Дом на Перепутье

Я закрыла глаза, представляя, как засыпаю в облаке пыли, и просыпаюсь с астмой.

– Может, я тут посплю?

– Нет, конечно! – категорично заявил Батискаф.

Я вздохнула и посмотрела на матрас.

Он был ужасен.

Но он был цел.

И, по крайней мере, зелёные пятна были уже мне знакомы.

Постелю покрывало.

– Ладно, – капитулировала я. – Тащу эту… реликвию в свою спальню. Но если я проснусь с новыми талантами, вроде умения светиться в темноте зелёным, я буду знать, кто виноват.

– Не преувеличивай, – великодушно разрешил кот. – А теперь, насчёт моей сметаны… Ты же не хочешь, чтобы твой верный помощник и советник пал от истощения?

Почему он не мог пойти сам и попросить Марту дать ему сметаны, неизвестно.

Спрашивать не было сил.

Но обязательно спрошу.

Выдала коту целую банку сметаны и пошла отмываться. А то тело чесалось просто жуть.

Нет, сначала надо матрас перетащить.

Тащила этого проклятого гиганта в пятнах и ругалась последними словами, которые помнила из своего офисного прошлого.

Наконец-то… Я это сделала.

Потом я стояла под душем, который не захотел работать с первого раза, а со второго он страшно загудел, забился, задёргался.

Казалось, сейчас не вода польётся, а какая-нибудь чёрная разумная субстанция полезет…

К счастью, полилась вода.

И вот стояла я под горячим душем и с меня стекала вода цвета нефти.

Я думала о том, что моя жизнь определённо катится по наклонной.

Или взбирается на новую, совершенно сумасшедшую вершину.

* * *

Я буквально рухнула на матрас.

Не легла, не прилегла, не растянулась на нём.

Я именно рухнула, как подкошенная валькирия после суток сражений с пылевыми демонами.

Предварительно я с трудом застелила зелёно-пятнистый кошмар своим постельным бельём.

Своя подушка, своё одеяло…

Усталость была такой всепоглощающей, что мне было плевать и на загадочные пятна под простынёй, и на то, что комната вокруг напоминала декорацию к фильму о конце света.

Я выключила свет и провалилась в сон быстрее, чем Батискаф успевает слопать банку сметаны.

Заснула я на матрасе в своей пыльной комнате, под шум ветра за окном и далёкое, убаюкивающее подвывание Акакия из сада.

Поначалу всё было нормально.

Точнее, настолько нормально, насколько это возможно, когда спишь в аномальной комнате аномального особняка.

А потом началось.

Сначала мне приснилось, что я снова в офисе.

Мой бывший гендир, обросший ещё более густой шерстью, требовал отчёт, написанный на языке эльфов.

Я пыталась объяснить, что не знаю этого языка, но у меня изо рта вылетали только клубы пыли и дохлые пауки.

Потом сон начал меняться.

Офисные стены поплыли, превратившись в стены моей комнаты.

Но они… дышали.

Я чувствовала это сквозь сон, лёгкое, ритмичное движение.

И тихий-тихий шёпот.

Не зловещий, а скорее… навязчивый.

Как будто кто-то перечислял бесконечный список непонятно чего.

«…пылинка с лепнины одна тысяча, фиг знает, какого года, молекула краски с цветочного орнамента, забытое эхо спора о налогах на эфирные сущности, частичка надежды горничной, замурованной в стене…»

Во сне я заворчала и перевернулась на другой бок.

– Отстаньте, – пробормотала я. – Инвентаризацию потом проведём. После уборки.

Шёпот на секунду смолк, будто озадачился.

Потом продолжил, но уже тише.

Потом по комнате начали проноситься тени.

Не страшные, а скорее… занятые.

Одна, похожая на суетливого монстра с метлой, принялась выметать пыльные клубки прямо вокруг матраса, на котором я спала.

Другая, высокая и худая, с линейкой в руках, прикладывала её к стенам и недовольно цокала языком, ворчала, что кривизна тут сильная.

А потом заиграла музыка.

Тихо, как из далёкого, за стеной, радиоприёмника.

И какая-то знакомая мелодия…

Я во сне напряглась, пытаясь узнать мелодию.

Это был… турецкий марш? В стиле диско?

Я приоткрыла один глаз.

Комната была погружена в полумрак, но у самого потолка мерцали какие-то пятна.

Но мне было не до них.

Я спала.

