Читать книгу Левитация (Мира Хартвелл) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Левитация
Левитация
Оценить:

4

Полная версия:

Левитация

Афиша пахла подвалом и старыми чернилами, край покоробился волной, а оторванный уголок Артур хранил в конверте, как сбережённое показание свидетеля. Печка постреливала, за окном моросило, и в подсобке стоял тот особый пыльный тёплый дух, каким пахнут только архивы и школьные раздевалки. Работали молча: снимали, подкладывали, прижимали через ткань, отступали и смотрели, и ни один из них не считал это молчание услугой на публику.

Клей Орфео вёл правой рукой, левая придерживала уголок подложки; то, что кисть подрагивала, он списывал на кисть, а возраст списывать было рано и не по адресу.

— Вивьен заходила, — он продолжал прижимать, не поднимая глаз. — Просила подпись под снимком поправить. Я ответил про ярлык. Точнее, чем следовало, и вежливее, чем хотелось.

Артур помолчал, поправил очки и вынес приговор без аплодисментов, как выносят только старые хранители, видавшие бумагу хуже и людей лучше:

— Доверие уходит быстрее, чем сохнет клей, и обратно его не загонишь ни одной прижимной планкой. Ты должен был это знать ещё в восемьдесят седьмом, когда мы тебе подрамник доверяли.

— Клей сохнет три дня, — Орфео подержал ладонь на углу дольше, чем требовалось. — Значит, у меня три дня. Я никуда не тороплюсь впервые в жизни, и это, Артур, лучшее, что ты сегодня сказал про меня.

— Не льсти себе, — проворчал хранитель, доставая из-под стола коробку с грузилами. — Вивьен, между прочим, воюет не только из-за подписи. Требует копию афиши в зал, а я ей: сперва подпись, потом афиша. Пусть знает, что бумага очерёдность хранит ревностно.

— Узнаю старую привычку: спорить до победного с тем, кто просто просит по-человечески. В моё время я так же хранил очередь из оправданий, и все дождались.

Они вдвоём поставили восстановленную рамку сохнуть в полутень, подальше от окна, и Артур принёс из подсобки две кружки чаю, за что удостоился одобрения, которого удостаивались немногие и никто дважды.

— Завтра привезу копию договора, — хранитель сел на край стола, отодвинув чашку. — Покажу, где в восемьдесят седьмом стояли подписи. Не для суда, для истории, а история, Орфео, любит, когда под ней подписано полное имя.

— Для истории у нас с ней сложные контракты, — отозвался гость, допивая чай. — Половину условий я подписывал не читая, о чём теперь жалею вслух, но без публики.

— Если не решишься, — Артур перекладывал грузила, не глядя на него, — впишу нейтрально: инцидента не было, неприятности устранены, обе стороны пользуются уважением.

— Не надо нейтрально, — возразил Орфео, разглаживая через ткань последний залом. — Нейтрально пишут те, кого там не было. А я был, и рука у меня была. Впишу как есть, своей рукой, и никуда не денусь.

Дома он разложил перед собой тетрадь, вывел черновик музейной строки: «Исполнительница предупреждала о креплении». Зачеркнул. Вывел снова: «Номер прерван по вине…» — и оборонительную скобку, под которой пряталась старая формулировка, вывела сама рука, без спросу и без зазрения совести.

Пять правил, переписанных Аней с оборота афиши в тетрадь, лежали на столе и, не моргая, смотрели ему через плечо. Он на них не поднял глаз: правило про внимание сегодня отчётливо было не на его стороне.

Перо дрогнуло, и чернильная запятая легла криво, как след от саней на обочине. Орфео посидел, глядя на кривую запятую, вырвал лист и подумал, что письмо, пожалуй, подождёт до утра, как и всё хорошее, что он откладывал, а утром он напишет сам, а не архив, и вообще это будет совсем другое письмо.

До премьеры оставались сутки, и впервые в номере его пугало не железо, не высота и не полный зал, а одна бумажная строчка под стеклом, которую нельзя остановить пультом.

