Человек, которого я выдумала

Милана Моррис

Человек, которого я выдумала

The Man I Made Up

Глава первая

Люди, которых мы оставляем

Лондон умел хранить чужие тайны.

Он прятал их под мокрым асфальтом узких улиц, за высокими окнами старинных домов, в полумраке пабов, где незнакомцы делились историями, которые никогда не рассказали бы собственным семьям. Он растворял их в тумане над Темзой, оставлял на стекле ночных автобусов, уносил вместе с порывами холодного ветра и возвращал спустя годы — неожиданно, без предупреждения, в тот момент, когда человек уже почти убедил себя, что прошлое осталось позади.

Алиса Беннетт жила в Лондоне достаточно долго, чтобы знать: здесь можно начать новую жизнь, сменить работу, квартиру, круг общения и даже имя, под которым тебя знают миллионы читателей.

Но невозможно изменить город, в котором однажды стало больно.

Особенно если этот город успел стать домом.

В то утро дождь начался ещё до рассвета. Он мелко стучал по высоким окнам квартиры на третьем этаже викторианского дома в Блумсбери, оставляя на стекле тонкие извилистые дорожки. За окном темнели мокрые крыши, красные кирпичные фасады и узкие балконы, на которых забытые кем-то растения покорно переносили очередной каприз английской погоды. Внизу, на тротуаре, прохожие торопились к станциям метро, пряча лица в воротники пальто и раскрывая зонты, которые ветер выворачивал наизнанку с почти издевательским постоянством.

Лондон просыпался без особого желания.

Алиса тоже.

Она лежала на боку, глядя на бледный прямоугольник света под дверью спальни, и пыталась вспомнить, когда в последний раз просыпалась с ощущением, что ей не нужно никуда спешить.

Возможно, прошлым летом.

Возможно, три года назад.

Или в той другой жизни, о которой она предпочитала не думать до первой чашки кофе.

На прикроватной тумбочке вибрировал телефон. Экран вспыхивал один раз за другим, высвечивая сообщения, уведомления и напоминания, которые словно соревновались за право первыми испортить ей утро. Алиса потянулась к телефону, прищурилась и увидела очередное письмо от издателя.

Напоминаем: окончательная версия рукописи должна быть отправлена до пятницы, 18:00.

Она закрыла уведомление.

Потом открыла снова.

Пятница была через четыре дня.

Роман, который должен был стать её лучшей книгой, существовал пока в виде трёхсот страниц, нескольких недописанных глав и одного главного героя, которого Алиса уже начинала ненавидеть за его безупречность.

Марк Эшфорд.

Тридцать два года. Наследник старинной английской семьи. Холодный взгляд, безупречные манеры, привычка замечать то, чего другие не видят. Он не говорил лишнего, никогда не повышал голос и, разумеется, умел любить женщину так, словно весь остальной мир был лишь незначительным обстоятельством, которое следовало пережить.

Алиса создала его пять лет назад, когда ещё верила, что правильные слова способны исправить неправильные поступки.

С тех пор Марк побывал в четырёх романах, был переведён на двадцать семь языков и стал причиной бесчисленных читательских писем. Женщины признавались, что мечтают встретить такого мужчину. Некоторые писали, что именно его история помогла им пережить развод, предательство или долгие месяцы одиночества.

Одна читательница назвала Марка единственным мужчиной, которому она доверяла.

Алиса тогда долго смотрела на это сообщение.

Потом закрыла ноутбук и пошла мыть чашку, хотя та была совершенно чистой.

В этом заключалась одна из самых странных особенностей писательской жизни: иногда незнакомые люди любили выдуманных тобой персонажей сильнее, чем ты сама могла любить кого-то настоящего.

Она откинула одеяло, поставила босые ноги на прохладный паркет и на несколько секунд замерла, прислушиваясь к тишине.

Квартира была просторной, но не слишком большой. Высокие потолки, лепнина, широкие подоконники и старый камин, который нельзя было использовать по назначению, но который Алиса всё равно украсила свечами. На стенах висели чёрно-белые фотографии Лондона, купленные на блошином рынке, а вдоль книжного шкафа стояли стопки непрочитанных романов, путеводителей и альбомов по архитектуре.

Всё здесь выглядело так, словно хозяйка обладала тонким вкусом и точно знала, чего хочет от жизни.

Это было удачное впечатление.