Закрыла глаза и натянула одеяло на голову.

«Спи Василиса, – приказала я себе. – Утром разберёшься. Или не разберёшься. Главное, выспаться…»

Мне снова начало что-то сниться.

Теперь будто бы Батискаф, одетый в крошечный смокинг, требовал, чтобы я немедленно оценила его па.

А по стенам ползали светящиеся зелёные пятна, подпевая турецкому маршу на языке, похожем на лопотание Гаспара.

Самое странное было то, что я почти не удивлялась.

Где-то на глубоком, уставшем дне моей души плескалось остаточное чувство «ой, что это?», но оно тонуло в волнах «а, да пофиг».

Усталость – это лучшее лекарство от страха перед потусторонним.

Перед самым рассветом всё стихло.

Звуки исчезли, тени развеялись, шёпот смолк.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом половиц где-то рядом и моим ровным дыханием.

Я проспала до самого утра, и когда слабый солнечный луч упал мне прямо на лицо, я открыла глаза и первым делом проверила, на месте ли моя подушка.

На месте.

Одеяло тоже.

Я села и потянулась. Вся была разбитая, но… целая.

Комната вокруг всё так же была запылённой и запущенной.

– Приснилось, – прошептала я. – Всё мне приснилось.

Мне предстояло ещё много работы.

Я подумала, что мне надо сгонять в город…

Пора переходить от примитивного вытирания пыли тряпкой к тяжёлой артиллерии.

Мой мозг, всё ещё наполовину спящий, но уже активно составляющий списки, выдал чёткий план: мне надо мощный пылесос, пароочиститель, стиральную и сушильную машинку…

Кстати, на кухне я не видела ни холодильника, ни микроволновки, вообще никакой бытовой техники.

Была только величественная печь.

«В первую очередь, – мысленно подчеркнула я, – куплю самую навороченную, самую божественную кофемашину, какую только смогу найти».

Без этого всё дальнейшее теряло смысл.

А ещё надо взять с собой Батискафа.

С этими мыслями я попыталась вскочила с матраса и…

Упала обратно.

Первым моим осознанным ощущением нового дня была не бодрость и не предвкушение чуда.

Нет.

Это была Боль.

Боль с большой буквы, которая, казалось, обосновалась в каждом миллиметре моего тела.

Я попыталась приподняться на локте, и из меня вырвался стон, больше похожий на предсмертный хрип старого двигателя.

Тупо уставилась в потолок, украшенный трещинами.

Вчерашняя уборка дала о себе знать с такой откровенной издевкой, что я поняла: у меня есть спина.

Не абстрактное понятие из анатомического атласа, а конкретная, живая, ярко протестующая часть тела, которая явно считала, что её основная функция – это лежать, а не заниматься делами.

Руки.

О, мои бедные руки!

Они начали ныть, и каждая мышца на них отдельно и гордо заявляла о своём существовании, напоминая о каждом движении тряпкой, каждом таскании ведра с водой.

Ноги… Ноги были просто двумя столбами боли, впившимися в злополучный матрас.

Они отказывались понимать, зачем им понадобилось забираться на стремянку и сражаться с портьерами.

Тело единогласно проголосовало за то, чтобы не двигаться.

Совсем.

Никогда.

Оно требовало лежать, покрываться благородной пылью забвения и чтобы его оставили в покое вместе с его новообретёнными страданиями.

Из-за двери донёсся скрип.

Я замерла, боясь пошевелиться.

Дверь приоткрылась и показалась знакомая мохнатая морда.

Батискаф выглядел бодрым, выспавшимся и оттого особенно невыносимым.

– Ну что, лежим и не встаём? – прорычал он, запрыгивая ко мне и бесцеремонно усаживаясь у самого лица.

Я издала ещё один стон.

– Василиса! Утро в самом разгаре, а ты ещё валяешься! Мои апартаменты сами себя не отмоют!

– Убийца, – прохрипела я, глядя в его сияющие, полные энтузиазма глаза. – Ты использовал меня как вьючную лошадь, а теперь требуешь новых подвигов.

– Вьючная лошадь хоть бы пофыркивала для настроения, – парировал кот, принимаясь вылизывать лапу. – А ты только стонешь. Мря-а-ур. Неблагодарная. Я же тебе матрас добыл! Роскошные условия!

– Это я его добыла, – сказала я ворчливо.

