Безмолвный мятежник

В груди у него что-то перевернулось.

Пластырь был с маленькими звездочками. Желтыми и красными.

— Вот. Так лучше, — сказала она, прижимая липкую ленту к его руке, а он отчего-то стоял, позволяя ей это сделать.

— Я Нильде, — сообщила девочка наконец, выпустив его холодные пальцы. — Ты знаешь английский? Или ты иностранец? Мой старший братик тоже не американец, он из России и... — верещала она без умолку, а Брут не останавливал.

Ему нравилось слышать голос девочки. Он успокаивал клубящуюся тьму внутри него. Дышать становилось легче.

Мальчик достал старый телефон, печатая там текст, и показал экран Нильде.

— Арден, — прочитала она быстро и лучезарно улыбнулась. — Это твое имя? Очень красивое.

Она была первой и единственной, кому он представился им. Настоящим.

Все остальные знали его как «Брута». Но ей он не захотел называть дурацкую кличку.

Она смотрела на него, как на своего героя.

«Принцесса», — решил мальчик. «Маленькая куколка».

— Нильде, где ты?! — послышался чей-то обеспокоенный голос, и девочка воровато оглянулась.

— Мне пора, — она напоследок одарила Брута щербатой улыбкой. — Еще раз спасибо, что спас меня, Арден!

Он попробовал улыбнуться. Было трудно, учитывая, что Арден не делал это десять лет.

Уголки его губ неуклюже дрогнули, слегка приподнимаясь.

«Я наверняка выгляжу как клоун из Оно».

Брут не хотел ее пугать. Но принцесса только рассмеялась.

— Пока! — она убежала, оставив его со странным чувством.

Словно внутри него впервые зажегся свет. Целые созвездия.

Арден остался стоять, растерянно глядя на свою руку…

***

Он чувствовал себя неловко, когда переминался с ноги на ногу, ожидая Нильде у высоких ворот. В руках Арден держал обороненную ей шляпку. Голубую, с цветочками.

Прошла уже целая неделя, а мальчик никак не мог с пересечься с принцессой.

Приемные родители устраивали званые вечера, и ему, как хорошему сыну, следовало торчать среди богатых ублюдков, слушая их фальшивые голоса, несущие бред о благотворительности. Он не верил ни единому.

Они постоянно притворялись. Родители. Среди гостей — делали вид, что не мучают его. Что они хорошие.

«Ненавижу их».

В этой семье Арден жил последние три года и не было похоже, что они его вышвырнут, как предыдущие.

Шесть раз от него отказывались.

Дефектный, бесполезный, агрессивный ребенок.

Исчадие ада. Мерзкий. Обуза.

Он уже потерял счет всем эпитетам, которыми его награждали…

Если что-то пропало из дома — виноват Арден.

Если один из детей приемных родителей упал или заплакал — виноват тоже Арден. Расстроил, напугал значит. Никто даже не разбирался в настоящей причине. Зачем?

Если говорил на языке жестов, то его непременно одергивали:

— Будь нормальным. Веди себя, как обычный ребенок!

«А каково это — быть нормальным?» — горько думал Арден. «Научите, я буду…»

Семилетний малыш был растерян. Он не знал, чем заслужил это.

«Почему меня все вокруг ненавидят? Я же не сделал ничего плохого…»

Арден смотрел в зеркало, пытаясь увидеть рога или демонические крылья за спиной, но ничего не было. Только худое, бледное лицо. Уставшие глаза.

Тогда почему?..

Когда отказалась первая семья, малыш был искренне растерян. Ведь вел себя тихо, очень старался им понравиться. Ходил на цыпочках дома, ночью не шумел, не убегал никуда, не просил купить игрушки, мало ел, делал все, что они ему говорили…

Но через пару недель его все равно вернули в приют.

Как вещь не по размеру.

К тому времени Арден успел привязаться к приемным родителям. Они были добрыми, внимательными…

«Никто не хочет жить со мной. Я никому не нужен… Меня никогда не выберут…»

Арден не понимал, где ошибся. За что с ним так поступили.

За первым отказом последовал и второй, и следующий, бесконечным потоком…

Сначала он очень сильно расстраивался, а потом подавленное разочарование стало выливаться в агрессию.

Арден нарочно ломал вещи, нарочно пугал домочадцев, только чтобы его выдворили поскорее.

«Все равно откажутся. Для них я монстр, смысл быть послушным?»

