной мятой от Прии: она заботилась о тепле даже на расстоянии. Сара устроила ящик так, чтобы книги не ерзали, и каждые десять минут трогала его рукой. Когда на повороте мешок с шалями всё-таки съехал, она поймала его на лету одной рукой и только потом поняла, что успела испугаться.
Блокнот Элеанор лежал на коленях, и накануне она переписала в него двенадцать имён с тетрадного листа.
— Двенадцать имён на месте, — проговорила она, водя пальцем по строчкам. — Переписала заранее, пока они не разбежались по карманам.
Краем глаза Элеанор ловила, с какой сосредоточенностью прищуривается на затяжных поворотах Маргот — так обычно слушают вино в бокале. Сара позади перечитывала приписку про месяц хранения и водила пальцем по буквам, потом достала старое письмо сестры и держала оба листа рядом. Почерк Молли был аккуратный, почти каллиграфический, а приписка на листе, хотя бы и красивая, была выведена другой рукой.
— Это не её почерк, — прошептала Сара и убрала письмо в карман. — Я поняла раньше, чем успела себе признаться.
Барнаби остался в магазине под присмотром Джоша, который поклялся кормить кота по расписанию и вести журнал каждого фырка для будущих выпусков. К выезду из бухты в чат уже прилетело голосовое, и Элеанор прочитала вслух:
— Первый фырк в шесть сорок. Барнаби одобрил курицу.
— Растёт кот, — хмыкнула Элеанор. — Единственный слушатель, который никогда не просит пересказать.
— Возьмём в штат подкаста, — предложила Маргот. — Плата рыбой и право занимать ящик.
Дымка над побережьем рассеялась через полчаса, открыв серые холмы Отаго с редкими овцами, рассыпанными по склону. Вентиляторы на виноградниках вдоль трассы стояли молча: ночной мороз отступил, и лопасти блестели инеем в низком солнце. У въезда на трассу висел свежий баннер зимнего рынка Матарики — Линда Кроуфорд вешала его лично, криво, и весь город дружно делал вид, что так и задумано.
— Зимой эти машины гудят чаще, чем люди разговаривают, — указала Маргот подбородком на один из вентиляторов.
Диктофон Элеанор включила на ровном участке и надиктовала первую дорожную заметку: время выезда, номер фургона из накладной, вес верхней книги, запах клея на корешке. Голос она держала ровный, той интонацией, которой учила слушателей отличать факт от предположения.
— Факт отдельно, предположение отдельно, — напомнила Элеанор. — Иначе эфир превращается в сплетню.
Файлы она подписывала шифрами, по библиотечной практике, а Маргот называла это бухгалтерией для подкаста, но всё же продиктовала в микрофон температуру за бортом.
— У развилки, где тормозят междугородние автобусы, стоит остановка, — добавила Элеанор. — И остановка тоже свидетель, если уметь спрашивать.
На старой заправке Маргот купила всем по горячему шоколаду и расспросила продавца. Тот, закутанный в три шарфа, сообщил, что автобус из Данидина прошёл десять минут назад, и вздохнул, что зимой все куда-то спешат.
— Спешка на гололёде до добра не доводит, — предупредил старик и поправил шарф. — Запишите деда в свой подкаст.
Заправка пахла бензином и сухим деревом, над кассой висел календарь с портретами овец, по одному на месяц. Саре старик без объяснений вручил бесплатный блокнот, и Сара приняла его обеими руками, как принимают документы на границе.
— За серьёзные глаза, — объяснил продавец и спрятался за кассу.
— Продавец есть свидетель привычки, — надиктовала Элеанор. — А блокнот есть улика заботы.
По дороге Сара рассказала, что сестра два года проработала у букиниста Айзека Лоу: разбирала поступления, вела блог о первых изданиях и гордилась умением определить репринт по весу бумаги. Говорила она тихо, а пальцы сами повторяли движения, которыми Молли проверяла книги, — кончиками, с нажимом на форзац.
— Бумага стареет и ведёт себя как вино, — заметила Маргот, не отрывая глаз от дороги. — Сначала теряет воду, потом честность.
— Я перечитываю заметки вслух, — объяснила Элеанор, перелистывая страницы. — Так слышно, где правда, а где пока только надежда.
Магазин «Переплёт и пыль» стоял на тихой улице Данидина между прачечной и мастерской по ремонту зонтов — на третьей по крутизне улице города, как любил повторять Айзек. Самой крутой в мире считалась соседняя Болдуин-стрит, и даже книги там съезжали к подножию. Вывеска выцвела до оттенка старого табака, а дверь открывалась с хрипом, и казалось, что ей самой неловко.
Внутри холод сменился запахом старого клея, пыли и тёплой батареи. Вдоль стен теснились стеллажи с рукописными ценниками, и каждая цифра была выведена с каллиграфической старательностью. С улицы доносился гул студентов Отаго, шедших парами мимо окон с кофе и учебниками.
Из подсобки хозяин вышел с лупой на лбу и пятном клея на жилете. Поздоровался он так тихо, что Элеанор пришлось переспросить имя.
— Айзек Лоу, — прошептал он снова, чуть наклонив голову, извиняясь за собственную тишину. — Травяной сбор предложу, но чайник молчит уже несколько недель.
— Спасибо, мы побудем воздухом, — ответила Элеанор и записала про себя: воздух в магазине живой, и для букиниста это важнее любого напитка.
Список с двенадцатью именами она положила на прилавок и спросила, знает ли хозяин хотя бы половину перечня. Минуту Айзек молчал, теребя край жилета, потом достал из-под прилавка толстую накладную книгу и дрожащими руками открыл её на странице трёхлетней давности.
— Три книги из ящика прошли через мой прилавок, — подтвердил Айзек, водя пальцем по строчке. — Проданы вместе с партией винтажных вин Эшфорд сотруднику аукционного дома Southern Vines.
— Имя покупателя он зашифровал, — пробормотал хозяин. — Стоит сокращение, а чьё — не помню.
Элеанор тут же показала снимок страницы Хеми, и тот за десять минут расшифровал имя: Ноа Хадсон.
В разгар осмотра зазвонил телефон Хеми: дочь звонила похвастаться первым зачётом и просила передать привет бухте.
— Дочь требует, чтобы бухте передали, — произнёс Хеми в динамику, а суровый сержант в этот миг расцвёл так, что даже Айзек за весь день впервые слабо улыбнулся.

