Друг отца. Покорить Гордого

И как мне теперь забыть...

Возможно ли забыть, когда Эверест еще и издевается?! Этот полет — сплошные контрасты: страх и восторг, холод и жар, скоротечность и замершее в моменте время. Его язык, как раскаленное клеймо, оставивший след на коже. Это влажное, порочное касание, пожалуй, самое контрастное. Ветер, что отнюдь не гасит, а наоборот, раздувает внутреннее пожарище. Хочется поднять руки и попытаться стереть след, но я знаю, что попытка будет тщетной. Этот знак, его поцелуй во мне отдаются и вибрируют вместе с ходящей ходуном землей.

Терпеливо жду, пока отцепит от себя, и, развернувшись, хватаюсь за могучие, твердые плечи, чтоб не упасть.

— Ты! Ты... В-вы! Вы! — заикаюсь, держась одной рукой, колочу кулаком второй куда ни попадя. — З-зачем?! — Мне не хватает воздуха на слова, чтоб сформулировать свое возмущение. — Я... я... больше никогда! Слышишь... те? — Смотреть на него не могу, потому что хочется почувствовать эти губы не только на шее. Адреналин от прыжка шарашит по венам и толкает к моему Эвересту: прикоснуться, прижаться, впечататься в него. Почувствовать так, как в самолете... Опустив голову, бодаю лбом его грудину, потому что если продолжу, то вновь сотворю лютую дичь, похуже, чем с пальцем.

— Мне очень жаль, Д-демид Александр-ррович, что я в ваших глазах выгляжу шлюхой, так вы сказали, д-да? — Зубы все клацают друг о друга, и я заикаюсь. — Я все осознала, как видите. Пр-равильный мальчик и правильные отношения. Чтоб вдруг меня кто по самые гланды не выебал. Так в-вы сказали? — Мне больно, больно говорить и держаться за него, как утопающий хватается за спасательный круг. Больно, потому что я хочу совершенно другого: привстав на носочки, коснуться щетинистого подбородка, запустить свой язык ему в рот и отпраздновать свою смелость и победу не игристым шампанским, припасенным Козырем и дожидающимся в багажнике нашей тачки, а его вкусом на своих губах. Но «шалава» и «шлюха» звучат пощечинами в голове. Хлесткими и звонкими, по одной на каждую щеку.

Выдохнув, собравшись с силами, я поднимаю голову, ныряя в серебристый сосредоточенный взгляд.

— Спасибо, что это были вы, мой первый. Говорят, о них никогда не забывают. Я про прыжок, если что.

Демид

— Так ведь ты выпрашивала, Кира. — Выпрашивала. Напрашивалась. Лезла на рожон. У меня было достаточно времени подумать, что с ней вдруг стало. Она и раньше за мной ходила, как привязанная. Одно время я даже стал избегать приездов в их дом. Ну, куда это? Чтоб дылда в двенадцать лет, а все на коленки лезла? Ладно еще семилетка сопливая, но потом-то... вроде даже поутихло все. И вот на тебе. А главное, сука, в какой момент я вдруг уподобился ее отцу? Когда у меня вдруг тахикардия началась от взгляда на малолетку? — Будь готова отвечать за свои слова, если такая смелая рот открывать. А если не готова, то… — я «зашил» себе рот пальцами, — молчи уж.

А потом взял и подмигнул ей. Как мальчишка, как этот ее сопляк Козырь. И какого хера он мне покоя не дает?!

Отстраняю ее от себя:

— Хватит, кисточка. Отставить истерику. А то вон, твой Ромео спасать бежит. Еще приревнует, не дай боже.

Начинаю отстегивать от себя снарягу. Приводить в порядок последствие прыжка. И я не о куполе и спутанных стропах сейчас. Мозги в порядок приводить мне надо, а не парашют.

Надо было отпустить их вдвоем прыгать. Летел бы рядом, сам по себе. Одиночка, каким всегда был.