– Неважно! – беззаботно ответил Батискаф. – Ну, так что? Встаём? У нас сегодня грандиозные планы! Нужно продолжить облагораживать мою будущую резиденцию!

Он ткнул мне лапой прямо в щёку.

– Я не могу, – простонала я. – Я сломлена. У меня кости ноют, мышцы кричат, а душа требует и кофе, и валерьянки.

Кот вздохнул с преувеличенной жалостью.

– Слабачка. Никакой выносливости. Ладно, так и быть, дам тебе отсрочку. Поваляйся ещё с часок, но потом – за работу! Иначе я начну ходить по тебе и прыгать по тебе. И кстати, я сегодня ещё не завтракал, а сметаны уже нету-у-у! А я голо-о-одный! Тебе надо сначала мне смета-а-уны привезти! Нет, не дам тебе повалятся, вставай!

Я поняла, что этот монстр не даст мне покоя.

И после начала медленный, мучительный процесс подъёма, напоминающий эволюцию вида, от простейшего лёжа к сложноорганизованному сидя.

Каждое движение было подвигом.

Повернуть голову и проверить, не отвалилась ли она.

Согнуть ногу в колене и услышать характерный хруст.

Наконец, я сидела на краю матраса, дыша как загнанная лошадь, и смотрела на нетерпеливого кота.

– Ну? – подал голос Батискаф.

– Встала я, встала, не видишь что ли?

Я поняла, что иногда прогресс движется вперёд не благодаря героям, а благодаря очень настойчивым котам.

ГЛАВА 11

* * *

– ВАСИЛИСА —

Кот убежал на кухню, сказал, что очень-очень ждёт меня!

Я, кряхтя, как столетняя старуха, доплелась до ванной и осознала всю глубину человеческой эволюции.

Оказывается, способность передвигать ноги – это высшее достижение, данное человеку матушкой природой.

Каждый шаг отдавался в спине.

Умылась, почистила зубы, сделала все туалетные дела и потащилась вниз.

Я держалась за перила, скрипя всеми мыслимыми и немыслимыми суставами, и мечтала только об одном, о волшебном кофе.

О густом, чёрном и с молоком, обжигающе горячем эликсире жизни.

Но суровая реальность в лице Марты и её котла с травяным отваром не оставляла надежд.

Картина, представшая моим глазам, была почти идиллической, если не считать моего собственного вида.

Батискаф, сидя на столе, с аппетитом уплетал кусок рыбы, от которой пахло… целым рыбным рынком… Беее…

Марта что-то помешивала в своём вечном котелке.

Акакий сидел у печи, меланхолично «вдыхал» аромат травяного чая.

А под потолком, зацепившись лапками за балку, висел Гаспар и громко, на всю кухню, сопел, словно крошечный, но очень драматичный моторчик.

– Доброе утро, Хозяйка! – прощебетала Марта, увидев меня.

– Доброе утро, барышня, – проскрипел Акакий.

Я лишь бессильно прислонилась плечом к дверному косяку, чувствуя, как ко всей боли в теле присоединяется ещё и голова, которая затрещала, будто в неё встроили дверь в иное измерение, и кто-то сейчас яростно пытается её выломать.

– Чего желаешь с утра? – поинтересовалась Марта, глядя на меня с материнской заботой.

Мозг, отключённый болью и отсутствием кофе, выдал первое, что пришло в голову.

– Застрелиться, – буркнула я глухим, лишённым всяких надежд голосом.

Эффект был ошеломляющим.

Батискаф подавился рыбой и закашлялся, выплёвывая кусок прямо на стол.

Марта так поразилась, что выронила деревянную ложку прямиком в котелок, где она с грустным бульком пошла ко дну.

Акакий, услышав это, издал короткий скрипящий звук, похожий на «ой!», его костяные пальцы разжались, и кружка с чаем полетела на пол, расплёскивая ароматную жидкость.

Сам он замер с открытой челюстью и медленно, очень медленно, как падающая башня, сполз с табурета на пол с тихим, но выразительным костяным шумом.

Даже Гаспар проснулся.

Его громкое сопение оборвалось, он потерял сцепление с балкой и с писком полетел вниз, лишь в сантиметре от пола отчаянно взмахнув крыльями и тяжело приземлившись на лапки.

– Что за варварские желания?! – просипел он, ошарашено озираясь. – Меня чуть апоплексический удар не хватил!

Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и предсмертными хрипами Батискафа.