На самом деле Алиса покупала книги, когда ей становилось одиноко, переставляла мебель, когда не могла уснуть, и иногда часами смотрела на старые здания, потому что в них было что-то успокаивающее. Камень не обещал вечной любви. Дерево не клялось, что никогда не уйдёт. Стены просто стояли на месте, переживая смену жильцов, чужие радости и чужие несчастья.

Наверное, именно поэтому она любила старые дома.

Они не притворялись тем, чем не были.

На кухне пахло молотым кофе и дождём, который проникал даже сквозь закрытые окна. Алиса включила кофемашину, достала из шкафа любимую белую чашку с тонкой золотой полоской по краю и прислонилась бедром к столешнице.

Ей нравилось это время суток — несколько минут между сном и настоящим днём, когда никто ещё не требовал от неё быть остроумной, продуктивной, благодарной или счастливой. Она могла стоять босиком на холодном полу, с растрёпанными волосами и тяжестью недосыпа под глазами, и не думать о том, что тысячи людей представляли её совершенно иначе.

Для читателей Алиса Беннетт была женщиной, которая понимала любовь.

Для литературных обозревателей — автором с редким умением соединять романтику и психологическую глубину.

Для издателя — надёжным именем на обложке, способным превратить очередную историю в международный успех.

Для самой себя она оставалась человеком, который однажды написал счастливый финал и с тех пор старательно избегал вопросов о том, что произошло после последней страницы.

Кофе зашипел, наполняя чашку густым тёмным ароматом.

Алиса закрыла глаза.

Всего на секунду ей показалось, что она снова слышит дождь другого города. Не лондонский — более тёплый, летний, почти ласковый. Она увидела мокрые ступени, полоску света под дверью и мужскую руку на холодной дверной ручке.

Воспоминание возникло так отчётливо, что она резко открыла глаза.

Кофе перелился через край чашки.

— Чёрт, — тихо выдохнула она.

Горячая капля упала на пальцы. Алиса отставила чашку, схватила полотенце и принялась вытирать стол с непропорциональным раздражением, будто именно пролитый кофе был причиной того, что утро вдруг стало невыносимым.

Она не любила воспоминания, которые приходили без приглашения.

Особенно те, в которых не было ничего определённого — только ощущение потери, холод под рёбрами и странная уверенность, что когда-то всё могло сложиться иначе.

Некоторые вещи лучше не вспоминать.

Некоторые — невозможно забыть.

Алиса научилась жить между этими двумя истинами.

К девяти утра дождь немного ослабел, превратившись в серебристую дымку. Небо над Блумсбери оставалось тяжёлым, но между облаками уже пробивались бледные полосы света. Влажные деревья вдоль улицы покачивали ветвями, а в маленьком сквере напротив дома несколько воробьёв деловито прыгали по каменной дорожке, не обращая внимания на людей, которые обходили лужи.

Алиса сидела за письменным столом в комнате, которую называла кабинетом, хотя по размеру она скорее напоминала большую кладовую, случайно получившую окно.

Здесь стоял старый дубовый стол, купленный у антиквара в Хэмпстеде, глубокое кресло с потёртыми подлокотниками, настольная лампа с зелёным абажуром и два высоких стеллажа, заполненных книгами. На подоконнике лежал блокнот, рядом с ним стояла небольшая стеклянная ваза с засохшими веточками эвкалипта. Отопление работало слишком сильно, поэтому в комнате пахло нагретой бумагой, древесиной и чуть сладковатым ароматом свечи, которую Алиса забыла погасить накануне.

Ноутбук был открыт на сто восемьдесят седьмой странице рукописи.

Курсор мигал в конце абзаца.

Алиса смотрела на него уже двенадцать минут.

На экране Марк Эшфорд стоял перед женщиной, которую любил, и пытался объяснить, почему исчез из её жизни на три недели. Сцена должна была быть напряжённой, эмоциональной, наполненной невысказанными признаниями. Алиса уже написала два варианта диалога, три описания его взгляда и один абзац о том, как главная героиня поняла, что любит его сильнее, чем боялась снова оказаться несчастной.

Всё это было красиво.

И совершенно неправдоподобно.

Она выделила последние четыре строки и удалила их.

Затем удалила предыдущий абзац.

Потом закрыла документ.

В тишине кабинета отчётливо щёлкнули часы.

Алиса провела ладонями по лицу и откинулась на спинку кресла. Усталость давно перестала быть следствием бессонных ночей. Она поселилась глубже — в привычке начинать утро с внутреннего сопротивления, в раздражении на собственный успех, в чувстве вины за то, что ей хотелось отложить работу, выйти на улицу и несколько часов прожить жизнь человека, которому не нужно придумывать чужие чувства.