Надо было. Так правильно. Но, глядя на злой Киры взгляд, понимаю, что поступил бы так еще раз и еще. И хер покласть на последствия. Я себя более живым, чем в эти несколько минут, уже лет пятнадцать не ощущал. Думал, всё — умер внутри, сгнил. И вот тебе. Под левое ребро, как штык-нож всадили. Хриплю, как при смерти, сердце колотит в грудину, качает кровь, бьется то в мозгу болью, то в штанах пульсирует.

Твою мать...

Сажусь на корточки, делаю вид, что методично прибираю полотнище. Таким же меня все видят. Правильным, дотошным. Надежным, как скала. Человек-гранит.

Сука…

А Игорева пигалица сверлит взглядом мне спину. Жрет прямо. Я видел по глазам бесстыжим, что она бы и зубами меня сожрала. Как заправская хищница.

Когда выросла, твою мать?

— Ну, как тебе, Джокер? — В голосе Козырева мальца столько восторгов, аж глаза хочется закатить.

Лучше тебе, парень, не знать, как ей.

Сердце раскалывается пиздец как больно.

Я проходил.

Встаю, оборачиваюсь:

— Живой? Целый? Батька твой мне хоть башку не оторвет. Снарягу-то чего бросил? Крепостное право отменили. Тут тебе не аттракцион для мажоров. Ручками все, сам.

Козырь поджимает губы. Не нравится, когда в дерьмо носом при бабе макают?

Я и сам не знаю, зачем все время опускаю его. Характер такой мерзкий. И бесит до одури. До белого каления.

Хлопаю его по плечу примирительно.

Да брось, Гордый. Это ж птенец Козыря. Ты его со сраных памперсов знаешь. Ну какие вы соперники? Мимо, Гордый. Мимо.

— Ты молодец, Макс. Уважаю. Как мужик прыгнул. Но снарягу все же собери.

Кира молчит. Глаза в пол. Вот как, оказывается, рот закрывался легко и просто. И вроде бы радоваться, а мерзко на душе.

Сука ты, Гордый. Мудак как есть. Трижды.

— Ты тоже молодец, Кирюх. Ну, все? Больше высоты не боишься? Победила? Можно теперь и на Эверест лезть, а? — Вроде шучу. А она вздрагивает, как будто я ее ударил или кипятком окатил.

— Что стоишь, герой? Успокаивай даму свою. Та ну вас. Пойду уберу снарягу твою. Валите уже оба. Марш!

Глава 15

Кира

— Ты как? — Макс всегда водит аккуратно, это мне в нем и нравится очень. Без вот этих понтов и неуместного лихачества, как Димка Васильев, например.

— Я? Не знаю, — отвечаю максимально честно. — Было страшно, очень.

— Ну а потом, когда летели, кайфово же?

Я сглатываю, прикрывая глаза. В памяти рваными вспышками: колени Демида, его возбуждение, мой восторг и страх от того, что вдруг… вдруг я ему не безразлична. Даже если это просто похоть? А потом полет, даа… небо, ветер и его горячий язык на моей шее.

— Кайфово. Какое верное определение…

— Если еще потренироваться, то можно будет прыгнуть и вместе.

— Ооо нет, на подобную авантюру я еще не скоро решусь, Козырь. Смерти моей хочешь?

— С Гордым не помрешь, — усмехается он, но тут же хмурится. — Он какой-то взвинченный был, да?

Мне хочется смеяться. Дико. Истерично. Но вместо этого отворачиваюсь к окну.

— Да пофиг… не хочу о нем думать, устала я, Макс. Хочу домой, душ и сон.

— А если кино вечером?

— Ммм, не хочу людей и толкотню. Как насчет у нас? С меня попкорн, с тебя чипсы, — Я наконец-то повернулась к нему. — Будем пить колу и хрустеть у нас, на домашнем?

— Что посмотрим? — воодушевился он.

— Ничего сопливого точно! «Бегущий по лезвию»?

— Идет. — Макс остановился у парадной. — Приеду в семь?