– Ты это… чего? – прохрипел кот, наконец, откашлявшись и смотря на меня выпученными глазами.

– Хозяюшка, как же так? – всплеснула руками Марта, и тут же оказалась у меня на плече. – Выбрось дурные мысли из головы-то! Жизнь-то какая хорошая! Длинная!

Я уставилась на них как на сумасшедших.

На лежащего без чувств скелета, на перепуганную домовую, на отхаркивающегося кота и на летучую мышь, которая отряхивалась, бормоча что-то о «грубости современных нравов».

Я длинно, с театральным отчаянием, вздохнула.

– Это просто образное выражение! – раздражённо объяснила я, чувствуя, как голова раскалывается ещё сильнее. – Образное, ясно? Я не собираюсь натурально стреляться! Просто я капитально устала, всё тело болит, голова трещит! Рассыпаюсь на части, если вам так понятнее!

На кухне повисла гулкая пауза, а затем все собравшиеся, включая очнувшегося Акакия, выдохнули.

– Фу ты, – прошептал Батискаф, потирая лапой грудь. – Напугала до усов! Я думал, всё, не будет у меня ни апартаментов, ни Хозяйки. А это такой геморрой жить без Хозяйки…

– Деточка, – обратилась ко мне Марта, насильно вливая в «рот» Акакию какую-то живительную каплю. – Так я же могу сделать отвар укрепляющий! В один миг восстановишься! Ты пока каши поешь, чайку с мёдом выпей, да с плюшками творожными, а я быстренько отвар приготовлю!

Она стремительно начала подзывать к себе банки и мешочки с травами.

Сменила котелок на другой.

– Ну, ты мать даёшь, – с нескрываемым уважением прошептал кот, глядя на меня. – Одной фразой весь дом в состояние боевой готовности привела. Надо запомнить.

Я медленно подошла к столу и опустилась на стул.

Начала есть кашу и проклинать мигрень и вообще любую головную боль.

Это же ад адский.

К счастью, Марта быстро сотворила своё колдовство, махнула крохотной ручкой.

По воздуху ко мне плавно подплыла кружка, испускающая лёгкое фиолетовое сияние.

Я взяла её с опаской.

Запах, исходящий от содержимого, был настолько насыщенным и сложным, что хотелось немедленно проветрить не только кухню, но и, возможно, соседнее измерение.

Это пахло, как будто в старом и вонючем носке запекали тухлые яйца.

– Запах ужасный, это так, – без обиняков заявила Марта, следя за моей реакцией. – Но надо выпить. Всё до капли.

Моя голова в этот момент напоминала колокол, в который с упоением били все черти преисподней.

От одной мысли, что сейчас придётся проглотить эту адскую смесь, звон становился только громче.

Но вид грустного Акакия, который чуть не разобрался на запчасти от моего «образного выражения», придал решимости.

Я зажала нос, зажмурилась и сделала первый глоток.

Если вы когда-нибудь задумывались, каков на вкус фиолетовый цвет, то вот ответ: он горький, терпкий, и с лёгким послевкусием протухшей рыбы.

Я сглотнула, давясь и чувствуя, как по моему пищеводу прокатывается волна протеста и появилось желание всё это из желудка вернуть обратно.

– До капли! – строго напомнила Марта, словно я пыталась схитрить на экзамене.

Собрав всю свою волю в кулак, я опрокинула кружку и выпила всё одним махом.

Я поставила пустую кружку на стол, ожидая, что сейчас меня вывернет наизнанку, или я, по крайней мере, начну светиться в темноте.

Но произошло нечто иное.

Сначала тепло разлилось от желудка по всему телу.

Не жгучее, а мягкое, уютное.

Потом я почувствовала, как ноющая боль в пояснице, моя верная спутница с самого утра, начала таять, словно её смывало тёплой волной.

Мышцы спины, рук и ног, до этого скованные спазмом, расслабились, и по ним пробежала лёгкая приятная дрожь.

А голова… о, чудо!

Адский колокол умолк.

Вместо гула наступила лёгкая, ясная тишина.

Тупая боль за глазами исчезла, и мир снова стал чётким.

Всё тело налилось живительной энергией, будто я не просто выспалась, а провела месяц на курорте!

– Вау, – выдохнула я потрясённо, вращая плечами и не чувствуя ни малейшего намёка на скованность. – Да это просто эликсир жизни!

Марта улыбнулась.