Она могла написать о мужчине, который пересёк океан ради любимой женщины.

Могла заставить его отказаться от наследства, карьеры, гордости и всего, что прежде казалось ему важным.

Могла подобрать слова, от которых у читателей сжималось сердце.

Но стоило ей попытаться описать простое человеческое сожаление — то, которое не превращается в красивую речь, не заканчивается объятием и не исчезает после искреннего признания, — как слова становились чужими.

Она слишком хорошо знала, что сожаление не всегда означает желание всё исправить.

Иногда человек жалеет о том, что причинил боль, и всё равно не возвращается.

Иногда любит и всё равно уходит.

А иногда молчит так долго, что однажды молчание становится единственной версией правды, в которую способны поверить оба.

Алиса отвернулась от экрана.

На полке над столом стояла фотография, которую она почти никогда не замечала. На ней она была моложе, волосы свободно падали на плечи, а лицо казалось удивительно открытым. Фотографию сделали летом, когда будущее ещё представлялось ей длинной дорогой, полной возможностей, а не комнатой, в которой она годами обходила одну и ту же закрытую дверь.

Рядом с ней на снимке стоял мужчина.

Его лицо было частично скрыто тенью.

Алиса не стала смотреть на него дольше обычного.

Она давно научилась не задерживать взгляд на вещах, которые способны вернуть её туда, откуда она так старательно выбиралась.

Вместо этого она взяла телефон и открыла почту.

Новое сообщение от издательства пришло десять минут назад.

Тема письма гласила: «Лондонская презентация — окончательное подтверждение».

Алиса прочитала текст дважды.

Её последний роман выходил в Великобритании через месяц. Издательство планировало серию встреч с читателями, интервью и большую презентацию в одном из книжных пространств Ковент-Гардена. В письме были перечислены даты, адреса, имена журналистов и список обязательных мероприятий. Всё выглядело безупречно организованным и совершенно неизбежным.

В конце стояла отдельная строка:

Мы также пригласили несколько представителей литературного сообщества и партнёров издательства. Полный список гостей направим позднее.

Алиса закрыла письмо.

Она не любила мероприятия, на которых требовалось объяснять, откуда берутся идеи для книг. Обычно она отвечала что-нибудь о наблюдениях за людьми, случайных разговорах и способности замечать красоту в повседневности. Это были не совсем ложные ответы, но и правдой они не являлись.

Правда была куда менее удобной.

Некоторые истории рождались из того, что она видела.

Другие — из того, чего ей не удалось понять.

А самые успешные появлялись там, где воспоминания становились невыносимыми, а вымысел предлагал возможность изменить хотя бы конец.

В этом смысле Марк Эшфорд был её самым удачным произведением.

Он никогда не совершал поступков, которые невозможно простить. Не исчезал без объяснений. Не заставлял женщину гадать, была ли она любима. Если причинял боль, то понимал её последствия. Если уходил, то оставлял письмо. Если возвращался, то возвращался не потому, что ему стало одиноко, а потому, что наконец осознал цену собственной ошибки.

Марк всегда находил правильные слова.

И всегда приходил вовремя.

Алиса иногда задавалась вопросом, не поэтому ли он так нравился читателям.

И не поэтому ли ей самой становилось всё труднее писать о нём.

В полдень она заставила себя выйти из дома.

Ей требовался воздух, нормальная еда и хотя бы час вдали от рукописи. Она надела тёмно-синее пальто, обмотала шею мягким серым шарфом и сунула телефон в сумку. Перед выходом задержалась у зеркала в прихожей.

Отражение смотрело на неё спокойно и немного устало.

Двадцать восемь лет. Светлые волосы, которые никогда не укладывались так, как ей хотелось. Серо-голубые глаза, из-за которых незнакомцы часто принимали её за более холодного человека, чем она была на самом деле. Тонкая линия губ, придававшая лицу задумчивое выражение даже тогда, когда она просто пыталась вспомнить, выключила ли утюг.

Алиса выглядела женщиной, у которой всё под контролем.

Иногда ей казалось, что именно это и было её главным талантом.

Не писать романы.

Не понимать людей.

А создавать впечатление, что внутри неё давно всё расставлено по местам.

На улице пахло мокрым камнем, кофе и свежим хлебом из пекарни на углу. Воздух был холодным, но не резким; ветер шевелил края пальто, а редкие капли дождя оседали на волосах. По дороге к Рассел-скверу Алиса прошла мимо маленького книжного магазина, в витрине которого лежали несколько экземпляров её предыдущего романа.