Тогда будет не так больно, когда очередная семейка его выставит за дверь, как нашкодившего пса… Лучше уж в приюте жить.

Уилсоны были седьмыми.

В первый же день Арден провернул свою классическую схему отпугивания. Но, к удивлению, они терпеливо улыбались, не ругали его за разбитые вазы. Не кричали, когда он проколол шину их дорого суперкара. Не трясли его, не били, только продолжали улыбаться.

Мальчик тогда не подозревал: весь ад впереди.

Потому что эта проклятая семья была одержима идеей «чистоты» души. Они взяли Ардена именно поэтому. Чтобы вылечить. Чтобы сделать нормальным. Починить. Даже если для этого требовалось разрезать его грудную клетку пополам.

Арден сжал зубы. Он терпеть не мог их.

Но даже так… Ничто не могло сравниться с его биологическим отцом.

***

Первое воспоминание Ардена было обрывочным.

Он помнил теплые, добрые глаза. Маму.

Да.

Ее глаза были ярко-зеленого цвета. Они всегда сияли, когда женщина с заботой глядела на сына.

Помнил ее голос. Мелодичный. Она называла его «моя жизнь». «Мой свет». «Мой Арден».

Помнил ощущение, как мама нежно целовала его в лоб. Гладила по волосам, убирая от лица непослушные пряди.

Помнил, как мама читала сказки. А он — опускал голову ей на плечо и умиротворенно внимал каждому слову.

Помнил, как получил на свой четвертый День Рождения самый ценный подарок — домашнего питомца.

— Мамочка, спасибо! — Арден повис на шее женщины, и она ласково обняла сына, смеясь. Он был так похож на нее внешне…

— С Днем Рождения, мой свет. Я очень тебя люблю. Всегда знай это, Арден.

— Я тоже тебя люблю!

Это был щенок. Очень энергичный, крошечный.

Белого цвета, с небольшими рыжими пятнами на спинке и мордочке. Он бросился облизывать лицо Ардена, сбив с ног.

Мальчик беззаветно полюбил его с первой же секунды.

Каждый день они с мамой выгуливали собаку в их большом саду, он кормил Рекса, брал с собой спать, постоянно играл с ним.

Верный малыш всегда был рядом. Он встречал хозяина, когда тот куда-то уезжал ненадолго, с таким энтузиазмом, что привычно валил мальчика на пол. Но Арден никогда не ругался. Он только громко смеялся, трепля Рекса за ушком. Радуясь тому, что друг так к нему привязан.

Теперь каждый его день был ярким.

Все ассоциировалось с Рексом.

Если Арден выходил на улицу, то захватывал с собой разноцветный мячик. Собака была очень игривой и любила гнаться за ним.

Мальчик улыбался, глядя на то, как Рекс, активно виляя хвостом, встал на задние лапки, держа в зубах мягкий резиновый мяч. Пес слегка боднул его головой в колено, подталкивая к тому, чтобы продолжить игру.

Арден почесал его под шеей, прежде чем замахнуться и бросить шарик далеко в траву. С веселым лаем собака бросилась за ним.

Следующее, что он помнил — потеря. Мама пропала.

Однажды проснулся, а мамочки больше не было.

Арден плакал, звал ее, открывал двери каждой комнаты особняка — пустота.

Он бросился к папе, но тот только отмахнулся. Сказал, что мама ушла от них.

Мальчик не мог в это поверить.

«Мама бы не оставила меня… Никогда».

— Папочка, пожалуйста, найди ее… — молил он, но мужчина только пренебрежительно оттолкнул его руку, поправляя манжеты своей идеально выглаженной рубашки. Не обращая внимания на слезы и крики Ардена, Ксавьер надел пиджак и вышел из дома вместе с сопровождающей его охраной.

Папу всегда все слушали. Ему никто не смел перечить.

Он не ругался с мамой, не был злым, просто вечно занятым...

Никогда не кормил сына, не читал ему книг, не обнимал.

В один из дней, когда мальчик в очередной раз плакал и цеплялся за него, упрашивая найти маму, Ксавьер Грейсон странно улыбнулся:

— Раз ты так упорно хочешь увидеть маму… Идем. Я приведу тебя к ней.

— Правда, папочка? — глаза Ардена расширились и наполнились надеждой.

Он ощутил прилив чистой радости. На сердце стало так легко.

Мамочка не пропала! Значит она просто куда-то уезжала или заблудилась, а папа ее нашел!

«Мама… Я по ней так соскучился… Хочу показать мой новый лего-домик, который собрал вчера! Сам! Ей понравится!»