– Древний рецепт волхвов. Людьми забытый. Но домовые помнят.

Переполненная благодарностью, я окинула взглядом всю нашу безумную компанию: домовую, кота, скелета и летучую мышь.

– Как же мне повезло с вами всеми, – улыбнулась я. – Спасибо вам.

– Ой, да ладно! – махнул лапой Батискаф, но по довольному выражению его морды было видно, что комплимент пришёлся ему по душе. – И так всем известно, что я самый-самый… в данном случае, катализатор твоего исцеления. Моим присутствием я зарядил атмосферу целебной энергией!

Все засмеялись, даже Акакий тихо проскрипел что-то похожее на смешок.

Энергия так и била из меня ключом.

Пора было переходить к делу.

– Итак, – объявила я, потирая руки, – я сейчас еду в город. Деньги у нас есть, так что будем закупаться капитально. Я куплю всего-всего для уборки дома и для кухни. Марта, – повернулась я к домовой, – пока я буду собираться, одеваться и тэ дэ, подумай, что тебе нужно для кухни, для твоих волшебных рецептов. Акакий, тебя тоже касается. Может, тебе для сада и для личных нужд, что надо? Гаспар, и ты составь список. Что нужно для твоего… э-э-э… творческого затворничества.

– А про меня ты опять забыла?! – возмущённо поднял голову Батискаф, который уже мысленно составлял список из ста тысяч пунктов. – Я же…

– А ты, – перебила я его, – едешь со мной.

Кот так поразился, что его пасть раскрылась, а усы застыли в изумлённом положении.

Он явно собирался начать долгую и пламенную речь о моей неблагодарности, но мои слова буквально выбили у него из-под лап все козыри.

– Я… что? – выдавил он из себя.

– Едешь со мной. В город. Будешь помогать выбирать. И таскать все пакеты, – добавила я с безобидной улыбкой.

Батискаф медленно закрыл пасть.

В его глазах мелькнула смесь ужаса (перед толпой двуногих) и радостного возбуждения (перед перспективой лично проконтролировать покупку сметаны, когтеточки, кулончика и вообще всего-всего для своего домика).

Он важно выпрямился.

– Ну, раз уж ты настаиваешь… и раз без моего экспертного мнения ты наверняка купишь какую-нибудь ерунду… я, так и быть, согласен. Но с условием!..

Условий, как я и предполагала, было примерно миллион двадцать одно.

Но я уже чувствовала себя настолько прекрасно, что была готова согласиться даже на то, чтобы везти его в магазин на золотых носилках.

Потому что, когда у тебя есть фиолетовый эликсир от домовой и целый чудесный, плодотворный день впереди, никакие кошачьи капризы не страшны.

* * *

– Денег бери больше. Разного номинала, – наставительно потребовал Батискаф, пока я набивала спортивную сумку пачками хрустящих банкнот.

Смотрелось это крайне сомнительно, будто я собиралась не за покупками, а сдать деньги для их «отмывания».

Списки, которые вручили мне домочадцы, оказались на удивление скромными.

Марта просила травы, которые тут не растут, семена, ванильные стручки и розовую соль.

Акакий написал, что ему нужен мешок костной муки для роз (я решила не спрашивать, для каких роз, тут кроме сухостоя и мёртвых деревьев не было ничего) и новую точилку для косы.

Гаспар ограничился требованием «томатного нектара премиум-класса» и бархатной подушечки, чтобы она лежала на полу, а он висел над ней, дабы падать было комфортнее.

– И это всё? – удивилась я. – Можно же было заказать золотые унитазы или хрустальные люстры!

– Роскошь – удел простых смертных, – свысока заметил Батискаф, грациозно запрыгивая на пассажирское сиденье. – Нам важна суть. Ну, кроме моих апартаментов, конечно. Они должны быть великолепны.

Мы выехали за ворота, и кот, прижав нос к стеклу, принялся с интересом разглядывать проплывающие мимо пейзажи.

– Давненько меня не вывозили в город, – заметил он задумчиво. – Осения терпеть не могла этот мир. Говорила, что тут скучно, пахнет бензином, гадостью всякой и жадностью. Предпочитала другие измерения.

У меня ёкнуло сердце.

«Другие измерения» – это было уже слишком даже для моего уже закалённого причудами дома сознания.

Я решила пока не углубляться в эту тему, а перевела разговор на более насущное.

– Слушай, а насчёт людей… – начала я осторожно. – Ты же не будешь при них… ну, говорить? Со стороны это будет выглядит немного…

– Пугающе? – закончил за меня кот и рассмеялся, точнее, издал нечто среднее между мурлыканьем и хихиканьем. – Не волнуйся. Для людей без магии моя речь – это всего лишь набор изысканных мяуков, мурков и, в крайних случаях, недовольных шипений. Понимать меня можешь только ты, Хозяйка Перепутья, да всякая магическая братия. Так что расслабься.

Я выдохнула с облегчением, но ненадолго.

– Прекрасно! Я придумал, с чего начнём наше путешествие! – объявил Батискаф, усаживаясь поудобнее. – Наш первый пункт назначения – кафе! А ещё лучше самый респектабельный ресторан в городе! Мне необходимо подкрепиться. Сметанка, сливочный мусс, может быть, бланманже… Мне тоже нужно иногда баловать себя!

Я проигнорировала это требование, ловко переключив внимание на другое.

– Подожди, – сказала я. – Если ты так давно не был среди людей, откуда ты знаешь про рестораны? И вообще… откуда тебе известно о прогрессе? В доме нет ни телевизора, ни интернета, даже захудалого радиоприёмника!

Кот фыркнул, словно я задала вопрос на уровне «почему трава зелёная».

– Василиса, дорогая моя, я – Хранитель Перепутья, – с лёгкой снисходительностью в голосе ответил он. – Я не нуждаюсь в этих ваших «проводах» и «эфирах». Когда в доме становилось особенно скучно, я… сливался с разумами во Вселенной и наблюдал. За вами, людьми. За вашими смешными попытками изобрести колесо, которое уже было изобретено в семи измерениях до вас. За вашими модными тенденциями, которые в магическом мире считаются дурным тоном. Это весьма занимательное зрелище, скажу я тебе.

Я резко прикусила язык, чтобы дальше не спрашивать.

Перед моим внутренним взором поплыли картины: Батискаф, возлежащий на облаке и с презрением взирающий на всю человеческую цивилизацию, как на муравейник.

Мысль о том, что твой питомец (или, точнее, твой начальник в облике питомца) является безмолвным свидетелем всего человеческого пути, была одновременно волнующей и пугающей.

Я решительно тряхнула головой, отгоняя философский ужас.

«Чур меня, чур!» – мысленно прошептала я. – «Никаких размышлений о тщётности бытия посреди трассы! Сначала шопинг, потом всё остальное».

– Ладно, вселенский разум, – сказала я вслух, выезжая на трассу. – Едем в самый лучший строительный гипермаркет. А там, глядишь, и до твоей когтеточки доберёмся.

– Сначала едем до сметаны! – немедленно напомнил кот, его голос снова стал требовательным и лишённым всякой космической мистики. – Не забывай о главном! Обо мне!

Я улыбнулась.

Каким бы могущественным ни был этот пушистый комок, некоторые вещи в мироздании оставались неизменными.

И сметана была одной из них.

А потом я вспомнила, что тумана не было!

О, как.

Батискаф снова уставился в окно.

Так мы и ехали.

Котёнку было интересно всё увидеть вот так, вживую, так сказать. Не из «эфира» или откуда он там смотрел.

А потом я привезла его в очень и очень хорошее кафе.

– Приехали для перекуса, – сказала с улыбкой, кивком указывая на кафешку.

Батискаф посмотрел-посмотрел и всем своим видом продемонстрировал глубочайшую обиду.

– Я просил ресторан! Самый лучший!

– В другой раз. Во-первых, мы только из дома, позавтракали недавно. Во-вторых, я не одета для ресторана.

На мне была футболка, джинсы, кеды и куртка.

Его хвост нервно дёрнулся, а усы настолько оттопырились, что, казалось, вот-вот отвалятся от негодования.

– Подлая… – прошипел кот.

– Ну что за нравы! – проворчала я, всплёскивая руками. – Я же сказала тебе, в другой раз. Джинсы и футболка не лучший наряд для заведения, где подают бланманже. Надо было планировать заранее. Ты же заявил уже в машине, что хочешь в кафе или ресторан.

Кот долго смотрел на меня. В его глазах плескалось море уязвлённого достоинства.

– «Не одета» она, – передразнил он с лёгким шипением. – Осения являлась на званый ужин к королю подводного царства в халате и бигуди, и никто не смел и слова сказать! Потому что все знали, кто она!