Она остановилась.

На обложке был изображён мужчина, стоявший спиной к морю. Его лицо скрывала тень, а под названием книги золотыми буквами было напечатано её имя.

Алиса смотрела на обложку с неожиданным чувством отчуждения.

Она помнила, как писала эту историю. Помнила ночи, проведённые за столом, холодный чай, бессмысленные исправления и ту странную лёгкость, с которой однажды появилась последняя глава. Она закончила рукопись в феврале, в тот день, когда за окном шёл снег, и впервые за много месяцев почувствовала, что внутри неё стало немного тише.

Теперь книга стояла в витрине среди десятков других историй, готовая отправиться к незнакомым людям.

Кто-то купит её в подарок.

Кто-то прочитает в самолёте.

Кто-то оставит на прикроватной тумбочке и забудет.

А кто-то, возможно, узнает в ней собственную жизнь.

Мысль почему-то показалась Алисе пугающей.

Она отвернулась от витрины и пошла дальше.

В небольшом кафе на соседней улице было тепло и почти пусто. Высокие окна выходили на мокрый тротуар, стены украшали старые афиши, а за стойкой тихо играла музыка, которую Алиса не узнала. Она заказала суп и кофе, выбрала столик у окна и достала блокнот.

Писать от руки ей нравилось больше, чем печатать. Бумага не требовала немедленных решений, не подчёркивала ошибки красными линиями и позволяла оставить мысль незавершённой. В блокноте можно было перечеркнуть предложение, нарисовать на полях дерево или просто поставить точку там, где больше нечего было сказать.

На чистой странице она написала:

Марк никогда не опаздывает.

Посмотрела на фразу.

Зачеркнула её.

Ниже вывела:

Марк всегда знает, когда нужно вернуться.

На этот раз ручка остановилась раньше, чем она закончила точку.

Алиса почувствовала, как внутри медленно сжалось что-то знакомое. Не боль даже, а предчувствие боли — то самое неприятное мгновение, когда тело вспоминает раньше разума.

Она закрыла блокнот.

За окном женщина в красном пальто пыталась одной рукой удержать зонт, а другой — застегнуть куртку маленького мальчика. Мальчик смеялся, вертелся и совершенно не понимал, почему взрослые так серьёзно относятся к дождю. У перехода стоял пожилой мужчина с бумажным пакетом, прижимая его к груди, чтобы не намокли покупки. По дороге медленно проехал чёрный автомобиль, разбрызгав воду у бордюра.

Обычный день.

Ничего особенного.

Алиса всегда любила наблюдать за незнакомцами. В их жизнях существовала лёгкость, недоступная человеку, который слишком хорошо знал собственную историю. Они могли идти рядом, случайно встретиться взглядами, улыбнуться или не заметить друг друга, не подозревая, что для кого-то станут воспоминанием на годы.

Возможно, каждый человек был чьей-то незаконченной историей.

Возможно, кто-то где-то помнил её не такой, какой она стала.

Эта мысль преследовала её последние несколько месяцев, хотя она не могла объяснить почему. Иногда ей казалось, что она просто устала. Иногда — что приближается очередная годовщина, которую она давно перестала отмечать. Но чаще всего причина оставалась неопределённой: едва уловимое беспокойство, будто в глубине её жизни что-то сдвинулось и теперь медленно приближалось к поверхности.

Она достала телефон, чтобы проверить время.

На экране появилось уведомление о новом письме.

Отправитель: неизвестный адрес.

Тема отсутствовала.

Алиса нахмурилась. Обычно она не открывала сообщения от незнакомцев, особенно после того, как один из её романов стал предметом обсуждения в социальных сетях. Читатели писали ей каждый день, иногда присылали собственные истории, фотографии, стихи и длинные признания. Большинство писем были трогательными. Некоторые — слишком личными. Несколько приходилось отправлять в архив, не дочитывая.

Она уже собиралась удалить сообщение, когда заметила, что в строке предварительного просмотра нет ни приветствия, ни подписи.

Только одна фраза.

Ты всё ещё заканчиваешь истории за других людей.

Алиса перечитала её.

Потом ещё раз.

Слова были простыми, почти безобидными. В них не было угрозы, обвинения или прямого указания на то, кто их отправил. Любой человек, знакомый с её книгами, мог написать нечто подобное.

И всё же пальцы неожиданно похолодели.

Она почувствовала себя так, словно кто-то вошёл в комнату, пока она спала, и переставил предметы на несколько сантиметров. Ничего не исчезло. Ничего не было сломано. Но привычный порядок больше не казался надёжным.

Алиса открыла письмо.

Текст состоял из одной строки.

Некоторые истории заканчиваются только потому, что один человек перестаёт рассказывать правду.

Ниже не было имени, подписи или номера телефона.

Только прикреплённый файл.

Название: M_Eshford_final.docx.

Алиса долго смотрела на экран.

Марк Эшфорд.

Её герой.

Персонаж, которого она придумала пять лет назад и которому никогда не позволяла существовать за пределами страниц. Файл мог быть обычной шуткой. Кто-то мог скачать отрывок её романа, переименовать документ и отправить его ради внимания. Это объяснение было разумным, простым и вполне достаточным.

Она знала, что должна закрыть письмо.

Знала, что не обязана отвечать незнакомцу.

Знала, что люди порой находят удовольствие в том, чтобы задевать чужие слабые места, особенно когда эти слабости выставлены на всеобщее обозрение.

Но файл не был похож на вложение из опубликованной книги.

В названии стояло слово final.

Окончательный.

Алиса почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Она не открывала вложение сразу. Вместо этого заблокировала телефон, положила его на стол экраном вниз и попыталась вернуться к супу, который успел остыть. Несколько минут она смотрела в окно, наблюдая за дождём, который снова усилился и теперь стекал по стеклу длинными прозрачными полосами.

В кафе стало шумнее. Кто-то вошёл, стряхивая воду с зонта. За соседним столиком засмеялась молодая пара. Бариста поставил чашку перед женщиной у стойки и пожелал ей хорошего дня.

Мир продолжал жить.

И это почему-то раздражало сильнее всего.

Алиса снова взяла телефон.

Файл был небольшим. Она скачала его, открыла документ и увидела несколько страниц текста. Форматирование отличалось от её привычного: старый шрифт, широкие поля, нумерация внизу. В верхнем углу первой страницы стояла дата, которую она не сразу осознала.

Семь лет назад.

В груди возникло неприятное ощущение, похожее на внезапное падение в лифте.

Она прокрутила документ вниз.

Первый абзац начинался с описания дождливого вечера. Второй — с женщины, которая стояла в коридоре и держала в руках пальто. В третьем появлялся мужчина, чьё имя не было указано.

Алиса перестала дышать на несколько секунд.

Она узнавала эти детали.

Не потому, что когда-либо использовала их в своих романах. Не потому, что они были характерными или особенно оригинальными.

Она узнавала их так, как узнают запах дома, в котором выросли, или мелодию, которую не слышали много лет, но всё ещё способны напеть без единой ошибки.

Пальто.

Коридор.

Дождь за закрытым окном.

И фраза, которую она помнила слишком хорошо, хотя никогда не записывала её ни в одном блокноте.

«Ты ведь понимаешь, что однажды тебе придётся рассказать, как всё было на самом деле».

Алиса отодвинула телефон.

На мгновение ей показалось, что стены кафе приблизились, а шум голосов стал глухим, словно она оказалась под водой. Она смотрела на экран, но буквы расплывались. Сердце билось слишком быстро. Под рёбрами поднималось чувство, которое она не испытывала уже много лет, — не страх перед неизвестностью, а ужас перед тем, что неизвестность может оказаться знакомой.

Она не дочитала документ.

Не стала искать свойства файла или пытаться выяснить, кто его отправил.

Вместо этого закрыла ноутбук, убрала телефон в сумку и почти бегом вышла на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Дождь намочил волосы, воротник пальто и ресницы. Алиса остановилась под навесом соседнего магазина, прижала ладонь к груди и заставила себя сделать несколько медленных вдохов.

Она была в Лондоне.

На улице, по которой ходила почти каждый день.

В городе, где её никто не знал по-настоящему.

Семь лет прошло.

Семь лет — достаточно долго, чтобы закончить университет, сменить страну, написать несколько романов и убедить себя, что определённые события принадлежат прошлому.

Достаточно долго, чтобы научиться говорить о них без дрожи в голосе.

Но, оказывается, недостаточно долго, чтобы перестать помнить.

Она достала телефон снова.

Письмо всё ещё было открыто. Адрес отправителя представлял собой бессмысленный набор букв и цифр. Никакой фотографии, имени или другой информации. Алиса проверила время отправки.

Сообщение пришло в 9:17 утра.

Чуть больше трёх часов назад.

Она вдруг вспомнила, что именно в 9:17 стояла у кофемашины и смотрела на пролитый кофе. Тогда ей показалось, будто она услышала чей-то голос из другой жизни.