Сказка, или Одно Великое путешествие

— Как Лукрен? Он..?

— Тихо!

— В чём дело?!

Кори схватил её за руку и потащил за собой, не обращая на неё никакого внимания. Шалис ничего не понимала. Он же пришёл сюда ради того, чтобы сказать о брате? Или что? Как ни старалась, вырваться она не могла - он держал её железной хваткой и отпускать не собирался.

— Да скажи ты уже, в чем дело!Бесполезно. Он просто волок её за собой, а Шалис не оставляла попытки вывернуться из его рук, потому что её запястье сильно болело. Иши забрался в складки большой куртки, не решаясь вцепиться в Кори своими острыми зубками, так как знал, что он - друг. Волосы попадали на лицо и лезли в рот, но она даже не могла их убрать. Кисть начинала синеть.

Тогда Шалис испугалась. Кори был непохож нам на себя, он никогда с ней себя так не вёл. Искоса взглянув на него снизу вверх, она заметила, что его скулы напряжены, а вены на шее выступили. Весь его облик вселял страх.Что либо снова спрашивать Шалис не стала.

Кори вёл её пустынными улочками Шадривена, о которых мало кто знал. По дороге им никто так и не встретился, хотя иногда девушке казалось, будто за ними кто-то наблюдает. Вдруг Шалис споткнулась, но не упала из-за того что Кори её держал. Её рука вывернулась, и от боли она вскрикнула. Кори даже не обернулся. Выхватив свободной рукой Саракун, Шалис пошла на крайние меры.

***

Шалис вздёрнула подбородок и сощурила глаза. из-за тусклого освещения одного факела в этом подвальном помещении стоял полумрак.

Это была узкая комнатушка, оббитая деревом. «Опасно здесь держать огонь» - подумала Шалис. Когда-то давно это место было богато обставлено, потому что кое-где ещё сохранились обрывки обоев, которых не встретишь в бедном доме. На полу лежал красный ковёр, но настолько потёртый и грязный, что разглядеть рисунок на нём было невозможно. В самом дальнем углу темнели очертания каких-то коробок, продолговатых свёртков и сундуков. Кажется, раньше это была лавка ковров.

Всё это Шалис подметила за две секунды, пока ей связывали руки. Кори сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и с угрюмым выражением лица обматывал бинтом руку. Точно. Именно там она его полоснула Саракун. На неё он не смотрел. Возле двери спиной к ним стояло двое мужчин и что-то делали; слышалась тихая возня и ругательства. Наконец они повернулись, и девочка смогла увидеть их. Один, высокий и тощий, напоминал хитрую крысу. У него в ухе блестела серёжка. Второй, толстый, с обвисшими щеками и прокуренной бородой, держал в руках клетку с лаской. Все его руки были мелко искусаны. Значит, Иши не даром дался.

— Ну что, - сказал толстый и хрипло рассмеялся. Весь его живот заходил ходуном, и Шалис с отвращением отвернулась. Вдруг перестав смеяться, он сощурил глаза и без улыбки продолжил: - Вот мы и встретились. Док.

Она знала их. Это были братья Моргасовы. О них слышал каждый ребёнок. Они были детским кошмаром и пугалкой, но на самом деле детям не было причины их бояться, они трогали только тех, от кого желали получить выгоду, а это были не маленькие дети. А Шалис могла дать им выгоду.

— Что на этот раз? - сквозь зубы спросила она. - Джанор-вэй, мне некогда.

Теперь захохотал тощий.

— Теперь у тебя полно времени! Сколько угодно. Док.

Шалис посмотрела на Кори. Он не понимал головы. Она кивнула на него.

— А он тут что делает?

— Помогает нам за маленькую услугу, - довольно ухмыльнулся толстый, Джанор. Шалис сцепила зубы. Быть что-то должным братьям Моргасовым...

— Кори? С каких это пор ты им должен? Кори!- Мальчик попал в передрягу и попросил нас о помощи. И мы, как сама добродетель, согласились ему помочь.

Шалис с отвращением и ненавистью посмотрела на Джанора. Сейчас главное было выбраться отсюда. Тот кивнул тощему, чтобы он развязал ей руки. Как только последний моток верёвки спал, Шалис отскочила в дальний угол, но ножа при себе не нашла.

— Глупая девчонка, - крякнул толстый. - Или ты думала, что нож мы оставим тебе?