— Правда. Идем.

Ксавьер взял сына за руку и повел в сторону двери, которая всегда была заперта.

Мальчик слегка нахмурился.

Он думал, мама войдет через парадную дверь.

Но это… Был подвал.

Затхлое помещение. Лестница.

Темнота.

Он спотыкался на каждом шагу, ступая по каменным плитам подвала.

Ужасное предчувствие сжало горло Ардена.

Первоначальная радость сменилась тревогой.

Комната была большой. Даже больше их гостиной.

Зажегся свет.

И мальчик застыл. К горлу подкатил ком.

Арден не знал, что это, но ему стало не по себе.

Манекены были пригвождены к стенам. Они находились за стеклом. Словно картины. Музейные экспонаты.

Коробки висели по всей поверхности бесконечных стен. Куда бы Арден ни повернул голову — были эти стеклянные гробы.

В них находились разные люди.

Мужчины, женщины, но больше всего — дети.

Младше него, старше — десятки.

— Папа? — голос Ардена предательски дрогнул. — Что это?

— Я показал их твоему брату, когда тот был еще жив. С того дня он помогал мне создавать новых. Его звали Аластором, — Ксавьер встал перед Арденом, глядя на бледное, непонимающее лицо. Он слегка приподнял сына за подбородок. — У твоего старшего брата была другая мама. Вот она, — он махнул в сторону одной из стеклянных коробок.

Ардена трясло, но он не понимал, почему.

Это же просто куклы.

Светловолосая женщина в голубом платье неподвижно стояла за стеклом.

— Его мама?..

— Да. А это твоя, — Ксавьер отошел в сторону, открыв вид на новый экспонат.

Темные волосы, то самое белое платье в кружевах, которое Арден помнил. Она ушла в нем в злополучный день…

— Мама! Мамочка, проснись! — Арден бросился к стеклу, замолотив по нему кулачками.

Родное лицо было застывшим. Словно она спала. Глаза закрытыми. Она выглядела грустной. Ей было больно?..

— Мама, мама, мама… — Арден царапал проклятую поверхность, но ничего не выходило. — Выпусти мою маму! — закричал он Ксавьеру.

Отец не казался ни напуганным, ни растерянным.

Он совершенно спокойно смотрел на мальчика.

Арден сморгнул слезы. Его сердце болело так сильно, что на миг показалось, что оно вот-вот остановится.

— Пожалуйста, папа. Я умоляю тебя, пожалуйста! — он упал на колени перед ним, маленькое тело тряслось от нескончаемых рыданий.

Арден пытался вдохнуть, но не мог. Громкие всхлипы один за другим лишали его воздуха. Мальчик схватился за шею, захлебываясь в слезах.

— Теперь мама может быть с тобой вечно. Она не исчезнет. Не сможет убежать. Разве это не хорошо, сынок? — Ксавьер сел перед ним на корточки. — Посмотри на меня.

— Па-па, о…на н…не про-сыы-пается, — выдавил Арден сквозь рыдания. — Поч…ему он…а не прос…с…сыпается?! — ребенок забился в его руках.

Ни один мускул на лице Ксавьера не дрогнул. Папа смотрел на него, как на зверька. Который вел себя необычно.

Не так, как нужно было ему.

— Прошу, открой это… Прошу, папа…

Арден не знал, что означает, когда люди перестают дышать. Не двигаются. Он наивно думал, что мама спит.

И отчаянно желал ее разбудить.

Надеялся, что когда папа откроет эту стеклянную коробку, мама улыбнется, обнимет его и скажет, как скучала.

— Маме же там трудно… Я хочу ее коснуться… Я должен ее разбудить… — повторял малыш бессвязно, пытаясь разбить стекло руками.

Ничего не выходило. Слишком крепкое.

Мама всегда будила его по утрам. Обычно она готовила блинчики, и от нее привычно пахло выпечкой.

Мамочка приходила в его спальню, садилась на краешек постели и целовала в лоб, мягко упрашиваться проснуться:

— Вставай, соня. Пора завтракать.

— Вставай, соня… — повторил Арден ее слова. — Мама, я больше не буду есть сладкое на ночь. Только проснись… Обещаю, я хорошо буду себя вести, мамочка…

Ксавьер достал ключ, сунул его в крошечную скважину.

Стекло со скрежетом открылось.

Арден сразу бросился к маме.

Уткнулся лицом в ее живот. Но она не отреагировала.

— Мамочка… — странно пахло.

Чем-то резким. Не так, как привычно.

Удушливо. Арден закашлялся, но не отпрянул.

Все равно на запах. Главное, что мама была тут.

Но почему она не просыпалась?..

— Мамочка, открой глаза... Я люблю тебя, — дрожащим голосом умолял Арден. — Мам, вставай. Я покажу тебе мое лего. Пожалуйста, мамочка, пожалуйста.

Но ничего не вышло.

Последняя надежда оборвалась.

Ксавьер усмехнулся.

— Она не здесь.

— А где, папа? — невинно спросил малыш. — Ей очень больно? Я не хочу, чтобы моей мамочке было больно…

— Когда люди взрослеют, сын, они умирают.

— Что это значит?

— Они бесследно исчезают. Больше не могут разговаривать, обнимать кого-то. Дышать. Они перестают существовать.

«Как мама?» — хотел горько спросить, но не стал.

Ардену не нравился папа. Не нравилось, что мужчина не расстроился. Что он что-то сделал с мамой.

Внутри него все сопротивлялось.

Внезапно захотелось убежать, но ноги ослабли. Малыш только и мог, что стоять и слушать отца.

— А если их держать за стеклом, то они никогда не умрут. Красивые, да?

Сердце Ардена разрывалось на кусочки.

Ему было больно видеть всех этих детей кругом.

Хотелось их растормошить, разбудить.

Неужели они тоже уснули навечно, как мама?..

— Теперь ты мне будешь помогать.

— Как?

— Сначала они живые. Как ты или я. Но потом становятся такими — превращаются в бессмертное искусство, — Ксавьер махнул рукой на сотни стеклянных витрин. — Это значит убивать.

«Убивать плохое слово. Так делали монстры в книгах, которые мне читала мамочка. Я не хочу убивать».

— Не буду, — бросил Арден, нахмурившись.

— Что ты сказал? — обманчиво спокойным тоном переспросил мистер Х.

— Я. Не. Буду. Убивать, — стиснул зубы мальчик.

Что-то темное скрутило его внутренности. Захотелось ударить отца.

За то, что убил его маму.

За то, что убил их всех.

Что бы это слово ни значило…

— Думаешь, у тебя есть выбор? — рассмеялся мужчина.

Послышался скулеж и шум на лестнице.

Ксавьер вскинул голову, как коршун.

Арден сжался.

«Только не Рекс… Не иди сюда… Не надо…»

Но песик тут же бросился к ногам мальчика. Он еще не знал — прямо здесь и сейчас определилась их судьба.

Ксавьер наклонился, хватая беззащитную собаку.

— Нет! Папа! Отпусти его! — Арден метнулся к мужчине, чтобы спасти своего друга.

— Я превращу его в такой же экспонат.

— Нет-нет-нет! — закричал мальчик, вцепившись в рукав его рубашки, пытаясь освободить щенка.

— Хотя… Знаешь, как я лучше поступлю? — Ксавьер запрокинул голову, смеясь. Это был придушенный, как карканье ворона, звук. Неприятный. — Раз ты выбрал собаку… То теперь сам станешь собакой. С этого дня ты будешь жить в конуре. На улице. Ночевка в подвале с трупами. Есть будешь с земли или миски. И ходить только на четвереньках.

Тошнота подкатила к горлу, но Арден мог только тяжело дышать, молясь, чтобы отец пощадил собаку. Его больше ничего не волновало.

— Любое нарушение, и я этого пса убью. Будет много крови. Я его замучаю, — пригрозил он.

Но и без этого мальчик закивал, как игрушечный болванчик. Его голова безвольно болталась.

— Да, папа, я все сделаю, только отпусти Рекса… Пожалуйста… Я все сделаю, клянусь… — он протянул руки к псу, и Ксавьер, наконец, выпустил животное.

Волна облегчения наполнила грудь Ардена.

«Ничего, если я буду спать в конуре. Или есть грязную еду. Главное, Рекс будет со мной… Я его защищу…» — он уткнулся в оранжевую мягкую шерстку, обнимая дрожащего пса.

— Тшшш, я тут, — прошептал тихо Арден, поглаживая его по спине.

Отец свою угрозу исполнил в тот же день. Воспользовался слабостью сына.

Мальчик поселился в тесной конуре.

Он больше не мог играть в свои любимые поезда, не мог собирать лего, не мог читать книги, как его научила мама, не мог рисовать…

Все, во что превратился мир Ардена — собачья будка.

Отец отгородил ее от особняка высокими стенами. Пространство было оторвано от мира.

Малыш нашел палку и выводил на земле слова.

Писал, чтобы не забыть буквы. Придумывал истории в голове, уходя в другую реальность.

И, конечно, бросал палку Рексу.

Учил командам. «Сидеть», «ко мне», «лежать» — песик был очень сообразительным, схватывая все на лету.

Игра с другом была единственной его радостью.

Он кормил его той же едой, что ему выдавали — всегда ровно пополам.

Арден голодал, он представлял собой страшное зрелище — костлявый, грязный, с отросшими волосами, передвигающийся на четвереньках.

Дважды в неделю Ксавьер его навещал — это были самые ненавидимые дни.

— К ноге, — звал мучитель непререкаемым тоном.

Бросал кусок хлеба.

Арден послушно полз на четвереньках.

Помнил про правила — непослушание грозило отнять у него самое драгоценное — Рекса.

— Скоро у тебя появятся друзья.

— Живые? — голос мальчика был скрипучим, как несмазанные петли двери.

От пыток?

От жажды?..

Он и сам уже не знал.

Мужчина не спешил отвечать на вопрос ребенка. Он долго молчал, прежде чем наклониться и погладить его по голове.

Арден вздрогнул, как от удара.

— С мертвыми тебе уже скучно, да?

Мальчик зажмурился, словно пытался избавиться от страшных воспоминаний, от его мерзкого голоса, от себя самого. Но не мог.

«Пожалуйста, пожалуйста, пусть меня спасут…»

Он давно перестал верить в чудо, но надежда каждый раз, словно червивое, отравленное яблоко, копошилась внутри.

И от этого было лишь больнее.

Лучше бы он смирился.

Лучше бы принял свою участь.

Тогда было бы гораздо проще.

Но мальчик все равно мечтал о свободе.

Единственным светом в его жизни, кроме Рекса, были ночи в подвале.

В жутком месте с безмолвными телами за стеклом.

Арден не боялся их.

Он выучил имена каждого.

Разговаривал с ними.

Представлял, как они смеются над его шутками, какие у них голоса или какого цвета глаза были, прежде чем их тела превратились в безмолвные изваяния.

Мальчик считал «кукол» своими друзьями. Он верил в то, что они слышат их.

«Я не боюсь привидений. Я боюсь живых монстров».

Таких, как отец.

Иногда пол подвала был залит кровью. Арден не видел, как именно он превращает людей в кукол, но что-то ему подсказывало: процесс отвратительный.

Он старался об этом не думать. Только сердце разрывалось каждый раз, когда в подвале появлялся новый стеклянный гроб…

Мальчик проводил пальцами по стеклу и шептал:

— Прости… Прости… Мне так жаль, что он такое с тобой сделал…

После того, как Арден здоровался и общался с каждым за стеклом, то неизменно подходил к главному.

К маме.

Она все еще стояла там.

Даже после смерти спасая его рассудок от разрушения.

И Арден прижимался лбом к стеклу, закрывая глаза. Гладил холодную поверхность.

— Мамочка… Я люблю тебя… — слезы текли по его грязным щекам. — Я не стану монстром. Обещаю тебе.

Словно чувствуя его боль, Рекс лег на передние лапы, слегка поскуливая. Арден опустился на пол, обнимая собаку.

Поджав уши, пес разделял с ним печаль. Как и всякий раз.

— Все хорошо, я не плачу больше, дружок, — мальчик вытер покрасневшие глаза, и Рекс ткнулся в маленькую ладонь мокрым носом, а потом и вовсе запрыгнул на него, облизывая щеки, стараясь развеселить.

Арден хихикнул.

— Все-все, я сдаюсь, — он улыбнулся, прижав к себе собачку, засыпая.

А утром его выводили из подвала в будку.

«Интересно, что за воротами? Интересно, там есть красивые места, как в сказках, которые читала мне мама?..»

Некоторые он уже стал забывать…

Еду Ардену обычно приносили работники. Бросали через стену. Прямо на землю. Вместе с бутылкой воды.

Он часто болел. У мальчика сводило живот, болели зубы. В холодные дни он не выходил из будки, скрутившись калачиком. Рекс его всегда грел своим пушистым телом.

Так прошли целых два года.

Ему было шесть, когда случилось то, что Арден не сможет забыть никогда…

Очередная ночь.

Он лежал под стеклянной «коробкой» мамы. Спал, как и предыдущие семьсот тридцать дней.

Но той ночью ему приснился особенный сон.

Не кошмар, где отец заносил нож над людьми и бил в горло. Арден не знал, откуда в голове возникали эти картины…

Только вот на этот раз вместо ада приснилась мама.

Арден встрепенулся и бросился навстречу фигуре в белом.

Мама была такой красивой, не как за стеклом.

Она… выглядела живой. Лишь бесконечно печальной.

— Мой Арден, как я по тебе скучала, — мальчик с разбегу влетел в ее объятия. — Ты так вырос, моя жизнь. Все еще свет, знаешь? Ты весь сияешь. Внутри.

— Мамочка, — Арден спрятал лицо на ее шее, вдыхая запах жасмина и кленового сиропа. — Ты очень страдала? Тебе сейчас больно?

— Нет, малыш, больше не больно, — она привычно поцеловала его в лоб и обхватила лицо сына руками, вытирая слезы с худого лица. — Я сейчас рядом с ангелами. Все хорошо. Но я пришла не за тем.

— А за чем же? Только не бросай меня…

— Арден, я сейчас скажу тебе очень важную вещь. Ты должен меня внимательно выслушать, — оливковые глаза Мередит наполнились решимостью. — Прошу тебя, малыш. Я пришла, чтобы спасти тебя. Вытащить из этого места.

— Как, мама? — грустно спросил мальчик. — Разве есть выход из будки или этого подвала?

— Есть. Потайной ход. Я тебе его покажу, — мама щелкнула пальцами и окружающие их облака превратились в ненавистную комнату. Она прошла к самой дальней стене и начала сдвигать камни. — Ты должен поворачивать камни по диагонали. Потом три по вертикали. И восемь по горизонтали. Тогда в стене появится проем. И ты сможешь выйти.

Мама заставила его повторить фразу раз двадцать, пока он не выучил наизусть инструкцию.

— Сейчас ты проснешься, малыш. Мое время истекло. Не жди — делай так, как я сказала. Больше к тебе приходить я не смогу — это наш последний шанс. Освободись, мой свет. Я очень тебя люблю, всегда помни это, — она поцеловала малыша в щеку и улыбнулась.

Ярко, не подавленно.

Казалось, мама вся сейчас вот-вот взлетит.

— Мам, не уходи, мамочка, побудь со мной еще…

— Нет, Арден. Пора, — она толкнула сына в спину. Бросая с обрыва.

— НЕТ! — закричал мальчик, пробуждаясь.

Мама все еще была за стеклом. В подвале тихо.

Он ясно помнил каждую деталь из сна. И решил действовать.

Разбудил Рекса и прижал указательный палец ко рту, призывая не привлекать внимания.

Пес был умным. Он бесшумно последовал за хозяином, слегка прихрамывая.

Арден стал поворачивать камни, даже если это все казалось ему абсурдом.

Он не мог проигнорировать слова мамы. Даже из сна.

Когда мальчик перевернул последний — что-то щелкнуло.

Проход. Там действительно был проход.

Сердце Ардена заколотилось, словно сумасшедшее.

— Спасибо, мам, — прошептал он одними губами и, прижав к груди собаку, стал пробираться.

Свобода.

Прохладный воздух ударил в лицо.

Арден бросился бежать сразу, как оказался на улице.

Ноги были слабыми, он — истощенным в край, но мальчик знал: это его единственный шанс. Последний, как мама сказала.

Нельзя было его упускать.

Надо бежать. Просто бежать.

Арден был рад тому, что играл роль пса только перед Ксавьером. По крайней мере, он не растерял рассудок и мог ходить. Даже бегать на своих двух.

Рекс ослаб — Арден теперь всегда его носил на руках. Он почти ничего не ел сам и кормил собаку своей порцией — это помогало. Пес отказывался «красть» всю его еду и упрямо тявкал на хозяина, но Арден не успокаивался, пока не кормил его досыта. И не поил водой.

«За последнюю неделю Рекс набрался сил. Выглядит лучше, чем в том месяце…»

Но он все равно пока боялся слишком нагружать пса. Ребенок слишком сильно его любил, чтобы подвергнуть риску.

Хоть тяжелый вес на руках и замедлял его собственный бег, Арден крепко держал своего друга.

Босые ноги очень быстро стерлись в кровь.

Камни, осколки резали кожу.

— Беги, беги, моя жизнь, беги… — звучал в голове голос мамы.