Глава 6. Под покрывалом

К половине шестого ветер разыгрался окончательно: в павильоне скрипели стропила, покашливало печное железо, а входные двери дежурные подпихивали мешками с песком с обеих сторон.

Кэсс пришла в это время по просьбе тура — рассаживать старших артистов, — и старшие уже выстроились к ней по двое, потому что одному старому артисту скучно, а вдвоём их хотя бы сажают рядом.

Первые полчаса прошли в вестибюле, где пахло печной золой и мокрой шерстью, пока Кэсс придумывала рассадку. Старших она усаживала вдалеке от дверей, ближе к буфету и друг к другу, чтобы в антракте нашёлся кому рассказать о себе.

— Плед есть у вас на подлокотнике? — переспросила Кэсс у дежурного, сверяя ряд за рядом.

— Плед это слабость, — заявил дежурный, но плед принёс.

Первым к Кэсс пристал Альберт Гедж, гастрольный эскапелолог, двадцать пять лет просидевший в запертых ящиках в буквальном смысле.

— Мне кресло в проходе, спиной к проходу и глазами на кулисы, — потребовал Гедж. — Если ваша верхняя артистка задержится на высоте, я хочу видеть, откуда именно.

— Будет вам первое в проходе, — согласилась Кэсс, — но с условием: вы смотрите, а не комментируете вполголоса.

— Тогда хотя бы изредка, — выторговал Гедж, ставя на соседнее сиденье лакированную куклу в парике. — Она воспитаннее половины труппы и никогда не сплетничает.

— Кукле разрешаются колени, — постановила Кэсс, — но право реплик остаётся при мне.

— А храпеть кукле тоже можно? — спросил Гедж, прикрыв куклу ладонью.

— Можно, если она будет храпеть в такт, — позволила Кэсс и усадила их обоих.

Чтец-иллюзионист Френсис Туд потребовал себе место спиной к сквозняку; его разместили спиной к сквозняку и печке разом, после чего он согласился не говорить о погоде до антракта.

— А что там с покрывалом? — спросил Туд с явной опаской. — В восемьдесят девятом у нас покрывало стоило всему номеру: зацепилось за штанкет, зал ахнул, и артист так и не вышел.

— Покрывало стоит в техплане отдельной строкой, — Кэсс не отрывала глаз от рассадки, — между фиксацией и интервалом, и двигать его раньше времени никто не вправе.

— Строка — это хорошо, — выдохнул Туд. — Строку ещё никто не терял.

— Теряли, — возразила Кэсс, — но не строки, а людей, которые их не читали.

Магнетизёра Панта Кэсс усадила лично и поинтересовалась пледом.

— Плед — признание поражения, — Пант взял плед, не отказываясь. — Хотя признаюсь: одну ложу в Бристоле я запомнил на всю жизнь. Меня там вынесли вместе с креслом.

— С тех пор я поднимаюсь только на второй этаж, — похвастался Пант, и никто не стал его разубеждать.

— Резонная программа для человека, который читает чужие мысли, — заметила Кэсс.

— Список старших есть у кого-нибудь? — спросила Кэсс у дежурного в накидке.

— Вот, — парень протянул лист, где против половины имён стояли собственные пометки: «не дуть», «ряд у выхода», «не пугать овацией».

— Кого это не пугать овацией? — поинтересовалась Кэсс, водя пальцем по строчке.

— Магнетизёра Панта, — серьёзно объяснил дежурный в накидке. — В позапрошлом году он поднялся на овацию и сел обратно в чужое кресло. Хозяин кресла ждал до антракта.

— В таком случае, — решила Кэсс, — овацию Панту объявим отдельной строчкой.

— Вы умеете, — восхитился дежурный, — у нас в туре этому не учат.

— Учит дорога, — Кэсс перешла к следующему ряду, откуда Френсис Туд уже слушал скрипку.

— К половине восьмого чай из котла будет? — спросила Кэсс, оглядывая ещё пустые ряды.

— К половине восьмого будет и чай, — доложил дежурный, — и полный зал: на премьеру продали больше билетов, чем мест. Говорят, по-столичному это называется успех.

— Держите тогда чай наготове, — прибавила Кэсс, — потому что успех без чая — всего только задержка.

Наблюдательницу в сигнальном жилете она перехватила в боковом проходе: та шла не к залу, а к служебной лестнице, с прошитой папкой под мышкой.

— Вы та Мэй Льюис, что на репетиции провела пробный переход? — спросила Кэсс, догоняя её.

— Она самая и есть, — подтвердила Мэй. — Тогда я была в жилете без надписи, а сегодня жилет с надписью и папка при мне: пусть зал видит разницу и не путает меня с декорацией.

— Вы теперь на свой пост? — спросила Кэсс, кивнув на сигнальный жилет.

— На пост, — подтвердила Мэй и достала из папки лист, строчки на котором стояли ровнее, чем в бухгалтерии у Оуэна. — Техплан, лист третий: моя позиция у служебного мостика. Пост объявлен заранее, отмечен на схеме и не является сюрпризом ни для труппы, ни для страховой компании.

— А для зрителей тоже служебный пост? — уточнила Кэсс. Мэй выпрямилась — это и был ответ.

— Для публики я часть реквизита, — Мэй не отвела глаз от схемы. — И пусть остаётся частью, это дешевле объяснений.

— Страховка у вас наверху в единственном числе? — спросила Кэсс, вспоминая плотную ткань с кольцами.

— Их две, — Мэй коснулась пряжки на груди, — одна на мне, вторая на артистке, отдельной линией и со своей парой карабинов. Так в инструкции, а инструкцию я ношу в кармане, а не в памяти.

— Память подводит чаще, чем хочется, — согласилась Кэсс, всю жизнь записывавшая рецептуру на клочках.

— Память подводит особенно на высоте, — Мэй посмотрела вверх, на площадки подъёмника. — Там четыре минуты выглядят как минута, а минута как четыре, поэтому я на посту с журналом дежурства.

— Что именно вы там отмечаете? — спросила Кэсс, оглядев плотную папку.

— Подъём, остановку, щелчки блокировки, — ответила Мэй. — Не для отчёта, а для порядка.

— Порядок — это когда потом не приходится придумывать.

— Именно так, — одобрила Мэй и пошла по лесенке вверх, не держась за перила, потому что перила она считала делом рук, а не совести.

Зал к половине восьмого был полон и пах мокрыми пальто, дамскими духами и чернилами программки; из оркестровой ямы тянуло канифолью, а из буфета — сдобой, и Кэсс подумала, что лучше всего эти два запаха объясняются без переводчика.

Аплодисментами встретили Оуэна Блейка, вышедшего на помост с приветствием из трёх фраз: он считал хлопки дешевле времени и не ошибался.

— Из всех обещаний на афише, — Кэсс повернулась к дежурному, — самое надёжное: все придут вовремя, и никто не поскользнется на ступеньках.

В фойе Нина Эш раздавала программки обеими руками, успевая благодарить и помнить всех по именам, начиная с тех, кто приходил третий сезон подряд.

— Старшим три, — попросила Кэсс, — у одного руки заняты куклой.

— Знаю этих, — ответила Нина, вложив ей в руки сразу три программки. — Они читают чужие и делают вид, что свои.

— Забота у вас, — заметила Кэсс, — как на курорте, только без моря.

— Забота тоже туровое имущество, — согласилась Нина, — а за туровое имущество платит антрепренёр.

На третьем ряду сидела Рут, дочь Вивьен, прямая, как афишная стойка, и смотрела на подмостки без всякой нежности.

— Вам решительно ничего не нужно? — спросила Кэсс, глядя на её прямую спину.

— Мне нужно, чтобы мама наконец вышла в зал, — ответила Рут, — и это не входит в ваши обязанности.

— Обычно входит, — сказала Кэсс без обиды, — я в этом зале отвечаю за старших.

— Тогда следите, — ответила Рут, — чтобы мама дошла до второго костюма.

У прохода напротив пульта устроился Орфео: из всех мест в зале он выбрал то, откуда виден пульт, а не сцена, и Кэсс не стала спорить, потому что спорить с Орфео означало задержать всю премьеру.

— Что вы там можете разглядеть? — спросила она через проход.

— Не то, на что смотрят, — ответил Орфео, — а то, как смотрят.

— Правило про внимание, — Кэсс подняла бровь, — вы наконец применили к себе.

— К себе я применяю молчание, — возразил Орфео, — оно надёжнее и дешевле.

В гримёрке Кэсс задержалась на минуту передать пожелание удачи, но Вивьен, сидевшая у зеркала в вечернем платье без плаща, только подняла брови.

— Вы пришли пожелать или поговорить? — спросила Вивьен, глядя в зеркало.

— Пожелать, — Кэсс придвинула ей стул, а про себя подумала, что у них с Вивьен всегда наоборот.

— Тогда садитесь, — велела Вивьен, — и не ждите ответа; я их раздариваю.

— За покрывалом присмотрите, — попросила она, не оборачиваясь, — а за мной я сама.

— За покрывалом не за чем присматривать. — Голос у Кэсс вышел суше, чем она хотела. — Оно штатное, вписанное в техплан и два раза в неделю проветренное и чищенное.

— Тогда за номером присмотрите, — сказала Вивьен и вдруг улыбнулась в зеркало. — Вы в этом зале единственная, кто знает, что номер состоит не из чуда.

— Я и про другое знаю, — Кэсс не отвела глаз от зеркала. — И про возврат денег тоже. Мне можно об этом помалкивать?

— Нужно, — ответила Вивьен в зеркало, — расскажу после антракта. Только заранее скажите мне одну вещь: можно вернуть человеку его деньги, не выкладывая всё при всех?

— Можно, — сказала Кэсс твёрдо, потому что люди прощают тишину, но не прощают, когда им не говорят ничего.

— Тогда у нас с вами будет разговор, — Вивьен отвернулась от зеркала. — Без афиши и без этих ушей.

— Без Нининых, что ли? — спросила Кэсс.

— Без всяких, — ответила Вивьен и посмотрела на дверь так, будто дверь могла подслушать.

В дверях гримёрки стояла Нина с листком на пальцах.

— Забираю, — Нина тряхнула расписанием, — лекарства и поезд сами себя не отменят.

— Успели немного поговорить? — спросила Вивьен тоном, каким в семьях не спрашивают.

— О лекарствах и поезде, — ответила Нина, — на остальное у нас есть антракт.

Кэсс видела, как Нина вписала Вивьен в свой туровый список, где каждая строка была подписана и обведена, и подумала, что порядок в нём лучше, чем в иной бухгалтерии.

Начался номер, ради которого павильон и открывали в феврале.

Вивьен вышла на помост в длинном плаще, уселась в кресло — всё, как на репетиции, она не поменяла ни секунды, — а Кэсс запомнила её руки: та пристегнула отдельную страховочную линию спокойно, с той обычной деловитостью, с какой пристёгиваются в такси, не думая о дороге.

В первом куплете зрители видели её лицо, руки и манжету, которую она перед подъёмом поправила на левой руке, — та же привычка, что и на прогоне.

На фальшивую ноту валторны Вивьен погрозила пальцем, и половина зала не выдержала улыбки.

Никакого двойника и никакой декорации: на помосте сидел живой человек, которого Кэсс помнила по разговорам без афиши.

На раме подъёмника поблёскивала свежая табличка освидетельствования, с датой и подписью инженера, и Кэсс подумала, что ничто в воздухе так прочно не держит, как бумажка, подшитая в правильную папку.

Платформа тронулась ровно и деловито, без театральной дрожи, с достоинством хорошего лифта, и на согласованной паузе остановилась чуть выше уровня мостика.

Щёлкнула первая блокировка, потом вторая; обе Кэсс услышала отчётливо, и эти щелчки показались ей самой честной частью всего вечера, потому что щёлкает железо, а не надежда.

Откидного перехода из зала видно не было: прятался он за плотным боковым задником, но по техплану Кэсс знала, что переход там есть, с перилами, и короткая лесенка в служебный коридор — тоже.