Она шарила глазами по комнатушке, пока не увидела Саракун на полу за ногой тощего. Чтобы отвести от себя взгляд их маленьких свиных глазок она резко бросила:

— Чего ты хочешь?

— Ты забыла? Ты тоже нам кое-что должна. Док.

— Не смей меня так называть!

Они расхохотались. Бессильно рыкнув, девушка метнулась к Кори и пнула в ногу. Ноль реакции.

— Джанор! Что вы с ним сделали?!

— Всего небольшая порция аконита. - Не переставал хихикать тощий.

Шалис сильно побледнела. Аконит был известен как сильное лекарственное средство, в малых дозах действующее как обезболивающее. Его обычно смешивали с малой долей крумля, алкогольного напитка, для того, чтобы разбавить концентрат, однако в больших порциях он мог быть ядом.

— Сколько вы ему дали?

Джанор на секунду задумался.

— Около трёх-четырёх пику. А что?

Шалис издала дикий рычащий звук, от которого у всех по спине побежали мурашки.

— ЧТО?! Аконит смертелен в такой дозе! Нужно срочно достать антидот, иначе он умрёт!

Но Джанор лишь пожал плечами.

— И что? Кому не всё равно? Одним больше, одним меньше, подумаешь. Велика потеря.

Однако тощий встревоженно подбежал к Кори и, схватив за вихры, вздёрнул его голову наверх. Глаза парня закатились, а изо рта текла струйка слюны.

— Кажется, он уже того... - как-то неуверенно сказал он, осторожно вернув голову в прежнее положение. Шалис впилась глазами в безжизненное тело Кори. Три пику - тридцать капель аконита...

— Отпусти меня, - прошипела она, повернувшись к Джанору. - Я сделаю всё, что ты хочешь, только пусти сейчас!

— Конечно ты сделаешь всё, что я хочу! Но твоему мальчишке уже каюк, - обнажил тот в кривой усмешке свои жёлтые зубы. - Док.

Внезапно посреди маленького помещения вспыхнул яркий свет, ослепив всех присутствующих. Братья завопили и прикрыли лица руками, Джанор отбросил клетку с лаской в сторону; та покатилась, Иши тоненько запищал. Из света вышел вихрь торнадо и начал сметать всё на своём пути. Он крутился в бешеном танце, поднимая в воздух обрывки бумаги, пыль, осколки стекла.

Мир обратился в шипящий водоворот света и шума. Воспользовавшись суматохой, Шалис метнулась за Саракун, щёлкнул замок и белая молния сорвалась из клетки - Иши скользнул по её руке и исчез под воротником.В этот момент сильный грохот сотряс подполье, и девочку отшвырнуло в сторону. Сумка больно ударила по подбородку, в глазах заплясали искры, и понадобилось несколько мгновений, чтобы восстановить зрение. И тогда - сквозь бурю света и пыли - она увидела их.

Два крыла. Белые, как само сияние. Они расправлялись медленно, торжественно, будто разрывая границу между небом и землёй.

— Так, а я, кажется, как раз вовремя?

***

Звонкий чистый удивлённый голос вернул Шалис к реальности. Смерч уже утих, но угрожающее сияние всё ещё струилось из низкого помещения. Не обращая внимание на то, откуда посреди глухого, забытого всеми подвала появился он, она бросилась к Кори. Сейчас важнее всего было выбраться отсюда. Она сама не помнила, как ей удалось выволочь тяжёлое тело на улицу, как смогла открыть старую железную дверь, ведущую на улицу, и пройти мимо братьев Моргасовых. Оставив Кори у низкго порога, девушка сделала два резких выдоха. Она не могла его тянуть до дома. Больше того - даже не знала, где они находятся. Лихорадочные мысли наполняли сознание, но бледное лицо Кори и его голова, безвольно откинутая назад, заставляли её думать. Ей срочно нужен был антидот.

Обычно для того, чтобы вывести небольшую передозировку аконита использовали виртень - терпко-сладкий настой из ромашки, листопадника, кервеля и, главное, - ягод кошколиста. У неё были некоторые ингридиенты с сумке, которая утонула в канале, когда они вместе с...

— ПАКС!

Шалис бросилась обратно, путаясь в широкой куртке. Пакс шагнул ей навстречу из подвала и сразу поймал в руки, когда она, споткнувшись, чуть не полетела вниз.

— С тобой всё в порядке? Ты цела? - обеспокоенно спросил он, оглядывая её со всех сторон. - Я успел вовремя? Эй!

Глаза Шалис расширились, она отчаянно пыталась что-то ему сказать, но слова путались.

— Что нужно? - допытывался Пакс, ставя её на ноги и застёгивая большую куртку, чтобы она не болталась. Он прекрасно понимал, что она хочет сказать, словно обладал даром телепатии. Убрав ей за уши волосы, которые растрепались, Пакс легонько встряхнул её, чтобы вернуть в здравый рассудок.

— Нужны... трáвы, - сказала отрывисто Шалис, приблизившись к Кори, и, покачнувшись, присела рядом на корточки. Взяв его руку в свою, она прижала указательный и большой пальцы к запястью, но ничего не ощутила. Зато почувствовала, как к горлу подступает ком.

Нет, нет, нет! Не слишком ли поздно?

— Где, - спросил Пакс, наклонившись к ней, - где можно достать эти травы?

— Ущелье за Шаливаном, - коротко ответила она, подавив всхлип. - Но ты не знаешь, как они выглядят! Если в настойку положить что-то не то, аконит разорвёт его сердце.

Аконит обладал редким свойством: при превышении допустимой дозы он вызывал состояние, внешне неотличимое от смерти. Сердце останавливалось, зрачки теряли реакцию, кожа бледнела и покрывалась пятнами. Однако тканевые структуры оставались жизнеспособными, и было возможно, что активные вещества кошколиста вступали в конкурентное взаимодействие с аконитином, временно стимулируя нервно-мышечную проводимость и перезапуская работу сердца. Но с каждой минутой вероятность обратного эффекта снижалась: токсины аконита постепенно поражали ткани и нервные центры. Через десять-пятнадцать минут после приёма яд вызывал необратимые изменения, и настойка уже была не способна запустить жизненные функции.

Пакс осторожно дотронулся до Кори. По кончикам пальцев пробежал холодок, что кожа была серовато-бледной, с землистым оттенком, словно пыль легла под самый верхний слой. Уже без блеска, матовая, как застывший воск. Даже издалека по ней было видно - тепла там больше нет.

Внезапно лицо Шалис посерело от пронзившей её мысли.

Глава VII, в которой кое-кто отдыхает, а кое-кто нет

***

Кори медленно открыл глаза, веки были будто свинцом налиты. Он лежал на матрасе, укрытый тонким одеялом. Рядом стояла миска, наполнена водой, осколок черепицы с куском белой булки и маленькая тёмная бутылочка с какой-то жидкостью. Пахло кошачьей мятой и настоем валерианы с тёплым мёдом.

"А... - он медленно оглядел помещение, в котором оказался, и его взгляд наткнулся на кое-кого. - Мяо?"

На полу под дверью сидела Шалис. Видимо, она сторожила его всю ночь, но в конце концов не выдержала и уснула. Светлая голова склонилась вперёд, плечи были опущены, ладони тыльной стороной лежали на коленях.

Кори снова перевёл взгляд перед собой. Пытался думать, но мысли путались, оставляя в голове какую-то кашу, а прошедшие события и вовсе скрывала туманная пелена. Голова трещала примерно так, как было после одного раза, когда он нашёл недопитую бутылку горчака и напился в стельку так что Лукрену пришлось на спине тащить его до дома, а на следующий день Кори не то что встать – даже голову от подушки поднять не смог.

Но... как он вообще оказался у Мяо в комнате? Кори не мог вспомнить. Из глубин памяти всплывали какие-то обрывки воспоминаний, однако собрать цельную картину у него не получалось. Братья Моргасовы... Тёмные брови сошлись на переносице. Да, они что-то хотели от него. Но что? Он был что-то им должен. Много ли? Для них долг никогда не бывает большим. Чужой долг.

Долг. Вспомнив об этом, Кори застонал, и тут же пожалел об этом, потому что Мяо подняла голову и сонно потёрла глаза. Но заметив, что он не спит, сразу вскочила на ноги. Кори наблюдал, как она чуть не споткнулась о свою ласку, и уголки его губ тронула болезненная улыбка. Улыбаться шире он не мог, потому что губы пересохли и потрескались, но очень бы хотел, потому что картина возящихся на полу Мяо и Иши никого не смогла бы оставить равнодушным.

Кори всегда оберегал её.

С самого детства, когда маленькая Шаля игралась на улице, или бегала с Люцианом, он мог подолгу сидеть на выступе старого дома, укрываясь в тени, и наблюдать за ней высоты. Он был старше всего на два года, но это делало его в некоторой степени ответственным за это хрупкое девчачье существо. Перед кем? Да ни перед кем!

Он просто знал, что если кто-то обидит или сделает больно этому комочку, то его просто разорвёт на части от ярости. Вначале он звал её "Мяо", если был уверен, что она не слышит, потому что думал, что она точно бы вцепилась в его шевелюру и подпортила лицо своими ноготками, услышь подобное; но спустя время, когда однажды всё-же случайно проговорился, и кличка не была встречена возмущением, продолжил так называть.

Однако прошло время, комочек вырос и превратился в утончённую, но крепкую воинственную кошку, которой сам кхарн был не страшен. Впрочем, когда Мяо набрала "популярности" как лечащая травница, она стала просить называть себя более официально, и Кори вынуждено делал это, обращаясь к ней на людях "Док", но в приватных ситуациях и про себя продолжал называть её Мяо. Так было... не важно.

Возле неё постоянно крутился её дружок, Люциан. Кори должен был признать, что тот отлично справлялся со своей ролью. Добродушный внимательный Люц напоминал ему щенка, который постоянно следовал за своей хозяйкой. Они вместе и встревали в неприятности, вместе и радовались жизни.

За некоторые травы Мяо... Шалис Беневоль была готова душу кхарну продать. И Кори всегда знал, где можно было достать редкие растения, чтобы потом из укрытия наблюдать за растерянным и обрадованным выражением лица этой кошки, когда она обнаруживала их у себя на крыльце. Самым лучшим подарком для неё всегда был или ядовитый гриб, который она тут же исследовала и - что доводило Кори до ужаса - пробовала, или масло оливы, которое использовала для мазей, или какие-нибудь редкие дикие ягоды, растущие у кургана Селюса. Он знал, чем её можно задобрить, и всегда умело использовал это.

Когда Мяо исполнилось двенадцать, Кори повёл её к старухе "Ведьме", которая жила в Зимнем Лесу на западе от Омброса. Кто не знал старуху, мог подумать, что она злобная и коварная ведьма, превращающая людей в лягушек и варящая ядовитые зелья, так как жила она на отшибе, людей чуралась и всегда возле её дома на кол были насажены черепа. В принципе, они бы не ошиблись, однако к Кори она относилась хорошо, после того как он, заблудившись в лесу, набрел на её домик и переколол все дрова, чтоб она могла варить свои настои. С Мяо старуха сразу нашла общий язык, и хоть кошка отказалась использовать мышиные кости и черепа для зубного порошка, она осталась невероятно довольной и унесла с собой целую кучу всяких снадобий и новых ингредиентов. Как же ласкал потом слух Кори её полный благодарности голос Мяо, как радовал!

Именоно благодаря старухе Ведьме он знал, какие травы можно рвать, какие – нет, что используется для тех или иных отваров и мазей.Не раз ему приходилось позже мысленно благодарить её.

***

Хлопнула дверь, и на пороге появилась большая плетёная корзина, накрытая крышкой.

— А вот и я, – выдохнул Пакс, с шумом ставя корзину на пол и закрывая пяткой дверь. – Этот твой дядя Орвик просто восхитительный человек! Столько рассказал мне о морских обитателях! Например, ты знала, что буремёт, который весит сотни килограмм, может разгоняться до ста километров в час? А жнец способен не питаться целых десять дней, карауля косяки серебрянки! А штормоглот...

— Чего раскричался? – оборвала его Шалис, откидывая крышку с корзины. – Ничего не потерял? Мне потом за попорченное белье отдавать деньги придётся.

Пакс помотал своей светловолосой головой.

— Даже не открывал. Веришь?

— Да верю, верю... Кстати, а где рыба?

Пакс замялся.

— З-зачем тебе рыба? У нас есть хлеб, и молоко вчерашнее, и...

— Где рыба? – жёстче повторила Шалис.

— Она была такая маленькая и бедненькая, – быстро начал оправдываться тот. – Она так жалобно смотрела на меня, что я...

— Где. К кхарну. Рыба, Пакс?

— Я её отпустил, – тихо и виновато пробормотал Пакс, совсем опустив голову. Он что-то сделал не так.

Шалис нахмурилась.

— То есть как это – "отпустил"?

— В море...

— Мою рыбу?

— Да...

— В море?

— Твою рыбу...

— Отпустил?

— Да...

Шалис выдохнула. Ей стоило больших трудов уговорить дядью Орвика оставлять ей мелких рыбёшек от продажи, которых покупатели не хотели брать, а не скармливать котам. А прошлый раз они прошляпили из-за Зелрона и его банды.

— Иди доставай мне теперь рыбу, где хочешь, – она указала рукой на дверь. Но тот не спешил уходить.

Он оглянулся на лежащего под стеной больного и наклонился к ней поближе, прошептав:

— Что с ним? Скоро будет в порядке?

— Совсем скоро, – ответила Шалис, сосредоточенно насыпая в большое деревянное корыто белый порошок. Корыто было наполовину наполнено горячей водой, которую она натаскала с первого этажа, где располагалась котельня. Эта котельня уже давно не работала и дом не обогревала, однако там располагался большой котёл, в котором нагревали воду для стирки. Когда Шалис была маленькой, она думала, что там миссис Торки варила непослушных детей.

Кори осторожно повернул голову, разминая затёкшие мышцы шеи, и стал наблюдать за Паксом.

Несколько дней назад, а может быть уже и неделю – он не помнил, когда именно, в голове всё смешалось, – к нему пришёл Люциан. Он был мрачен и чем-то подавлен, Кори чувствовал, как от него исходят волны негативной энергии. Люциан спрашивал, не знает ли Кори, что за субъект ошивается около Шалис. Кори видел этого мальчишку, знал, когда он появился, однако не спешил делиться этим с Люцианом. Не были ясны его намерения.

Люциан неистовствовал. Он был явно взбешён, и Кори не понимал чем, потому что ничего особо подозрительного за новеньким в их районе не заметил. Да, он говорил странно, но такая манера речи была вполне присуща жителям Серенваля. Если же догадка Шалис была верна – а он склонялся думать, что так оно и было – то ничего удивительного в речи новенького не находилось.

Тот был обходителен, полезен, возможно, надоедал своей болтовнёй кошке, но пока Кори не уловил в её поведении настрой против того. Малейший признак недовольства или злости со стороны Шалис - и новенький бы исчез так же неожиданно, как и появился.

Кори сделал несколько запросов у своих знакомых – тех, кто занимался «разлиновкой» – сбором информации о всех жителях каждого из кварталов, в частности о Шадривене, – и получил лишь краткий отчёт: «Человеческое существо, предположительно мужского пола, возраст до двадцати лет, не работает, внешность светловолосый, среднего роста». Ничего интересного или вызывающего, такое досье можно было составить практически на каждого второго, обитающего в «низших классах».

И всё же он наблюдал. Ради собственного спокойствия. Не мог же он диктовать Мяо, кто должен находится с ней рядом, а кто – нет. Лишь на один день ему пришлось весь день провести в Шадривене, и он упустил кое-что важное. Пакс как на привязи ходил за кошкой, постоянно попадаясь под горячую руку, но что-то в его поведении было не так. Не настораживающее, а, скорее, заставляющее задуматься. Он был не похож на остальных, даже обитавших в Серенвале. Каким словом его можно было бы описать? Добродушный? Незлопамятный? Наивный?

Или просто глупый?

***

Люциан достал из кармана горсть тусклых монет и пересчитал. Торговка не отрываясь наблюдала за ним, не убирая гирек с весов.

— Сколько с меня?

— Десять каппов, – не моргнув, ответила та.

— Десять каппов за пригоршню этих липких карамелек?! Это обдирательство! Даю пяять и ни каппом больше!

— Иди торгуйся на Большом рынке, – не впечатлилась женщина. Если каждый кхарнов день сталкиваться со взбалмошными покупателями, коих в Шадривене водилось великое множество, то тебя совсем не удивит такой наглый малец.

Люциан швырнул на прилавок деньги, схватил мешочек и стал стремительно проталкиваться к выходу. Предусмотрительно спрятав карамель в карман, иначе остался бы в такой толпе без неё на раз-два. На улице он сбавил ход и вскоре совсем остановился. Холод ощущался намного больше, а это значило, что приближался великий праздник – Новинник Двусезонный, праздник смерти старого года и начала рождения нового. Для арисократов это было значимое событие, которое отмечал ось со всем присущим торжеством, блеском и роскошью, но для простого рабочего люда он, по сути, ничего не значил.

Приближение Новинника обозначало, что на улицах везде и всюду прибавлялось разных скоплений людей. Одни бы наблюдали за фокусниками-шарлатанами, другие стояли в очереди за какими-то дешёвыми сладостями бродячих торговцев, например, засахареннми ягодами – которые в зимнее время, кстати, были нарасхват, – ириски, марципановые грибочки, имбирные пряники, красно-белая мятная карамель, пробирающая до костей остротой во рту, и всякие северные диковинки.

Люц знал, что Шалис иногда ела сладкое, поэтому купил что-то, что принесло бы ей удовольствие.

Их взаимоотношения дали трещину.

Он не знал, когда именно это сучилось, но подозревал, что примрное время – появление этого светловолосого му... мерзавца. То, что они выстраивали с самого детства, сейчас рушилось. Даже если они не были связаны золотой нитью, между ними была привязанность. Но сейчас его место в её жизни занимал этот гад. Он преспокойно, постепенно вытеснял Люциана из быта Шалис, так, что она, очарованная его чарами, ничего не замечала.

Но он-то всё видел. Видел алчный блеск в глазах Пакса, его варварские ужимки, то, как он лип к ней, навязчиво крутясь рядом. Люциан чувствовал, ячто это всё не просто так. Была какая-то во всём этом подобплёка, в которой он не мог разобраться, но страстно бы желал. Если бы была ещё возможность спасти их отношения...

Он даже обращалися к Кори, которого немного недолюбливал за то, что тот всегда мог угодить Шалис, он бы сам хотел дарить ей всякие трави, но проблема была не в том, что у него не было средств или он не мог их украсть – он просто-напросто в них не разбирался. Однажды он принёс ей каких-то корешков, которых откопал за старым кладбищем, сказал, что для чая. Но почему-то ей не понравилось, она всыпала ему по первое число и строго-настрого запретила когда-либо что-либо приносить.

Люциан хотел, чтобы Кори что-то сделал. Он сам не знал, что хотел от него. Просто хотел, чтобы Пакс – с его ангельским выражением лица, с его золотыми локонами, с его улыбкой, которая, казалось, могла свести с ума, такой она была приторной, – просто исчез. Неважно, что для этого надо сделать.

Даже убить.

Глава VIII, в которой приходит ожиданная помощь

***

За этими мыслями Люциан не заметил, как угодил прямо в толпу собравшихся зевак. Очнулся он от мрачных дум, только когда ему в толкотне случайно заехали в ухо.

— Жить надоело? – вскинулся Люциан, но на него совершенно не обращали внимания.

Толпа была единым, многоликим организмом, все глаза которого были прикованы к одной точке в центре. Оттуда доносился душераздирающий, высокий детский плач, перебиваемый отчаянными, срывающимися женскими мольбами. Но главным был лязг солдатских доспехов и зычные, грубые окрики, перекрывающие шум. Этот звук не спутать ни с чем: звук страха и холодной стали.

Вокруг Люциана воздух дрожал от эмоций. Толпа не просто переговаривалась – она бурлила. Слова выплевывались сквозь стиснутые зубы. "Твари!" шипела старуха с иссохшим лицом. "Всю кровь из нас выпили!" – зло выкрикивал мужик в рваной рубахе, потрясая кулаком. Ругань, яростный спор, чье-то истеричное бормотание заговоров и проклятий одновременно – все это сплеталось в единый гулкий, звериный рык. Но сквозь эту какофонию, словно роковой приговор, из уст в уста передавалось одно и то же слово, обраставшее ядом и злобой:

— Традиторы! Предатели! Смерть им!Глаза у многих людей горели безумным, хищным огнем. Это была не просто злость – это была слепая жажда крови, желание найти виноватых и растерзать их, смыть грязь собственного нищенского существования чужой болью. И хотя где-то там, в центре, раздавался плач ребенка и крики о невиновности, толпа уже все решила. Правда была не нужна.