— Супер. Буду ждать…

С прошлых выходных, того самого памятного вечера у Козырей, когда я решила попробовать с Максом, мы целовались, конечно же. Его поцелуи были мягкими, нежными и затапливали теплом. Это всегда было вкусно, и тело под его осторожными, но настойчивыми ласками медленно просыпалось, покрываясь россыпью мурашек. Так было и сейчас. Правая ладонь касалась тонкой полоски кожи между топом и спортивными лосинами, пальцы вырисовали по кромке замысловатые узоры, едва заметно касаясь груди, а губы сминали мои уже привычно и возбуждающе.

— Кира, какая ты сладкая, — пробормотал он, когда его губы сместились на скулу, а язык начал прокладывать влажную дорожку к шее, к тому самому месту, где касались совсем по-другому, властно, жадно и нетерпеливо…

Я запустила пальцы в его волосы на затылке неожиданно как для него, так и для себя, прекращая томительную ласку, не позволяя поцеловать: — Стой! Погоди!

— Что? Где? — Он оглянулся, вероятно, думая, что испугалась посторонних глаз.

— Ты будешь в эти выходные у нас на даче?

— Бля, Джокер, ты издеваешься? — Он мотнул головой, стряхивая мою ладонь. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Серьезно? — Козырь многозначительно прижал мою руку к стояку у себя в штанах. — Может, об этом поговорим?

— Ну, прости. — Я мягко высвободила ладонь. — Как раз потому и спрашиваю. Мы же с ночевкой едем. В лесу есть охотничий домик, ты же помнишь. Может… мы совместим семейные посиделки с приятным, а? Обещают грозу тем более, если посидим со всеми, а к вечеру сбежим, нас точно не потревожат до вечера воскресенья. А там камин и терраса, и кинопроектор? Настолки?

Макс не спешил с ответом. Он всматривался в меня настолько пристально, что становилось страшно, вдруг он поймет, считает, что я не так чтоб готова.

— Ты этого хочешь, Кира? Не потому, что хочу я. Или настаиваю. Я помню про уговор не спешить. Вот это, — он толкнулся бедрами, намекая на свое возбуждение, — вообще не повод мне давать, если не хочешь. Я нормально справляюсь и сам, в ванной.

— А мне дашь посмотреть как-то? — Надо же, а ведь и правда, как же он меня хорошо знает. В момент считал все мои сомнения! Лукаво улыбнувшись, я сама потянулась за поцелуем. — Надо же мне проверить мастерство и, может быть, помочь? Так что? Едем?

— Ты… невозможная! Кто ж откажется после такого!

— Тогда замётано! Сегодня фильм, а в выходные день Икс.

***

— Особый случай? — Вера заговорщицки улыбается, наблюдая, как я придирчиво рассматриваю себя в зеркале. — Козыреву сегодня повезет?

— Почему мне кажется, что ты недоговорила? — Тонкое черное кружево сидит идеально.

— Угу, я хотела сказать — наконец-то ты его перестанешь мариновать, — Вера хмыкнула, — но ты точно уверена, Кира Игоревна? Лично для себя?

— Естественно, Вер, — стараюсь звучать уверенно. — Он надежный, внимательный, терпеливый...

— Хорошо, что я не твоя мать и могу задать самый паршивый вопрос, не взрослый совсем... А где во всем этом перечне подгибающиеся в нетерпении пальчики, дрожь во всем теле, мокрые трусы?

Ооо, я точно знаю где, но об этом никто и никогда не должен догадаться.

— Все будет, когда...

— Милая, — Вера подала мне мешковатый спортивный костюм и поставила у самых ног кроссы, — если бы ты его хотела, вы бы трахались как кролики с первого свидания, за каждым углом.

— Фу, Вера!

— Я не шучу, Кир. Подумай над этим.

— Ты на выходных куда? — Я решила не развивать тему или спорить.

— Твоя мама дома, у вас впереди уик-энд с друзьями, а у меня выходные. Первые за долгое время. Хочу съездить к родителям. Так что меня не только здесь не будет, но даже и в городе.

— Хорошо тебе отдохнуть, — обняла ее крепко. — Буду скучать.

— Повеселись как следует.