После щелчков блокировки дежурные опустили на кресло покрывало — ту самую штатную ткань с кольцами из технического листа, между словами «фиксация» и «интервал».

Никто не метался: его опускали вдвоём, аккуратно и на согласованную музыку, как спускают на ночь витринную штору в магазине, который не собирается грабиться.

Служебная лесенка ожила: по ней разошлись дежурные, опустившие покрывало, а в сигнальном жилете на своей площадке оставалась Мэй — она заняла объявленный пост ещё до заполнения зала и больше никуда не смотрела.

Оркестр заиграл музыкальный интервал — медленный вальс, в котором каждая пара в зале начала вспоминать свою.

Зал был научен афишей и репетицией: по техплану Вивьен должна была сойти с платформы между 19:42 и 19:44, скрыться за задником, переодеться и минут через пять выйти в зал боковой дверью во втором костюме; все обязаны хлопать в ладоши, но не раньше времени.

Кэсс успела взглянуть на часы над запасным выходом: сорок три, и программа шла впереди них на целую минуту, за что Кэсс мысленно поблагодарила часовщика.

Закрытый пульт, видимый из зала, в эти минуты не отвечал ни за лесенку, ни за дверь, и Кэсс повторила это про себя дважды, чтобы потом не перепутать собственные наблюдения с чужими домыслами.

— Она что, вправду там сидит? — прошептал Гедж, опираясь локтем на подлокотник.

— Сидит и дышит, — сказала Кэсс. — Живее вас обоих, вместе взятых.

— Кукла всё-таки живее, — уточнил Гедж. — Она хотя бы не храпит в антракте, — а сам уже закрывал глаза в полное соответствие с этими словами.

В эту минуту Уолтер Митчелл из пятого ряда у прохода, который вечно норовил сесть на сквозняке, поднялся и тронул её за рукав с виноватой вежливостью человека, опаздывающего на собственный спектакль.

— Мне нужно в уборную и домой, — сказал он, — и именно в таком порядке.

— Только скрипке не говорите, — добавил он, оглянувшись на оркестр. — Скрипка за такие слова не прощает.

— Скрипке скажу, что вы вернётесь к финалу, — пообещала Кэсс, невольно глядя на опущенное полотнище.

— Не вернусь, — признался старичок честно. — У меня внучка, поезд и суп, который не разогревают дважды. Меня, кстати, зовут Уолтер Митчелл.

Боковой проход был завален теми же мешками с песком, поэтому они пошли кругом, через зрительский вестибюль, и Кэсс шла медленно: про медленную ходьбу старик знал целую лекцию и читал её без перерывов и нот.

— Я не тороплюсь, — говорил Уолтер, опираясь на трость. — Спешат те, кто не успел побыть молодым.

— Это вы мне, в шестьдесят семь? — спросила Кэсс, придерживая его под локоть.

— Это я афише, — уточнил Уолтер. — Она обещает левитацию, а я обещал внучке пирог. Вся разница как раз в исполнителе.

— Пирог надёжнее, — согласилась Кэсс, и Уолтер посмотрел на неё с живым уважением.

— Внучка печёт, — Уолтер выпрямился в полный рост, и в его голосе появилась гордость, которой он не скрывал. — А я ем и произношу речи. Так в нашей семье распределены таланты.

На часах у вешалки было без двенадцати минут восемь, когда Кэсс, проводив Уолтера до дежурного в накидке, сообразила, что из самого интересного не видела ровно ничего: ни перехода, ни шага, ни одной приличной секунды.

— Четыре минуты, — произнесла она вслух и поправилась: — Может, пять; три с половиной тоже возможно, я не засекала.

— Так и скажете, — велел дежурный, которому она это сказала.

— Так и скажу, — согласилась Кэсс. — Только спросят ведь не у вас.

— Спросят у всех, — дежурный подпихнул ногой мешок с песком, — у нас в городе спрашивают со всех и не выбирают.

— Ничего не случилось, — добавила Кэсс для порядка, — у меня эти четыре минуты в тёплом вестибюле: трость, зонт и обещанный пирог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner