Сказка, или Одно Великое путешествие

Нужна была жертва.

Люциан, стиснув зубы, рванул вперед, работая локтями и плечами, как таранами. Его мускулистое тело, закаленное улицами, врезалось в людскую массу. Он чувствовал, как под его кулаком протестующе хрустят чьи-то ребра, кто-то взвизгнул, когда он наступил на чью-то ногу. В ответ парень сам получил оглушительную оплеуху, от которой в глазах на секунду потемнело, и чей-то плевок попал ему на щеку.

— Пошел вон, пес, – рявкнули ему в лицо, но Люциан лишь оскалился. Он яростно пробивал себе путь. Сквозь мелькание спин и взлохмаченных голов он почувствовал этот запах – запах сырой, вонючей мостовой, перемешанный с гарью, кислым потом и страхом. Это был запах самого нищего, самого заброшенного района города, где жизнь ничего не стоила, а смерть забавляла чернь. Там, в центре, происходило нечто, что вот-вот должно было вырваться наружу, и Люциан знал: это зрелище, этот кровавый пир толпы, был важен. Он должен был увидеть это сам.

Как только последняя спина была подмята под руку, глазам Люца предстала не радостная картина.

Это был обычный дом. Он был похож на десятки других домов в Шадривене – старый, многоэтажный, с покосившейся крышей, с травой, выросшей в каменной прокладке стен, полуразрушенные пристройки. Однако взгляд приковывало другое: двое вооруженных солдат грубо тащили молодую женщину. Ее простое платье рабочего люда, но аккуратно скроенное, задралось, обнажая худые, иссеченные лодыжки. Её волосы, огненно-рыжие и блестящие, прилипли к мокрому от слез лицу. А за нее, вцепившись в подол платья обеими маленькими ручонками, побелевшими от натуги, держалась девочка. Лет пяти, не больше. Худая, с огромными, не по-детски взрослыми глазами, в которых плескался такой ужас, что он, казалось, был плотнее, ощутимее самой стали солдатских доспехов.

— Мама, мамочка! Не оставляй меня! Мама! Мама!Её голос был очень пронзительным, умоляющим, полным ужаса и слёз, он звенел, как тревожный колокольчик, трогая души. Мать девочки старалась задержаться, чтоб хоть ещё мгновение побыть со своим ребёнком, сжимала маленькие худенькие ручонки девочки и негромко увещевала её:

— Риё-ми, отпусти меня, дочка. - Голос её дрожал, но она держала его, держала из последних сил. - Послушай... ты остаёшься совсем одна, но не забывай, что у тебя всегда есть второй Отец, который всегда будет заботиться о тебе, чтобы с тобой ни случилось. Доверяй Ему, Риё!

Она говорила быстро, потому что знала: из тюрьмы традиторам обратного пути не было. Людей с чёрными повязками на рукавах - тех, кого забирали солдаты Демориона, - уже не находили. Они исчезали. Растворялись в каменных стенах, в подвалах, в безвестных могилах. Такие не возвращались. Никогда.

Народ вокруг недовольно загудел. Этот гул, низкий, угрожающий, прокатился по толпе, как предгрозовая волна.

— Хватит! - рявкнул старший солдат, с уродливым шрамом через левый глаз, и дёрнул малышку за волосы. - Убирайся отсюда, мелкая шавка, пока мы и тебя не прихлопнули! Поразводилось гадов, что той саранчи, чтоб они все перемёрли. А ты, жинко, двигай своими ногами, пока ходить можешь, а иначе увидишь настоящую ярость солдат Его Величества!

Девчока упала, в толпе кто-то из сердобольных мамочек охнул, к ней потянулось несколько рук, чтобы укрыть от солдат. Но Риё, ослеплённая ужасом происходящих на её глазах событий, никого не слушала. Оглушённая собственным криком, она вырвалась из этих рук, рванула вперёд и упала на землю прямо под ноги солдат, маленькое, дрожащее, окровавленное тельце на грязной мостовой Шадривена.

Люциан вытянул шею, чтобы лучше видеть происходящее.

— Да чтоб тебя... - гвардеец грязно выругался и занёс ногу в тяжёлом сапоге над медно-красной головкой малышки. Один удар - и от неё осталось бы лишь кровавое месиво. Девочка замерла, подняв свои заплаканные синие глаза на этого мужчину, который мог простым движением лишить её жизни, сейчас, кто мог ему помешать? В её глазах застыл ужас - такой, который пробирает до костей, застыла ледяная, бездонная пропасть, зрачки, казалось, полностью впитали горечь, которую не исцелила бы и тысяча поцелуев, подарков или развлечений, а на влажных ресницах дрожали прозрачные слёзы, но она даже не моргала, словно окаменев.

Люциан перевёл взгляд с девчушки на шлем гвардейца, ему не хотелось видеть сцену, которая вот-вот должна была развернуться перед его глазами. Внезапно краем глазом он уловил какое-то движение и в следующую секунду на открытое пространство выскочила светловолосая девушка со странным белым животным на плече. Она буквально выхватила ребёнка из-под ног солдата, одним рывком поставила её на ноги и толкнула в толпу. Та быстро продвинула малышку подальше от места событий, куда-то вглубь этого живого организма, состоящего из всевозможнейших существ.

Шалис стояла перед солдатом, тяжело дыша, и весь её внешний вид выражал полную решимость, всё её естество полыхало гневом и свирепостью. Волосы девушки были собраны в косу, на плече висела сумка - по всей видимости, она снова промышляла на рынке. В руке она держала Саракун.

— Это что ещё за кхарн, - недоумённо выгнул бровь крепкий молодой солдат с тёмными короткими волосами, за это время успевший связать мать Риё и державший ту подле себя. Шрамоглазый зло сплюнул.

— Заступаешься? Небось тоже из "этих". Тогда мы тебя с собой прихватим. Сазен, вяжи и эту... грязнокровку.

Шалис обхватила рукоятку ножа двумя руками и выставила вперед, одновременно начав пятиться назад - туда, где между двумя домами зиял узкий проход, в который мог проскочить только миниатюрный человек, каким она и являлась. Широкоплечему солдату, да ещё и в доспехах, это было не под силу. Она сразу заприметила эту маленькую лазейку и сейчас намеревалась ею воспользоваться, чтобы ускользнуть.

Сазен заколебался, отпустить ли ему одну пленницу ради другой, но старший так взглянул на него, что он тут же толкнул женщину на землю и бросился к Шалис. Махнув у него перед лицом ножом и тем самым на секунду заставив большого мужчину сделать неосмотрительное движение, выводящее его из равновесия, девушка метнулась в сторону. Однако толпе нужна была кровь. Не удовлетворившись тем, что желанная добыча в виде маленькой красноволосой мышки от них ускользнула, люд переключился на более интересную забаву. Как кот, которому не интересна обездвиженная мышь, ему нужна та, которая будет сопротивляться, убегать - в этом и заключался азарт охоты. Это и была игра.

Кто-то из мужчин, работающих на корабельном заводе, схватил Шалис за волосы, и так сильно дёрнул, что её худое тело, как тряпичная кукла, мотнулось назад, и девушка чуть не растянулась на земле. Иши укусил мужчину, и тот резко выпустил косу. Толпа засвистела. Этот свист - пронзительный, издевательский - прокатился над головами. И тут же к ней потянулись руки. Множество рук, грубых, грязных, с въевшимися мазутом и землёй кожей, с обломанными ногтями и узлами вен. Они тянулись со всех сторон, хватали за платье, за плечи, за руки, не давая пошевелиться, не давая вздохнуть, Иши кусался, царапался как мог, но бедного зверька за хвост стянули с плеча девушки и, воспользовавшись суетой, сразу испарились. Нож выдернули, так же как и сумку.

Никто будто не узнавал целительницу, к которой многие приходили за помощью. У Люциана перехватило дыхание. Он начал судорожно пробираться к тому месту, где в смертельную ловушку попала его подруга.

— Вздумала убежать? - усмехнулся Сазен, железной хваткой взяв Шалис за руку, другой рукой вытащив из ножен меч. Толпа тут же немного схлынула. По сравнению с его ладонью предплечье казалось тонкой палкой, которую в его власти было переломить одним движением. Шрамоглазый прищурился:

— Что ты с ней возишься. Вяжи и пошли!

Потянув Шалис за собой, гвардеец словно вытащил её из цепких клешней толпы, желающей расправы, для ещё более худшего варианта - пропасть без вести. Однако у Шалис не было таких планов. Её ждал ещё не до конца выздоровевший Кори, её ждала её работа. В конце концов - её ждал Пакс, вместе с той, кто сильно нуждался в помощи. По крайней мере, медицинской.

Резко обвязывая запястья пленной грубой веревкой, Сазен вдруг внимательнее присмотрелся к Шалис, нахмурив брови - узнал..? Она замерла, поджидая удобного момента, чтобы выскользнуть из хватки мужчины, когда внезапно он со всей силы швырнул её о землю. Люц сжал челюсти, увидев, как из разбитого лица девушки потекла кровь, и уже собирался выскочить вперёд, когда встретился взглядом с Шалис. "Будь осторожен" - говорил он и будто горел.

Шалис была в тупике. Она поддалась импульсу и бросилась на защиту малышки, потому что не могла смотреть, как маленького, беззащитного ребёнка убивают. Иши исчез. И даже если у неё был сообщник... она просчиталась.

***

Девочка бежала.

Её маленькие худые ножки уже едва несли её, они заплетались, спотыкались о булыжники, скользили по мокрым от нечистот камням. Но сильный страх и адреналин, бурлящий в крови, гнали её дальше. По переулкам, кривым, заковыристым улочкам, через подворотни, мимо глухих стен и запертых дверей, подальше, подальше от того ужасного места, где осталась мама, где осталась её жизнь.

Она всё ещё плохо соображала. В голове стоял туман, в ушах звенел собственный крик - «Мама! Мама!» - и этот звон заглушал всё остальное. Поэтому она бежала наугад, не разбирая дороги, тычась в стены, как испуганный зверёк, который не знает, где выход, но знает, что нужно бежать.

А когда сил осталось совсем мало - когда ноги стали ватными, а грудь горела так, будто внутри развели костёр, - она просто побрела. Медленно, шатаясь, не разбирая направления. Мир вокруг расплывался, терял очертания, превращался в серую кашу из стен, грязи и чужих, равнодушных лиц.

Один раз её чуть не сбила карета. Она вылетела из-за угла, и лошади пронеслись так близко, что девочка почувствовала на лице горячее дыхание и брызги пены. В другой раз её чуть не пришибло тяжёлым грузом, который скинули откуда-то сверху. Мешок грохнулся о камни почти у самого её лица, пролетев в жалком локте от головы, ткань не выдержала, и на землю вывалилась куча гнилых овощей, перемешанных с землёй. Сверху, с балкона, свесилась чья-то голова в засаленном колпаке и разразилась такой отборной бранью, что даже у бывалых прохожих уши вяли. Слова были такие, которых Риё ещё вряд ли успела услышать в своей короткой жизни - грязные, тяжёлые, как камни, они летели ей вслед, хлестали по спине, по затылку, добавляя синяков к тем, что уже были.