Глава 16

Демид

— Ну-у, приехали. — Столько тащиться в редкий выходной, чтобы что? Как, сука, можно забыть то, ради чего все затеяли?! Игорь всегда, даже в учебе, был раздолбаем, без плана и иногда, казалось, без мозгов. Думал он обычно задним числом и чаще всего задницей. Или хером своим… — Значит, больше выпьем и меньше пожрем.

Я перевел взгляд на Таньку и подмигнул. Она опять не хотела ехать, снова жаловалась на то, что там мы просто ужремся, а они (женщины) нужны только мыть посуду и накрывать на стол. На вот таких вот посиделках помощниц обычно не брали, и все происходило как в молодости, собственными ручками и готовка, и костры, и мангал с мясом.

— Да ладно тебе, Тань. Ну я как раз буду бухой. Ты же знаешь, я добрею сразу и не такой мудак. Уединимся с тобой, м?

Я пытался. Пытался заткнуть дыру в душе женой. Приложить ее, как подорожник, в надежде, что затянется. В прошлые выходные внезапно понял, что ещё живой. Понял, что блядская эта жизнь все ещё может приносить удовольствие. Что хотеть кого-то я все ещё могу не только чисто по причине биологии. Там, в небе, мне было охуеть как кайфово. И от этого знания повседневная серость блекла ещё сильнее. Как небо перед грозой. Все казалось тяжёлым, давило на плечи, и я гнулся в три погибели, стискивал зубы. Я трахал жену, выебал какую-то девку на разок, снял даже девочку помоложе, чем обычно. Но все это ощущалось не так. Не тем. Я хотел другого. Другую. Ту, кого получить не мог. Ту, что сейчас старательно на меня не смотрела.

— Твою мать! Ну все через жопу с утра! — Игорь глянул на экран смарта и приложил трубу к уху. — В смысле нет запаски? Мозгов, блядь, у тебя нет, Козырь. Ну кто в ебеня такие без запаски?! Да приеду я сейчас, что с вами делать!

— Игорь, не ругайся при дочери! — потребовала Сергеева жена. Тот только рожу построил.

— Она лучше меня давно умеет, поверь. Давайте, вот, с Танечкой салаты накрошите, да? Как в старые, студенческие. Я метнусь за Козырями, а Гордый за мясом, да?

— Если это вопрос, то нет.

— А это не вопрос.

Я пожал плечами. На самом деле снова мотать километры ради ничего мне вот ни разу не улыбалось. С другой стороны, слушать бабьи сплетни тем более. Три женщины для моей нервной системы — это слишком сегодня. Я рассчитывал отдохнуть, а не вот это все.

— Хер с тобой, где твой маринад искать? И ключи мне дай. От дома, от охранки…

— Я тебе вместо этого всего провожатого выдам, чтоб не скучно было ехать. А, Кирюх? Метнитесь вдвоем, ты как раз знаешь, где маринад. И это, в погребе, захвати нам пару бутылочек коллекционного в качестве компенсации? Порадуем себя, что ли.

— Пап, Демид Александрович прекрасно может и сам справиться. Он у нас дома тысячу раз был, ну зачем ему я? — Очевидно, оставаться наедине со мной Сергеевой пигалице не хотелось категорически. Судя по тому, что происходило всю неделю, у нее был как раз противоположный план: держаться от меня как можно дальше. Годный план, работал ведь до сегодня, а тут поездка за гребаным мясом... Вдвоем. В одной машине. Это, конечно, не Аннушка и не сцепка в парашюте, но все равно. — Давай я с тобой за Козырями съезжу, а? Или на кухне помогу?

— Спасибо, не надо! — Сергеева жена категорично замахала руками, как будто тяготилась компанией дочери. Хотя почему как будто? Она и не занималась Кирюхой никогда. Собой всю жизнь занималась. Дочь ей была нужна исключительно чтоб Игоря удержать. Я все думал, когда пес сорвется с поводка, а он сидит вот.

— Мы с тобой не на базаре, Кира, — осадил Сергеев. — Веры нет, и дом пустой. Кроме охранки будет еще и контрольный звонок. А список лиц ограничен: ты, мать, Вера и Вовка. Так что поднимешь трубочку и снимешь с охраны, а потом в обратном порядке, усекла?

— Угу, усекла... — Не глядя на меня, кисточка, понурившись, как каторжная, поплелась к моей тачке. — Машину-то откройте, Демид Александрович. — Дернув за ручку задней двери, пигалица подняла-таки на меня глаза. Больные, тоскливые глаза брошенного щенка. Твою мать. — Дождь начинается, нам стоит поспешить.

Не обращая внимания на капризы Игоревой дочки, я открыл дверь рядом с водительской. И даже галантно прикрыл назад, когда папина принцесса соизволила усадить свой спрятанный под спортивками зад на кожаное сиденье моего BMW. Флисовая ткань скрывала очертания молодого тела, но я помнил, как эта задница ерзала по моим коленям, явно испытывая качество стояка.

Какое-то время мы ехали молча. Начал накрапывать дождь, я включил дворники. Кира старательно смотрела в окно, отодвинувшись как можно дальше к дверям. Напряжённая вся, как будто на экзамене по вождению. Водил я мягко. Давно уже перерос юношеские понты и даже в поездке теперь больше ценил комфорт, чем виражи и скорость.

— Ты чего вдруг притихла, кисточка?

— Дождь скоро, волнуюсь, чтоб успели вернуться до грозы. Сегодня обещали. Успеем же?

Я отвел взгляд от дороги.

— Это предложение поддать газу? Ездить со мной не опаснее, чем летать, Кира. Даже в грозу.

Она не ответила, только снова отвернулась к окну, старательно делая вид, что не заинтересована в беседе.

— Алиса, а включи нам что-то веселое? Что мы в тишине едем? — Дождь набирал обороты, дворники зашуршали по лобовому активнее. Радио пело что-то на современном. Кира молчала. Сменилось две песни, а потом заиграл какой-то весёлый, активный мотивчик и…

Я смотрю, я рассматриваю тебя

Изучаю изгибы твоего тела

Я смотрю, я рассматриваю тебя

Может, слишком открыто, слишком смело...

Я смотрю на тебя, как никто не смотрел

И не будет смотреть в этом правильном мире

Я хочу, как никто никогда не хотел

Где угодно: в машине, подъезде, квартире

Я аж вслушался. Глянул на Киру в зеркало. А у нее кончики ушей пунцовые.

Знаешь, так совсем нельзя

Слабонервные особы могут даже ахнуть

Я хочу тебя... Я хочу тебя...

Я хочу тебя! Хочу тебя!

Мы одновременно потянулись переключить трек. Пальцы столкнулись, меня прошибло током. Кира дернулась скорее убрать руку, но я поймал ее пальцы. Дрожат. Тянет на себя. Не пускаю. Смотрю не на нее, на дорогу. Рожа кирпичом, как будто ничего не происходит. Снова дёргается. Молча кладу ее ладошку себе на колено и прижимаю сверху своей лапищей, чтоб не свинтила несанкционированно никуда. Ни выше, ни ниже.

— Какая перемена... что за игры, Демид Александрович? Тест на шлюханство я прошла в прошлый раз, пересдача не требуется. Или вы в зачетке расписаться забыли? — А у самой голос как не родной. И глаза по пять копеек.

— Зачётку, Кира, я твою даже не открыл ещё. — Я бросил на нее взгляд и снова вернул невозмутимую рожу, перебирая окаменевшие на колене пальцы. Тоненькие какие. И ногтищи эти. Чую, всадит мне в грудину. Разворотит там все к чертям. И будет, кстати, права.

Глава 17

Кира

Не открыл... Ещё не открыл... ЕЩЁ... Не знаю, то ли я, пребывая в шоковом состоянии, придаю двойное значение словам, то ли мой Эверест и правда говорит с подтекстом?

Думаю, отправить нас вместе в пустой дом, без свидетелей — очень плохая затея. В голове на повторе кружат слова Веры: «если бы ты его хотела, вы бы трахались как кролики, используя любую поверхность для опоры и любой подходящий угол...» Так вот о чем она говорила... ЭТОГО мужика я не хочу мариновать и дня. Я уже представляю, как бы нам было хорошо, реши он остановиться на обочине и пересадить себе на колени, стоит чуть подать сиденье назад и…

Картинки того, как его ладони задирают мне кофту, оглаживают бока и оголяют грудь, спустив тонкую кружевную перегородку, скачут в голове, перемежаются с еще более порочными фантазиями о нас. Горячее возбуждение разливается внизу живота и ухает вниз, между ног мощной волной желания. Хочу его. Как в гребаной песне...

И это он только мою ладонь себе на бедро примостил! Электрический провод. Оголенный и опасный. Вот кто я сейчас. Моя буйная фантазия в тандеме с желанием и провокацией Эвереста может привести к очень страшным последствиям.

Я безотчетно сжимаю пальцами его бедро, чувствуя даже через ткань джинсов, насколько оно горячее и рельефное. Его ладонь поверх моей замирает... на несколько секунд мы как будто оказываемся в вакууме, нет ничего, кроме нас, моей руки и этого спускового крючка. Ответа на все незаданные вопросы и одновременно разрешения на все то, чего мы оба хотим... Но я была бы не я, если бы не попыталась выкрутиться!

— Приехали, верните конечность, Демид Александрович, пульт не работает, видимо, свет отключился, — тяну ладонь из сладкого плена, вертя в другой руке дистанционку, мол, вот, видишь, — придется ручками открывать. А я пока позвоню на охрану.

Демид

Ее рука на моем колене ощущается так правильно и так хорошо… Головой-то я понимаю, что нихера это неправильно. Но, сука, как же хорошо, мать твою. До судороги в пальцах хорошо. Стоит ослабить хватку, и ладошка дёргается.

Попробует вырваться?

Ползет выше.

Губы, сука, против воли изгибаются от ощущения победы и торжества. Внутри борется правильное с отчаянно желаемым. Совесть я давно пропил, но мозги-то раньше не подводили. Я же все понимаю. И про Игоря. И про Татьяну. И про саму Киру. Ну куда ей? Ну потрахаемся, а дальше что? Я женат, у нее жизнь впереди. И отец — мой лучший друг. Да он пристрелит меня на хуй, если узнает! Я б на его месте кастрировал вообще. А потом пристрелил, да.

Но от ее голоса у меня внутри шампанское вместо крови. Как мальчонка несмелый перед первым перепихом. Аж жжет все. И вверху, и в штанах. Сминаю руль, чтобы пальцы не дрожали от желания подвинуть ее ладонь еще повыше. Показать, где ей сейчас самое место. Дождь хлещет в лобовуху. Мне б сосредоточиться, за дорогой следить, а перед глазами только ее лицо. Губы эти. Этим губам бы да достойное применение.

Выйдя из машины, проверяю «голову» и почему не работает пульт. Сука, а дождь уже по-осеннему холодный.

— Дождь косой. Вам трансформатор залило, — вернувшись в машину, сообщаю ей. — Сиди, куда собралась, вымокнешь. — Сам уже промок, а всего-то возился с воротами меньше пары минут. Плюхаюсь мокрым задом на сиденье. Противно чавкает о кожаную обивку. — Твою ж мать.

Небо располосовывает вспышкой молнии, гром как взрывом по округе. Кира аж подпрыгивает. Загоняю машину сразу в гараж. Она смотрит вопросительно, мол, мы ж обратно сейчас. Да хер там сейчас. Сейчас пиздец будет в округе. Только самоубийца в такую погоду сядет рулить.

— У тебя какое-то нездоровое желание убиться в моей компании, Кисточка. Поверь, есть масса куда более приятных совместных занятий. Идем в дом скорее. Замерзнешь.

Похолодало просто в момент. Ветран такой, что косой дождь бьет нам в спину. Прикрываю ее собой, чтобы меньше намокла. От гаража добежать до входной меньше трех минут, но уже у самых ступеней ливануло так, что как будто мне ведро воды за шиворот опрокинули. И Кира вся как мокрая мышь стоит, обтекает.

— Так, марш, давай, в горячий душ и переодеваться. — Еще не хватало, чтоб заболела у меня.

Скидываю хлюпающие ботинки, следом намокшую куртку. — Пойду у бати твоего чего-нибудь одолжу, что ли. До трусов мокрый, хоть выжимай.

Кира

— Ага, бегу, и волосы назад, — бурчу себе под нос, не спеша исполнять приказ Эвереста. — Мы не в армии, Демид Александрович, чтоб я спешила исполнять. — Он меня не слышит, конечно, шлепает куда-то в другую сторону. Я, прошмыгнув мышкой в гостиную, набираю Макса.

— Да, Джокер, ну мы и попали, пиздец! Батя твой на тазике своем охотничьем приехал, хоть кто-то с головой. Мы на «мерсе» мало того, что колесо пробили, так еще и дороги размыло, на «пузо» сели. Тащит нивас ваш, пыхтит, но очень медленно. Ты как?

— Я и Демид Александрович дома, — воровато оглянувшись и не увидев свое искушение, продолжила, — похоже, застряли... тоже.

— И правильно. Он мужик с головой, странно было бы, чтоб решился ехать назад. По прогнозам только завтра к утру и распогодится…

— Макс, но мы же…

— А вот, Кирюха, даже мироздание нас разводит, — Козырь ржет, а я нервно сглатываю. Кого разводит, кого и лбами сталкивает, по такой логике. Тоскливо смотрю в окно на дождь, который и не собирается утихать, наоборот, стало темно-темно, как ночью.

— Я белье надела, красивое… — дразнюсь нагло.

— Так, не понял, что за провокация? — в голосе Макса появляются бархатистые ноты.

— Это чтоб тебе глупости в голову не лезли, о заговоре вселенной.

— Н-да? — подначивает он. — Требую подтверждение.

Прикусив губу, я улыбаюсь:

— Это какое?

— Фотку, конечно. Хоть подрочу, в очередной раз.

— Эй, Мистер правая рука, а я?

— Давай вместе?

— С ума сошел? — шиплю в трубку, но предложение меня неожиданно увлекает. То ли на остаточном возбуждении и адреналине, которым меня накачал Эверест, то ли, наоборот, в попытке его забыть, я соглашаюсь. — У меня никогда не было секса по телефону.

Вообще-то у меня и секса не так чтоб много было. Те потуги и физкультура с первым и единственным Колькой Марковым не в счет. Мы были влюблены и совершенно неопытны. Оба.

— Оу, так я буду твоим первым! — бормочет Козырь. — Давай начнем с фоточки. Хочу увидеть, какой меня подарок ждал. А, нет, лучше, разверни телефон и включи камеру.

— Сейчас? Дай я хотя бы до комнаты дойду.

— Да брось, Гордый, небось, в гараже или шмотки ищет. Подними толстовку, Кир. Дай слюни попускать.

Хихикая, я разворачиваю телефон, включаю камеру и задираю толстовку, демонстрируя Козырю сногсшибательное белье, от которого он должен был меня избавить, снимать и развязывать губами тонкие перемычки, словно распаковывает долгожданный подарок. Впрочем, приблизительно так между нами все бы и было.

— Ммм… — тянет он хрипло, а затем смотрит куда-то мне за спину. — Кир! Там это… Здрасте, Демид Александрович.

Ойкнув, я выключаю камеру и разворачиваюсь, поспешно поправляя толстовку.

— А я это… уже иду в душ, да.

Глава 18

Демид

Прежде чем пойти за сухой одеждой, я проверил входную дверь. Отключил электронные замки, чтобы не оказаться в ловушке, если дождем зальет систему и что-то коротнет в начинке. Возвращаясь в гостиную, был уверен, что не встречу там уже никого, но Игорева пигалица, как весь молодняк, неразлучная со своей мобилой, уже пошла в разнос: