Человек, которого я выдумала

Она не сразу заметила, что задержала дыхание.

Семь лет назад Дэниел Уитмор был человеком, который не любил фотографироваться. Он мог часами говорить о книгах, спорить об архитектуре и смеяться над собственными неудачами, но при виде камеры неизменно отворачивался. Ему казалось, что люди слишком часто принимают фотографию за доказательство того, что действительно знают человека.

Теперь его имя появлялось рядом со словами, которые она не ожидала увидеть.

Совет директоров.

Инвестиционная группа.

Благотворительный фонд.

Алиса открыла одну из статей.

На фотографии мужчина в тёмном костюме стоял у входа в старинное здание, окружённый несколькими людьми. Он был старше, чем на её воспоминаниях, и выглядел иначе: черты лица стали резче, плечи шире, взгляд — спокойнее. Волосы были аккуратно уложены, на запястье виднелись часы, а выражение лица напоминало человека, который привык контролировать не только собственные слова, но и то, какое впечатление производит на окружающих.

Она долго смотрела на фотографию.

Время изменило его.

Это было очевидно.

Но дело было не в возрасте, одежде или выражении лица. Что-то в его взгляде заставляло Алису чувствовать себя так, словно между ними никогда не существовало этих семи лет. Словно он просто вышел из комнаты, оставив её ждать, а теперь вернулся и обнаружил, что она всё ещё стоит на том же месте.

Она закрыла страницу.

Потом открыла снова.

Внизу статьи была указана должность Дэниела и название компании, которую он возглавлял вместе с несколькими партнёрами. Ниже располагался список предстоящих мероприятий.

Одно из них было посвящено поддержке независимых издательств и литературных проектов.

Дата совпадала с презентацией её книги.

Алиса почувствовала, как по спине прошёл холод.

Это ничего не доказывало.

Дэниел мог не иметь отношения к издательству. Его компания могла участвовать в мероприятии по совершенно другим причинам. Он мог даже не знать, что она будет там.

Она повторяла эти мысли, пока они не стали звучать почти убедительно.

Затем вернулась к почте и открыла письмо с неизвестного адреса.

Внизу по-прежнему лежал прикреплённый файл.

Алиса прокрутила его до последней страницы и внимательно посмотрела на дату. Она была написана в том же формате, которым пользовались в университете. Мелкая деталь, не имеющая особого значения для постороннего человека.

Но она знала, что Дэниел всегда записывал даты именно так.

Месяц.

День.

Год.

Алиса закрыла ноутбук.

В комнате стало тихо.

За окном ветер качнул ветви дерева, и несколько капель сорвались с листьев на подоконник. На улице кто-то рассмеялся, затем послышался звук закрывающейся автомобильной двери. Город продолжал существовать, не подозревая, что в одной из его квартир женщина медленно теряет уверенность в собственной памяти.

Она подошла к книжному шкафу и провела пальцами по корешкам романов.

Пять лет назад она придумала Марка Эшфорда.

Дала ему лицо, привычки, манеру говорить и способность любить так, как ей самой всегда хотелось, чтобы любили её. Она перенесла в него отдельные черты человека, которого знала, но изменила всё, что считала неприемлемым. Убрала молчание. Убрала сомнения. Убрала поступки, которые нельзя было объяснить красивыми словами.

Она сделала его лучше.

И читатели полюбили его за это.

Но если кто-то сохранил её старый блокнот, если кто-то отправил ей документ с фразами из той жизни, которую она никогда не описывала публично, то вопрос заключался уже не в том, существовал ли прототип Марка.

Вопрос был в том, почему этот человек решил напомнить о себе именно сейчас.

И что он хотел получить в ответ.

Алиса вернулась к столу, открыла ящик и достала блокнот.

Она не собиралась перечитывать записи. По крайней мере, так она сказала себе, когда положила его рядом с ноутбуком. Но, увидев знакомую синюю обложку, снова открыла страницу с именем Дэниела.

Ниже последней записи, которую она прочитала днём, обнаружилась ещё одна строка.

Она была написана почти у самого края страницы, мелко, словно автор пытался уместить мысль в оставшемся свободном месте.

Алиса наклонилась ближе.

Если он когда-нибудь вернётся, не позволяй ему рассказать твою историю за тебя.

Она не помнила этих слов.

Не помнила, когда написала их и что именно имела в виду.

Но почерк принадлежал ей.

Она узнала наклон букв, слишком длинную верхнюю черту в букве «т» и маленькую точку, которую всегда ставила после последнего слова, даже если это была не точка, а конец заметки.

Алиса медленно провела пальцем под строкой.

В комнате было тепло, но ей казалось, что она стоит посреди улицы под холодным дождём.

Она могла придумать тысячу объяснений. Могла решить, что это всего лишь старая запись, смысл которой давно забыт. Могла снова закрыть блокнот, убрать его в ящик и продолжить писать историю о мужчине, который всегда возвращался вовремя.

Но впервые за семь лет она допустила мысль, от которой прежде отказывалась.

Возможно, она не просто изменила конец.

Возможно, она изменила всё, что привело к нему.

Телефон на столе коротко завибрировал.

Алиса вздрогнула и посмотрела на экран.

Новое сообщение.

Номер не был сохранён в контактах. Никакого текста в уведомлении не отображалось, только приглашение открыть переписку.

Она несколько секунд не двигалась.

Потом взяла телефон.

Сообщение состояло из одного предложения.

Не ходи на презентацию в одиночку.

Ни имени.

Ни объяснения.

Ни подписи.

Алиса перечитала фразу, чувствуя, как внутри поднимается холодная, почти бесцветная злость. Страх был бы проще. Страх позволил бы ей спрятаться, отказаться от мероприятий, позвонить Виктории и потребовать объяснений.

Но злость означала, что кто-то уже перешёл границу.

Кто-то решил, что имеет право указывать ей, куда идти и чего бояться.

Она набрала ответ:

Кто это?

На этот раз отправила.

Сообщение было доставлено.

Алиса ждала.

Одна минута.

Две.

Пять.

Ответа не последовало.

Она положила телефон экраном вниз и посмотрела на блокнот. За окном окончательно стемнело. В соседних окнах горел свет, на мокром асфальте дрожали отражения фонарей, а ветер всё так же раскачивал ветви дерева напротив дома.

Лондон хранил свои тайны.

Но иногда, казалось, он уставал молчать.

Алиса закрыла блокнот, убрала его в ящик и выключила лампу.

В темноте кабинет стал почти незнакомым. Контуры мебели растворились в сумраке, и только экран телефона продолжал светиться на столе, словно маленькое окно в другую жизнь.

Она ещё не знала, что на следующей неделе, среди людей в дорогих костюмах и приглушённого света старинного зала, увидит Дэниела Уитмора.

Не знала, что он посмотрит на неё так, будто между ними не было ни одного потерянного дня.

И не знала, что первое, о чём она пожалеет, — это не о том, что он вернулся.

А о том, что часть её всё это время ждала.

Глава третья

Семь лет тишины

В четверг Лондон проснулся под низким, бесцветным небом.

Ночной дождь оставил на тротуарах тёмные разводы, на подоконниках — мелкие капли, а на листьях платанов вдоль Рассел-сквер — тонкий блеск, похожий на серебряную пыль. Осень вступала в свои права осторожно, без резких перемен. Деревья ещё сохраняли большую часть листвы, но в зелени уже появлялись охристые пятна, а ветер всё чаще приносил запах сырой земли и холодной воды.

Алиса стояла у окна кухни с чашкой кофе и смотрела, как напротив открывается маленькая цветочная лавка.

Хозяйка, невысокая женщина с седыми волосами, выставляла на улицу ведра с хризантемами и ветками эвкалипта. Она делала это каждое утро, независимо от погоды, словно между ней и Лондоном существовало негласное соглашение: пока на улице стоят цветы, день ещё можно считать удачным.

Алиса иногда покупала у неё белые розы. Не потому, что любила именно розы, а потому, что хозяйка никогда не пыталась завести разговор. Она просто заворачивала цветы в коричневую бумагу, принимала деньги и желала хорошего дня. В её молчании не было ни неловкости, ни скрытого ожидания.

В последнее время Алисе особенно нравились люди, которые ничего от неё не хотели.

Она сделала глоток кофе. Он был слишком горячим и горьким, но именно таким ей сейчас и требовался.

Телефон лежал на столе рядом с раскрытым ежедневником. С момента последнего сообщения прошло почти двое суток. Неизвестный номер больше не появлялся, новых писем не было, а попытка проверить происхождение посылки закончилась ничем. Курьерская служба подтвердила только время доставки и отказалась раскрывать сведения об отправителе без официального запроса.

Вчера Алиса почти убедила себя, что на этом всё закончится.

Сегодня она уже не была уверена.

Существовала неприятная разница между отсутствием угрозы и ощущением, что угроза исчезла. Первое было фактом. Второе — надеждой, причём не самой надёжной.

Она старалась не думать об этом, но мысли всё равно возвращались к синему блокноту, запертому в ящике письменного стола. Иногда ей казалось, что она помнит каждую запись, каждую страницу, каждую фразу, написанную в те годы. В другие минуты возникало ощущение, будто кто-то вырезал из её памяти целые куски и оставил только то, что позволило ей продолжать жить.

И чем сильнее она пыталась восстановить прошлое, тем отчётливее понимала: воспоминания не возвращались по её желанию.

Они приходили сами.

Чаще всего ночью.

Иногда — в совершенно неподходящие моменты, когда она стояла в очереди за кофе или выбирала книги в магазине. Один запах, случайная мелодия, знакомый оттенок света на стене — и вот она уже не в Лондоне, а в другом городе, в другой квартире, рядом с человеком, которого не видела семь лет.

Дэниел Уитмор.

Даже мысленно произносить его имя было неприятно. Не потому, что оно причиняло прежнюю боль, а потому, что боль оказалась не такой простой, как она привыкла считать. В ней смешивались обида, нежность, злость и что-то ещё, чему Алиса давно не находила подходящего названия.

Она знала, что время меняет чувства.

Но почему-то была уверена, что оно должно было уничтожить хотя бы некоторые из них.

Вместо этого оно словно убрало всё лишнее, оставив только самое трудное.

Алиса поставила чашку в раковину и вернулась в кабинет.

Сегодня она собиралась работать.

Не искать Дэниела в интернете. Не перечитывать старые записи. Не проверять телефон каждые пять минут.

Просто работать.

Ей оставалось закончить роман, подготовиться к презентации и отправить издателю биографию, которую Виктория просила ещё на прошлой неделе. Этого было достаточно для одного дня. Более того, этого было достаточно для целой жизни, если не усложнять её лишними вопросами.

Она включила компьютер.

На экране открылся документ с последней версией рукописи. В верхнем углу мигнуло уведомление от Джеймса Рида.

Сегодня в одиннадцать всё в силе? Я забронировал столик.

Алиса посмотрела на сообщение и почувствовала, как напряжение в плечах немного ослабло.

Встреча с Джеймсом была единственным пунктом в её расписании, который не вызывал желания отменить всё и остаться дома. Они собирались обсудить новую рукопись и предстоящую презентацию. Обычно Джеймс предпочитал офисные встречи, но на этот раз предложил пообедать в небольшом итальянском ресторане неподалёку от Ковент-Гардена.

Алиса ответила, что будет вовремя, и закрыла переписку.

Затем открыла главу, над которой работала последние несколько дней.

Марк Эшфорд стоял у окна дорогого отеля, глядя на женщину, которую когда-то потерял. За его спиной сиял ночной город, внизу проезжали автомобили, а на столе остывал нетронутый ужин. Сцена была выстроена правильно: место, время, напряжение, эмоциональная дистанция между героями.

Но Алиса вдруг поняла, что не знает, чего именно хочет Марк.

Она перечитала абзац.

Он хотел вернуть любимую женщину.

Это было очевидно.

Однако зачем?

Потому что любил её? Потому что боялся остаться один? Потому что не мог вынести мысли, что она будет счастлива с кем-то другим? Или потому, что впервые в жизни столкнулся с последствиями собственного решения и теперь пытался убедить себя, что всё ещё способен что-то исправить?

Алиса медленно убрала руки с клавиатуры.

Все эти варианты были правдоподобными.

Ни один не казался достаточным.

Она закрыла документ, взяла пальто и решила выйти пораньше.

Ресторан находился на тихой улице, где старые кирпичные здания соседствовали с небольшими галереями и магазинами, торгующими вещами, которые выглядели слишком дорогими для случайных покупателей. На окнах висели тёмные шторы, над входом покачивалась узкая металлическая вывеска, а изнутри доносился аромат свежего хлеба, чеснока и оливкового масла.

Джеймс уже ждал её у окна.

Он сидел за столиком в глубине зала, рядом с которым стояла высокая ваза с сухими ветками. На нём был тёмно-серый пиджак, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и часы с кожаным ремешком. Его каштановые волосы, обычно аккуратно уложенные, слегка растрепались от ветра, а перед ним лежали раскрытый ежедневник и два листа с распечатанными заметками.

Когда Алиса вошла, он поднял голову и улыбнулся.

Улыбка у Джеймса была спокойной, тёплой, без той уверенности, которую некоторые мужчины использовали как оружие. Он не пытался сразу привлечь к себе внимание, не занимал собой всё пространство и не требовал от собеседника немедленной реакции. Рядом с ним можно было позволить себе небольшую паузу, не заполняя её словами.

Алиса давно ценила это качество.

— Ты выглядишь так, будто не спала, — заметил он, когда она сняла пальто.

— Очень деликатное начало встречи.

— Я могу начать с рукописи. Там всё ещё есть три страницы, которые ты обещала прислать вчера.

Она села напротив и впервые за несколько дней искренне улыбнулась.

— Вот теперь я узнаю своего редактора.

Джеймс отложил бумаги и внимательно посмотрел на неё.

В его взгляде не было настойчивости, но Алиса всё равно почувствовала, что он заметил больше, чем сказал. Возможно, дело было в том, как она держала сумку на коленях, хотя обычно сразу убирала её на соседний стул. Или в том, что она почти не смотрела ему в глаза. Или в усталости, которую не удавалось скрыть даже привычным спокойным выражением лица.

Джеймс умел замечать детали.

Именно поэтому он был хорошим редактором.

Именно поэтому иногда рядом с ним становилось неуютно.

Они заказали пасту, салат и кофе. Первые несколько минут разговор шёл о работе: о сроках, рекламной кампании, реакции издательства на новую рукопись. Джеймс рассказал, что один из британских книжных магазинов запросил дополнительный тираж её предыдущего романа, а Виктория уже договорилась о двух интервью после презентации.

Алиса слушала, задавала вопросы и старалась не думать о том, что всё это происходило в жизни, которая ещё несколько дней назад казалась ей вполне устойчивой.

Потом Джеймс перевернул страницу ежедневника.

— Есть ещё одна вещь, которую я хотел обсудить.

Она подняла глаза.

— Звучит многообещающе.

— Не уверен, что тебе понравится.

— Тогда тем более говори.

Он помедлил, подбирая слова.

— В издательство пришёл запрос от одного из партнёров мероприятия. Они хотят, чтобы ты выступила не только как автор, но и как участница небольшой дискуссии о том, как личный опыт влияет на художественную литературу.

Алиса почувствовала, как внутри что-то настороженно сжалось.

— Кто организует дискуссию?

— Фонд Уитмор. Они поддерживают несколько культурных проектов и участвуют в финансировании мероприятия.

На секунду окружающий шум словно отступил.

Алиса смотрела на Джеймса, пытаясь сохранить обычное выражение лица. За соседним столиком звякнули приборы. Официант поставил перед ними корзинку с хлебом. У входа кто-то стряхнул воду с зонта.

Всё происходило совершенно обычно.

Только имя, прозвучавшее между ними, не имело права быть обычным.

— Фонд Уитмор? — переспросила она.

— Да. Ты о них слышала?

Алиса взяла стакан воды.

— Нет. Просто фамилия знакомая.

Она произнесла это настолько спокойно, что сама почти поверила собственным словам.

Джеймс кивнул и продолжил объяснять детали. По его словам, фонд финансировал литературные программы, поддерживал молодых авторов и регулярно устраивал закрытые встречи с издателями. Дискуссия должна была пройти в историческом здании неподалёку от Темзы, а после неё планировался небольшой приём.

Алиса слушала, но мысли уже ушли далеко от ресторана.

Фонд Уитмор.

Конечно.

Дэниел происходил из семьи, для которой благотворительность была не столько добрым поступком, сколько частью образа жизни. Его родители считали, что деньги обязывают человека делать что-то полезное для общества. Его отец входил в советы нескольких организаций, мать поддерживала музеи и образовательные проекты. В их доме регулярно проходили приёмы, где люди улыбались друг другу, обсуждали искусство и произносили правильные слова о долге, культуре и ответственности.

Алиса бывала там.

Однажды.

Потом ещё раз.

Она помнила огромные окна, светлые стены, свежие цветы в высоких вазах и бесконечные разговоры, в которых никто не говорил того, что действительно думал.

Она помнила, как чувствовала себя чужой среди этих людей.

И как Дэниел, заметив её растерянность, однажды вывел её на террасу, где можно было дышать.

Воспоминание было настолько отчётливым, что она почти ощутила прохладный воздух на коже.

— Алиса?

Она моргнула.

Джеймс смотрел на неё с лёгким беспокойством.

— Прости. Я задумалась.

— Я заметил.

Он не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого подвинул к ней тарелку с салатом и вернулся к разговору о презентации. Алиса была благодарна ему за это, хотя одновременно чувствовала себя виноватой. Джеймс предлагал ей возможности, помогал с работой, заботился о том, чтобы она не перегружала себя, а она сидела напротив и пыталась понять, почему мужчина, которого не видела семь лет, вдруг снова оказался в центре её жизни.

Когда принесли кофе, Алиса наконец заставила себя задать вопрос, который не давал ей покоя.

— Ты знаешь, кто именно будет представлять фонд?

Джеймс посмотрел в ежедневник.

— Кажется, Дэниел Уитмор. Он один из руководителей. По крайней мере, его имя стоит в предварительной программе.

Алиса почувствовала, как пальцы сами собой сжались вокруг чашки.

Дэниел.

Теперь это было не случайное письмо, не неизвестный номер и не старый блокнот, который мог оказаться у кого угодно.

Это была реальность.

Он действительно находился в Лондоне.

Он был связан с мероприятием, на которое её пригласили.

И через несколько дней их пути могли пересечься не в воспоминаниях, а в настоящем.

— Ты ведь пойдёшь? — спросил Джеймс.

Алиса посмотрела на него.

Она могла отказаться. Сослаться на сроки, усталость, необходимость закончить рукопись. Могла попросить Викторию найти замену для дискуссии, а издательство — ограничиться презентацией. Всё это выглядело бы разумно.

Но тогда пришлось бы признать, что она боится.

Не человека, которого когда-то любила.

А того, что может вспомнить рядом с ним.

— Да, — ответила она после короткой паузы. — Конечно.

Джеймс улыбнулся, удовлетворённый решением, и снова заговорил о работе.

Алиса смотрела на кофе и думала, что иногда самые важные решения принимаются не потому, что человек готов к последствиям, а потому, что больше не может позволить себе убегать.

После обеда они прошлись по улице до ближайшего перекрёстка. Дождь прекратился, но ветер оставался холодным. Влажный воздух пах камнем, выхлопными газами и осенними листьями. На крышах старых зданий блестели капли, а в узких переулках уже начинали сгущаться тени.

Джеймс остановился возле станции метро.

— Если что-то случится перед мероприятием, позвони мне. Я буду рядом.

В его словах не было ничего особенного. Он говорил так не впервые, и обычно Алиса отвечала шуткой или благодарностью. Сегодня же она почувствовала неожиданное желание рассказать ему всё: о письме, о посылке, о блокноте, о строке, которая не давала ей покоя.

Но слова не появились.

Она не знала, как объяснить историю, которую сама себе рассказывала семь лет, и признаться, что, возможно, никогда не понимала её до конца.

— Спасибо, — сказала она.

Джеймс задержал на ней взгляд, словно собирался добавить что-то ещё, но передумал.

— Увидимся завтра. И не забудь прислать главы.

Он улыбнулся и направился к переходу.

Алиса смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в потоке прохожих. Джеймс был хорошим человеком. Надёжным, внимательным, терпеливым. Он никогда не заставлял её чувствовать себя виноватой за молчание и не пытался заполнить каждую паузу собственными словами.

Когда-то она думала, что именно такие качества и составляют основу любви.

Теперь ей казалось, что она всё ещё не знает, из чего она состоит.

До дома Алиса решила пройтись пешком.

Она свернула на улицу, ведущую к Ковент-Гардену, затем пошла вдоль витрин, в которых отражались прохожие и серое небо. Город постепенно наполнялся вечерним светом. В кафе зажигали лампы, у театров появлялись первые посетители, а на перекрёстках собирались люди, спешившие домой после рабочего дня.

Лондон умел быть красивым даже в плохую погоду.

Особенно в такую — когда небо казалось бесконечным, каменные фасады темнели от влаги, а окна старых зданий светились мягким золотом. В такие вечера Алиса любила идти без маршрута, позволяя городу самому выбирать направление. Иногда она заходила в книжный магазин, иногда покупала выпечку в маленькой пекарне, иногда просто шла, пока усталость не вытесняла мысли.

Сегодня мысли не отступали.

Фонд Уитмор.

Презентация.

Дэниел.

Она вспомнила последний раз, когда видела его.

Память сохранила не всё. Только отдельные детали: холодный свет в коридоре, тёмное пальто на спинке стула, чашку, которую кто-то оставил на подоконнике. Ещё — собственные руки, сжатые так сильно, что ногти впивались в ладони.

Она не помнила, сколько времени прошло между тем, как он вошёл в комнату, и тем, как она поняла, что что-то изменилось.

Не помнила, какие именно слова были произнесены первыми.

Но помнила ощущение.

Мир, которому она доверяла, вдруг перестал быть надёжным.

И человек, рядом с которым она чувствовала себя защищённой, оказался частью того, от чего ей нужно было защищаться.